home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15

Кирилла прождали до позднего вечера, однако ни в этот день, ни на следующий он не пришел. Теряясь в догадках, но уже привыкшие к его внезапным приездам-отъездам, домашние продолжали ждать, ибо ничего другого в их положении не оставалось. А еще через день Аристарх Павлович с Валентиной Ильинишной расписались в загсе, просто, без торжества, без музыки и шампанского. И в этом тоже была своя прелесть, поскольку тихая эта свадьба походила на молчаливые их прогулки по аллеям Дендрария, когда, взявшись за руки, они могли часами просто бродить по заповедным местам. И не обронив ни слова, они наслаждались общением: одновременно грустили и одновременно смеялись, а если между ними проскакивала искра, что случалось редко, то и сердились друг на друга одновременно и молча. Это их общение напоминало немое кино, где все выражалось жестом, танцем, движением руки или глаз. Они словно боялись расплескать словом свою любовь и держали ее в руках, как яйцо, под хрупкой скорлупой которого таилась загадочная, неподвластная разуму жизнь.

Ко всему прочему, в доме опять был траур, чтобы играть шумную свадьбу.

Но когда они вернулись из загса, Екатерина накрывала стол в парадной зале. Тут было все – цветы, шампанское, молочные поросята, суровая водка местного розлива и рисовая кутья с изюмом.

– К месту ли это, Катя? – смутился Аристарх Павлович.

– А почему нет? – вздохнула она. – Нам придется примирить тризну и свадебный пир. На войне как на войне…

Затопили камин, и здесь, у огня, поминали и поздравляли, желали счастья и земли пухом… И часто прислушивались, не идет ли кто, и озирались на дверь – не отворится ли, не войдет ли тот, кого ждали и кого искали.

В самый разгар застолья пришел Олег. Спел заздравную, прочитал заупокойную, выпил шампанского и водки, затем отозвал Аристарха Павловича на улицу и неожиданно попросил:

– Дай мне пистолет. Я видел, у тебя есть, отец.

– Зачем тебе пистолет? – насторожился Аристарх Павлович.

– Я уйду с ребятами.

– Куда? Защищать Белый дом?

– Я уже защищал его однажды, – вымолвил Олег.

– Так куда же? В партизаны? В подпольщики? – Аристарх Павлович посуровел. – Хватит старшего с младшим, голову и хвост обрубили. Мало крови? Не настрелялись?..

– Змея еще жива, отец… А умирающий гад больно кусает.

– Кусает… Да только себя за хвост, если ее не трогать.

– Что же, сидеть и ждать? Но сколько? И чего?

Аристарх Павлович увидел гроб, стоящий на лесах, подтянулся, задвинул дальше, чтобы не бросался в глаза.

– Теперь уж недолго осталось. На крови долго никто не сидел, и раненая змея живет лишь до рассвета.

– А рассвета может и не быть! – страстно сказал Олег. – Семьдесят лет ждали, но чуть блеснуло, и снова мрак. Ты знаешь, насколько он, отец?

Над Дендрарием густо гремел и кувыркался вороний крик. Стаи кружились в небе, словно хлопья сажи над пожарищем, рассаживались плотно, крепко – будто вливались в голые сучья деревьев.

– Не знаю, – проронил Аристарх Павлович. – Думаю, до весны. Медведь весной из берлоги поднимается. Не будите его раньше – всем беда будет. И самому медведю.

Олег послушал гомон черного воронья, помотал головой:

– Все равно уйду, отец! Я решил. Дай пистолет.

– Если решил – иди. Только пистолета тебе не дам. У тебя крест есть, иди с крестом.

– Нет, довольно! Я уже пробовал кидать мячики… Пересвет с крестом был и с копьем!

Аристарх Павлович схватил его за грудки, притянул к себе:

– Вспомни! Вспомни, против кого стоял Пересвет? И против кого ты собираешься встать?!

Оттолкнул, отвернулся.

– Прости, отец… Береги Аннушку. Не отпускай ее от себя.

– Да как же я вас удержу всех?! – закричал Аристарх Павлович. – Не успели собраться, а уж снова нет никого!

– Ничего, корешок останется! – уже издалека крикнул Олег. – Аннушку береги! И дом! А мы – навоз, в землю уйдем!..

Он еще что-то кричал, но слова утонули в вороньем крике.

Аристарх Павлович постоял, глядя в темноту, и медленно стал подниматься по ступеням. И тут на глаза снова попал гроб: как ни прячь, он все равно являлся, словно призрак. Аристарх Павлович поднялся на леса и со всей силы швырнул его на землю. Гроб развалился, посыпалась стружка. Он спрыгнул с лесов и подпалил белую дорожку стружек. Пламя побежало стремительно, вмиг охватило обшивку и сухие сосновые доски. На шум выскочили домашние, сгрудились на парадном крыльце. Царевичи с двух сторон подпирали мать, Валентина Ильинишна придерживала закутанную в доху Аннушку.

– Пошли, пускай горит! – сказал он и остановился.

Только сейчас он понял, что остался единственным мужчиной в доме. Все как в войну…

В тот же вечер Аристарх Павлович дозвонился до Веры в Питер и стал требовать, чтобы она немедленно приехала. Вера ссылалась на срочные дела и все пыталась добиться, что же еще стряслось в доме.

– Ничего не стряслось! – злился Аристарх Павлович. – Просто все ушли! Остались одни женщины и дети!

– Чем же я помогу? – вдруг сломалась она. – Я тоже женщина… И у меня большие неприятности из-за Алеши. Ну зачем он пошел в этот Белый дом?

– Не бери греха на душу, Вера! – сдерживаясь, проговорил Аристарх Павлович. – Он пошел защищать закон! Не суди мертвых.

– Да кому он нужен, этот закон? – в сердцах сказала Вера.

Аристарх Павлович не дослушал ее и положил трубку. Сжал голову руками. Телефон еще дважды звонил – он поднимал трубку, но, услышав голос Веры, бросал на аппарат.

Всю ночь он пролежал с закрытыми глазами, вставал, глотал снотворное, нюхал валерьянку, да так и не уснул. А утром надел спортивный костюм, откинул спинку дивана и сунул руку в нишу, где хранился кольт, пошарил – пусто!..

Он точно помнил, как положил его туда последний раз, тогда, после встречи с офицерами из Белого дома. Подозрение мгновенно пало на детей… Аристарх Павлович тихо прошел в детскую, сдернул одеяла с мальчишек.

– Подъем, царевичи!

До школы еще было часа полтора. Они терли глаза, щурились на свет.

– Во дворце произошла кража оружия, – сказал Аристарх Павлович. – Кто нес караульную службу?

– Я, – признался Колька. – А какого оружия? Из сейфа?

– Не имеет значения.

– Мы не брали, – сказал Мишка.

– Кто мог взять? В последние три-четыре дня?

– Дядя Олег…

– Он не брал! – отрезал Аристарх Павлович.

– Тогда Кирилл, – уверенно заявил Колька. – Он заходил к тебе и даже песни там пел…

Аристарх Павлович опустился на детский стульчик.

– Все, Николай Алексеевич, хвалю за службу…

Как-то разом все стало на свои места – исчезновение Кирилла, кольта с последним патроном в обойме…

– Об оружии – никому ни слова, – предупредил он и вышел.

Землю приморозило, на открытых местах трава белела от инея, хрустел ледок под ногами. Эта тяжелая осень была солнечная, ясная, словно прелюдия далекой, но благодатной весны. Чтобы не привлекать внимания ночного сторожа на аэродроме, Аристарх Павлович сделал круг и зашел к вентиляционной шахте от леса. Предупреждая, засвистел «Гори, гори, моя звезда», однако дозор был начеку. Из устья шахты показался Николай – короткоствольный автомат под мышкой, бинокль на шее…

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

– Ничего, – отмахнулся Аристарх Павлович. – Олег здесь?

– Здесь, на завтраке…

Эта армейская фраза как-то неприятно ударила слух, будто он очутился в казарме. И насосная тоже походила на казарму – постели, аккуратно сложенная пятнистая форма возле них, автоматы на стене. Двое офицеров и Олег сидели за столом из ящиков, покрытым газетами, и что-то ели из дымящихся мисок. Аристарх Павлович сел к столу, сцепил руки. Раненому, похоже, полегчало – ел с аппетитом, управляясь одной рукой; другая висела на перевязи, шевелились пальцы. Пуля вспорола мышцу от локтя до плеча и повредила плечевую кость.

– Есть будешь, отец? – спросил Николай.

– Спасибо, – проронил Аристарх Павлович. – Не до еды мне…

Он смотрел на Олега, а тот, словно не замечая этого, спокойно ел вареную картошку с тушенкой. Он как-то быстро втянулся, вписался в эту казарменную обстановку и принял ее порядки и законы. И у него был хороший аппетит, судя по лицу, спал хорошо эту ночь.

– Кирилл, наверное, застрелился, – сказал Аристарх Павлович.

Офицеры переглянулись, бросили ложки. Олег же вздрогнул, и голубой его взгляд потемнел. Он коротко перекрестился и медленно сжал кулаки.

– Это брат Алексея, – пояснил для офицеров Аристарх Павлович.

– Нам Олег рассказывал, – проговорил Николай таким тоном, что стало ясно – рассказывал все…

– Надо самим поискать… Кирилла. – Аристарх Павлович оглядел офицеров. – Если он застрелился где-нибудь здесь… если не уехал в Москву. Мне кажется, все-таки здесь. Золу выгребал из камина – ключи нашел, как от сейфа, обожженные. Не поймешь – новые, старые. Не его ли?.. В милицию заявлять нельзя, в комендатуру тоже. Придут искать, станут прочесывать лес… В городе-то его бы уже нашли. Опередил тебя младший брат. – Он взглянул на Олега. – Вчера ты пришел пистолет просить, а его уже не было. Сегодня хватился… Там и оставался-то один патрон – не воевать с ним, а только застрелиться…

Он встал – низкий железобетонный потолок давил голову. Снял автомат со стены, посмотрел, повертел в руках: из спаренного валетом магазина торчал тоненький изящный патрон… Аристарх Павлович любил оружие, но этот автомат с коротким хищным стволом, сделанный не для войны, не для позиций и солдатских рук, не для защиты отечества, вдруг потерял всякую эстетическую форму, которым обладало оружие. Им нельзя было любоваться как произведением технической мысли. Он был создан для близкого боя, для стрельбы в тесноте помещений, городских улиц и в толпе. Он напоминал бандитский обрез…

Он становился символом времени, как когда-то – трехлинейная винтовка в революцию и короткоствольный кавалерийский карабин – в гражданскую войну.

Гражданская война любила короткие стволы…

Аристарх Павлович повесил автомат и вытер руки.

– Тоже хочется взять? – вдруг спросил раненый.

– Нет, не хочется! – резко ответил Аристарх Павлович. – Вы стреляете друг в друга, а я, как похоронная команда, тела ищу. И найти не могу! Похоронить некого! Даже могил ерашовских не будет…

– Ну, извини, отец, – смутился раненый. – Я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь! – отрезал Аристарх Павлович. – Спросите Олега, кто были Ерашовы в России? Почему их род просуществовал триста лет? Это только по документам! А до этого – сколько? Не потерялся, не рассыпался, не сгинул в опале!.. И почему прошлая революция раздавила всю семью, почти все корни вырвала?.. И почему теперь эта, нынешняя, опять уничтожает Ерашовых? И уничтожит, если начнется большая кровь! Вот на сей раз уж и корешка не останется!.. А подлые выживут! Подлые не стреляются и в отставку не уходят!

– Мы – навоз, – вдруг признался Николай. – В землю уйдем, как удобрение. На нас вырастет новая Россия.

Аристарх Павлович посмотрел на Олега: вот чьи слова он вчера повторил…

– А если чертополох вырастет? – спросил он. – Сорняк навоз любит!.. Нет, господа офицеры, мы не навоз. С таким сознанием хорошо в атаку ходить, не страшно умирать: вроде бы цель есть. А жить с этим невозможно.

– Олег, сейчас ты уйдешь вместе с отцом, – приказным тоном сказал Николай.

– Если сейчас Кирилла… нет в живых – я не уйду, – глядя в стол, проговорил Олег. – Теперь брата нет на той стороне. Дайте мне автомат.

– Уйдешь, потому что кто-то должен жить, – проговорил Николай жестким, металлическим голосом. – Отец прав.

– В таком случае уходите вы, – заявил Олег. – У вас есть семьи, дети – я один.

– Нам нельзя сейчас выходить, – терпеливо сказал Николай. – Зверь еще помнит вкус крови… Ты же свободен, можешь жить легально и безбоязненно.

– А как жить? – спросил он у всех. – Даже церковь сделали политической игрушкой. С каким сознанием мне жить, если даже патриарх – клятвопреступник? Он же заявил – кто первый начнет стрелять возле Белого дома, того он предаст анафеме. Слово Святейшего!.. Правительство стало первым, а где же анафема ему? Где патриарший гнев?..

– Все равно оружия не получишь! – отрезал Николай. – Уходи.

– Так, – промолвил Олег. – Выходит, мне вообще места нет в этом мире? Опять я не вписываюсь ни в какую систему… Что же, пойду за Кириллом.

Аристарх Павлович обнял его, прижал голову к плечу:

– Ты что? Дурачок… Ну что ты вскипел? Места тебе нет… И хорошо, что ни в одной системе нет тебе места. А было бы? Какая ты тогда личность? Какой боярин? Бо ярый муж…

– Слушай, Олег, – спохватился Николай. – Возле дома часовня была, под открытым небом. Крест деревянный стоял, иконы в полиэтилене. Там священник служил, красивый человек, по говору – украинец, отец Виктор. Его сразу же убили, в первые минуты, намотали на гусеницы… И крест с иконами из КПВТ… расстреляли. А потом все бэтээрами разутюжили… Пойди поставь снова крест, ты же верующий. Ставили же раньше храмы на крови. В Питере стоит, где царя убили… Поставь и молись за нас.

– Плохой я молельник, – признался Олег. – Если душа к оружию тянется – не к Богу…

– Какой есть, – согласился Аристарх Павлович. – Где нам других искать?.. Вот на это дело я тебя благословлю.

– Мы Кирилла поищем, – заверил Николай. – Лес сейчас пустой, грибников нет. Заодно места разведаем… Вот уж никогда не думал, что придется искать человека, который стрелял в меня.

– Что же мне делать? – неведомо у кого спросил Олег.

– Пока ищи брата, – сказал Аристарх Павлович. – Ты все-таки ходил здесь, дороги знаешь. Я обойду Дендрарий и бор за озером.

– Да не об этом я. – Олег покачал головой. – Что потом искать? Кого и где?.. Как там Аннушка?

– Видел же вчера – нос заострился, не ест, не пьет. – Аристарх Павлович собрался уходить. – Лежит и читает книги бабушки Полины. О Кирилле еще не знает. И упаси Бог кому сказать, пока не найдем.

Он поднялся по вентиляционной шахте, вдохнул свежего холодного воздуха. Николай устроился на своем посту – между досок, покрытых мхом и листьями, едва заметна была его голова в камуфляжной кепке.

– Вы бы днем отсыпались, – предложил ему Аристарх Павлович. – Что здесь стоять, мерзнуть.

– Знаешь, отец, после Белого дома у меня боязнь замкнутого пространства, – смущенно признался Николай. – Не могу долго в стенах. Я и сплю здесь стоя…


предыдущая глава | Возвращение Каина | * * *