home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Строитель

Мужчина, который бежал один, чуть наклонился вперед, борясь с болью. Борьба эта была и пыткой, и терапией. Вот почему он этим занимался.

Те, кто знает, часто говорят, что из всех спортивных дисциплин триатлон – самая жестокая и беспощадная. Десятиборье, конечно, освоить сложнее, некоторые виды требуют приложения куда большей силы, но, когда речь заходит о необходимости выдерживать длительные нагрузки, терпеть и побеждать боль, практически ни один вид спорта не может сравниться с триатлоном.

Как и в любой другой тренировочный день, триатлонист поднялся задолго до того момента, как солнце взошло над Нью-Джерси. На пикапе доехал до озера, по пути оставив гоночный велосипед, для безопасности цепью привязал его к дереву. Без двух минут пять закрепил хронометр на запястье, стянул вниз рукав неопренового костюма и вошел в ледяную воду.

Как и на Олимпиадах, где используется метрическая система, сначала он проплыл 1500 метров, почти что милю, затем вышел из воды и быстро снял костюм, оставшись в майке и трусах, оседлал гоночный велосипед. Промчался сорок километров, низко склонившись над рулем, с максимально возможной скоростью. Он давно уже промерил дистанцию на воде, так что знал, к какому дереву привязывать велосипед, чтобы выйти на берег рядом с ним. Точно так же он отмерил и сорок километров по сельским дорогам, в этот час всегда пустынным, и знал, где надо оставить велосипед и переходить на бег. От финишной черты его отделяли десять километров. В двух километрах от финиша, за воротами фермы, начинался подъем. Вот уж где приходилось выкладываться на все сто.

Боль главным образом вызывалась тем, что задействовались разные мышцы. Мощные плечи, грудь и руки пловца не требовались велосипедисту и бегуну. Они становились лишней ношей, которую приходилось тащить на себе.

Вот и велосипедисту максимальную скорость обеспечивают не те мышцы, которые задействует бегун, оставляющий за спиной милю за милей. Натренированность в одном из видов триатлона совершенно не помогает, когда дело доходит до второго или третьего. Триатлонисту необходимо развивать все три группы мышц, чтобы на финише показывать достойный результат.

Такое нелегко и в двадцать пять лет. А в пятьдесят один подобное издевательство над собой тянет на злостное нарушение Женевской конвенции о правах человека. Бегуну пятьдесят один год исполнился в январе. Он бросил взгляд на запястье и нахмурился. Хорошего мало, отставание от собственного рекорда – несколько минут. Он поднажал, борясь с главным врагом.

Олимпийские чемпионы по триатлону укладывались в два часа. Нью-джерсийский бегун – в два с половиной. Это время истекало, а ему оставалось бежать почти два километра.

После поворота шоссе 30 впереди показались первые дома родного города. Старинный городок Пеннингтон расположен на шоссе 30, рядом с автострадой 95, которая из Нью-Йорка тянется в Делавэр, Пенсильванию и Вашингтон. В пределах города шоссе зовется Главной улицей.

Пеннингтон ничем не выделяется из миллиона чистеньких, аккуратных, ухоженных маленьких городов этой части Соединенных Штатов. В центре лишь один большой перекресток: пересечение Западной Делавэрской авеню и Главной улицы, несколько не жалующихся на недостаток прихожан церквей, принадлежащих к различным ветвям христианства, Первый национальный банк и пять-шесть магазинов. Жилые дома расположены достаточно далеко от улицы, к ним ведут обсаженные деревьями боковые дороги.

Бегун направлялся к перекрестку, от которого его отделяли еще пятьсот метров. Он прибежал слишком рано, чтобы выпить кофе в кафе «Чашка Джо» и позавтракать в «Пицце Вито», но, если бы эти заведения и работали, не остановился бы.

Миновав перекресток, он пробежал мимо выкрашенного белой краской дома времен Гражданской войны с табличкой у двери «Мистер Келвин Декстер, адвокат». Это был его офис, его табличка и его частная практика, которой он занимался, когда находился в городе, а не уезжал по делам. Клиенты и соседи полагали, что он страстный рыбак, вот и ездит половить рыбку. Конечно же, они ничего не знали о квартире, которую он снимал в Нью-Йорке под другим именем.

Он заставил гудящие ноги пробежать последние пятьсот ярдов до поворота на Чесапик-драйв в южной части города. Там он жил, и угол являлся финишной чертой. Он сбросил скорость, остановился, поникнув головой, привалившись к дереву, засасывая воздух в тяжело раздувающиеся легкие. Два часа тридцать шесть минут. Далеко не лучший его результат. В радиусе, возможно, ста миль не было человека, который в пятьдесят один год мог бы к нему приблизиться, но триатлоном он занимался не ради рекордов. А для того – и никогда бы не решился признаться в этом соседям, которые улыбались и приветствовали его, когда он пробегал мимо, – чтобы этой болью перебить другую боль, постоянную, никогда не покидающую его, боль потери ребенка, потери любви, потери всего.

Бегун свернул на свою улицу, прошагал последние двести ярдов. Впереди увидел юношу, развозящего газеты, который бросил тяжелую стопку ему на крыльцо. Юноша помахал ему рукой, проезжая мимо. Кел Декстер ответил тем же.

Потом он оседлает мотороллер и поедет за внедорожником. Загрузив мотороллер в багажник, вернется назад, по пути захватив гоночный велосипед. Но сначала следовало принять душ, съесть пару-тройку высококалорийных батончиков, отжать сок из нескольких апельсинов и выпить его.

На крыльце он поднял пачку газет, разорвал общую обертку, просмотрел. Как он и ожидал, нашел местную газету, одну вашингтонскую, толстую «Санди таймс» из Нью-Йорка и запечатанный в конверте журнал.

Келвин Декстер, поджарый, со светло-русыми волосами, дружелюбный, улыбающийся адвокат из Пеннингтона, штат Нью-Джерси, не родился таким, хотя и был уроженцем этого штата. Сын строительного рабочего и официантки местного ресторанчика, он появился на свет в трущобах Ньюарка, богатых крысами и тараканами, в январе 1950 года. Родителям Келвина, в полном соответствии с нравственными нормами тех лет, не оставалось ничего другого, как пожениться после того, как встреча на местной танцплощадке и пара-тройка выпитых вместе коктейлей привели к его зачатию. Поначалу он ничего этого не знал. Маленькие дети никогда не знают, как и благодаря чему они приходят в этот мир.

Со временем они, конечно, все выясняют, иной раз страдая от этого.

Его отец был неплохим человеком. После Перл-Харбора он сразу пошел на призывной пункт, записываться добровольцем, но его оставили дома как высококвалифицированного строителя: в Нью-Джерси строились десятки и сотни фабричных корпусов, портовых складов, административных зданий.

Характер у отца был тяжелым, он, не задумываясь, пускал в ход кулаки, которые в рабочей среде обычно считались самым веским аргументом. Но при этом не злоупотреблял алкоголем, в день получки конверт с деньгами приносил домой невскрытым, старался воспитывать своего малыша в любви к стране, конституции и Джо Димаджио.[1]

Но по прошествии десяти с небольшим лет, после корейской войны, с рабочими местами стало куда как напряженнее. Продолжалось только промышленное строительство, а профсоюзы полностью контролировала мафия. Келвину было пять лет, когда ушла его мать. В силу своего юного возраста он не мог понять, почему. Ничего не знал о том, что родители давно уже жили без любви, а крики и ссоры принимал как нечто само собой разумеющееся. Ничего он не знал и о заезжем коммивояжере, который пообещал лучшую жизнь и красивые платья. Ему просто сказали, что она «уехала».

Он быстро свыкся с тем, что теперь отец все вечера проводил дома, приглядывая за ним, смотрел телевизор вместо того, чтобы пить пиво с друзьями. И лишь подростком узнал, что его мать, которую, в свою очередь, бросил коммивояжер, пыталась вернуться, но рассерженный и оскорбленный отец не пустил ее на порог.

Когда Келвину исполнилось семь лет, его отец нашел способ более активно искать работу, сохраняя при этом собственный дом. Квартиру в Ньюарке он сменил на подержанный трейлер, который на десять лет стал для Келвина домом.

Отец и сын переезжали с одной строительной площадки на другую, жили в трейлере, Келвин ходил в те школы, которые соглашались его принять. То был век Элвиса Пресли, Дела Шеннона, Роя Орбисона, «битлсов», уроженцев страны, о которой Кел никогда не слышал. То был век Кеннеди, холодной войны и Вьетнама.

Работа находилась, работа заканчивалась. Они колесили по северным городам, Ист-Оранджу, Юниону, Элизабет, жили около Нью-Брансуика и Трентона. Какое-то время провели в Пайн-Барренс, где Декстера-старшего наняли бригадиром. Потом поехали на юг, к Атлантик-Сити. В возрасте от восьми до шестнадцати лет Кел успел поучиться в девяти разных школах. Понятное дело, полученное образование оставляло желать лучшего.

Зато поднаторел он в другом: в совершенстве освоил законы улицы, где многое, если не все, решали кулаки. Как и бросившая его мать, ростом он не вышел, не дотянув до пяти футов и девяти дюймов. Не достались ему и широкая кость и мощные мышцы отца, зато природа одарила его потрясающей выносливостью и убойным ударом. Однажды на ярмарке он вышел на поединок против циркового борца, уложил его едва ли не на первой секунде и получил двадцать долларов призовых.

Мужчина, от которого пахло дешевой помадой для волос, пришел к отцу с просьбой разрешить парнишке заниматься боксом в его спортивном зале, но они переехали в другой город, где отец нашел другую работу.

Ни о каких летних лагерях не было и речи, поэтому, когда занятия в школе заканчивались, Келвин приходил на стройплощадку вместе с отцом. Варил кофе, бегал за сигаретами, иной раз помогал что-то делать. Летом 1965 года мужчина в бейсболке с зеленым пластиковым козырьком предложил ему развозить запечатанные конверты по разным адресам в Атлантик-Сити и никому об этом не говорить. В то лето он стал курьером букмекера.

Но, даже находясь на самом нижнем уровне социальной пирамиды, сообразительный подросток может найти способ взглянуть на красивую жизнь. Кел Декстер знал, как бесплатно пробраться в местный кинотеатр, и наслаждался творениями Голливуда, роскошью домов богачей, бескрайними просторами Дикого Запада, феерическими красками мюзиклов, смеялся до упаду над Мартином и Льюисом.[2]

Мог видеть телевизионные ролики, рекламирующие маленькие квартирки со сверкающими никелем кухнями, улыбающиеся семьи, где родители любили друг друга. Мог видеть роскошные лимузины и спортивные автомобили на рекламных щитах над автострадами.

Он не имел ничего против строителей. Грубые, ворчливые, к нему они относились по-доброму, во всяком случае, большинство из них. На стройке он тоже носил каску, и все полагали, что по окончании школы он пойдет по стопам отца. Но у Кела были на этот счет другие планы. Он дал себе слово, что в его взрослой жизни не будет грохота копра и удушливой пыли бетономешалок.

Потом он понял, что не может претендовать на лучшую жизнь, приносящую больше денег, более комфортабельную. Подумывал о кино, но предположил, что все звезды высокого роста, не подозревая о том, что многие не дотягивают до пяти футов девяти дюймов. Подумывал только потому, что официантка в каком-то баре нашла в нем сходство с Джеймсом Дином,[3] но строители громко заржали, и он отказался от этой идеи.

Спорт тоже мог вывести мальчишку с улицы на дорогу, ведущую к славе и деньгам, но он так быстро менял школы, что просто не успевал занять достойное место в школьных командах.

Профессиональная деятельность, требующая достаточно высокого образовательного уровня, не говоря уже о специальных знаниях, отпадала. Конечно, он мог пойти работать официантом, коридорным, слесарем в авторемонтную мастерскую, водителем грузовика… список получался длинным, но все эти специальности дали бы ему то же самое, что он получил бы на строительной площадке. К тому же труд тут был тяжелый, сопряженный с опасностью для жизни, так что платили за него даже лучше.

Существовал еще и преступный мир. Любой подросток, выросший среди причалов и строительных площадок Нью-Джерси, знал, что членство в бандах, составлявших костяк организованной преступности, могло открыть доступ к большим квартирам, быстрым автомобилям, красивым женщинам. Причем, по общему мнению, с минимальным риском оказаться в тюрьме. Но он не мог похвастаться итальянскими корнями, что практически закрывало путь в верхние эшелоны мафиозной иерархии, пусть нескольким бепаспам[4] такое и удалось. Он закончил школу в семнадцать лет, а на следующий день уже работал с отцом на строительстве жилого микрорайона около Камдена. Месяцем позже заболел экскаваторщик. Замены на стройке не нашлось. За рычаги мог сесть только специалист. Кел заглянул в кабину. Вроде бы понял, что к чему.

– Я могу на нем работать, – сказал он.

На лице бригадира читалось сомнение. Инструкция такое запрещала. Появись на стройплощадке инспектор, и он остался бы без работы. С другой стороны, простаивала целая бригада, ожидая, пока тонны земли переместят с одного места на другое.

– Тут очень уж много рычагов.

– Я разберусь, – уверенно заявил юноша.

И действительно, ему потребовалось двадцать минут, чтобы разобраться. А потом экскаватор начал работать. Премию Кел получил, но по-прежнему не собирался связывать свое будущее со стройплощадкой.

В январе 1968 года ему исполнилось восемнадцать, а вьетконговцы перешли в наступление. Он смотрел телевизор в баре в Камдене. После выпуска новостей пошли рекламные ролики, а потом короткий агитационный армейский фильм. В нем упоминалось, что армия может дать образование тем, кто обладает соответствующими способностями. На следующий день он пришел на призывной пункт в Камдене.

– Я хочу пойти в армию.

В те годы все американские юноши, не имеющие веской причины для отсрочки или не отправившиеся в добровольную ссылку, призывались в армию по достижении восемнадцати лет. Практически все юноши и, соответственно, их родители предпринимали все возможное и невозможное, чтобы избежать призыва. Сидевший за столом мастер-сержант протянул руку за повесткой.

– У меня ее нет, – ответил Кел Декстер. – Я доброволец.

И удостоился пристального взгляда. МС достал из стола нужный бланк, пододвинул к юноше, не сводя с него глаз.

– Что ж, это хорошо. Просто отлично. Хочешь совет старого вояки?

– Конечно.

– Подпиши контракт на три года вместо требуемых двух. Больше шансов получить хорошее место. – Он наклонился над столом, словно выбалтывая государственную тайну: – Подписавшись на три года, ты, возможно, даже не попадешь во Вьетнам.

– Но я хочу во Вьетнам, – ответил юноша в грязном комбинезоне.

МС обдумал его слова.

– Хорошо. – Похоже, собрался добавить: «На вкус и цвет…» – но сказал другое: – Подними правую руку…


Тридцатью тремя годами позже бывший строитель пропустил четыре апельсина через соковыжималку, еще раз вытер мокрые волосы полотенцем, унес газеты и стакан с соком в гостиную.

Прежде всего распечатал конверт с журналом «Самолеты прошлого». Журнал этот не мог похвастаться большим тиражом, и жители маленьких городков подписывались на него прямо в редакции. Предназначался он тем, кто интересовался самолетами первой половины двадцатого столетия, в том числе и боевыми машинами Второй мировой войны. Бегун открыл раздел объявлений и замер, не донеся до рта стакана с соком. Поставил стакан на журнальный столик, вновь прочитал заинтересовавшее его объявление:

«ЭВЕНДЖЕР.[5] Нужен. Серьезное предложение. Любые деньги. Пожалуйста, позвоните».

Речь шла не о покупке «грумман эвенджера», торпедоносца времен Второй мировой. Они стояли в музеях. Кто-то посылал шифрованное сообщение. За текстом следовал номер сотового телефона. Произошло это 13 мая 2001 года.


Пролог Убийство | Мститель | Глава 2 Жертва