home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Три лестничных пролета из подвала спецтюрьмы КГБ на Лубянке. Заснеженный двор тюрьмы, глоток свежего морозного воздуха, и уже другие, нетюремные, в красных ковровых дорожках, коридоры штаб-квартиры КГБ. Под охраной, лифтом – на третий этаж. После сырой одиночной камеры, где цементный пол, глухие, без окон, стены и матрац, который с шести утра до десяти вечера откидывается к стене и запирается на замок, а сидеть можно лишь на крохотном металлическом сиденье, выступающем из противоположной стены, – после этого каменного мешка и ежедневных многочасовых допросов, на которых Вирджиния твердила лишь одно: «Я американская гражданка, я требую свидания с представителями американского посольства», после отвратительной еды, если можно назвать едой ту жидкую гороховую или овсяную баланду и кусок черного клейкого хлеба с чаем, которые она получала от надзирателей сквозь «кормушку» – небольшое, прорубленное в металлической двери окошко, – после всего этого четырехдневного ада она оказалась вдруг в роскошном теплом кабинете с мягкой кожаной мебелью, широкими светлыми окнами, выходящими на многолюдную площадь с величественным памятником основателю КГБ Дзержинскому. Стены этого кабинета были сплошь в стеллажах с книгами, и приметливый взгляд Вирджинии сразу выхватил целый ряд английских названий на переплетах: «Красный террор», «КГБ», «Горький-парк», «Лолита», «Аэропорт», «Колеса», «Акты любви»… Над книжными стеллажами висели портреты Ленина и Брежнева, а на журнальном столике и на письменном столе хозяина кабинета лежали американские и английские газеты и журналы – «Санди таймс», «Вашингтон таймс», «Ньюсуик», «Плейбой», «Уолл-стрит джорнэл»…

За письменным столом сидел хозяин кабинета, похожий на Марлона Брандо в «Крестном отце», – с тем только отличием, что залысина на его голове была куда больше, чем у Брандо, и глаза были скрыты за очками. Он держал в руках папку – дело Вирджинии Вильямс – и был углублен в чтение. Кроме него в кабинете был генерал Цвигун – полнолицый, лет шестидесяти, с красными прожилками в глазах, плотный, или даже точнее – толстый мужчина, еще один, лет пятидесяти, статный брюнет, которого Вирджиния уже видела на допросах, – полковник Орлов, и двое молодых, лет по тридцать пять, журналистов с открытыми на коленях блокнотами. Все они, кроме хозяина кабинета, с откровенным любопытством рассматривали Вирджинию, и она впервые за эти дни взглянула на себя как бы со стороны – измятое на тюремном матраце платье, порванный на колене чулок, лицо без косметики, распущенные и нерасчесанные волосы (шпильки и расческу, как и вообще все остальные вещи, забрали в первый же день, как только привезли в тюрьму), а самое главное – в свежем воздухе этого кабинета, куда сквозь открытые в окнах форточки доносились шумы улицы, она вдруг остро ощутила запах своего немытого тела. Четыре дня без душа! Только два раза в день, при оправке, ей разрешали умыть в тюремном сортире лицо ледяной, из водопроводного крана водой. И теперь, взглянув на себя со стороны, она вспомнила бродяг, живущих в нью-йоркском сабвее, – сейчас она похожа на них и пахнет так же.

Между тем хозяин кабинета, не поднимая головы от папки с документами, ленивым жестом отпустил конвой и своего секретаря, которые привели Вирджинию в его кабинет, а затем сказал Вирджинии по-английски:

– Садитесь.

И кивнул на кресло перед своим письменным столом.

– Я требую свидания с представителями американского посольства, – сказала Вирджиния, не двигаясь с места.

Он поднял на нее глаза. Это были глаза спокойного, усталого, уверенного в себе человека.

– Требуйте… – ответил он не спеша. У него был глуховатый голос, прокуренный баритон, – Но требовать можно и сидя… Вы хотите есть? – И, не дожидаясь ее ответа, чуть повернул голову к селектору и нажал кнопку. – Чай и бутерброды, – распорядился он по-русски. И снова перешел на английский: – Вы курите? – Он говорил на старательно правильном английском, с явно британским акцентом.

– Нет, я не курю…

– Все-таки лучше, если вы сядете, – сказал он. – Иначе нам всем придется встать, поскольку вы женщина…

– Я уже не женщина, – с вызовом сказала Вирджиния. – Если вы читаете по-английски, то вы, наверно, заметили в этих книгах, что женщина должна как минимум раз в день принимать душ. А в вашей тюрьме я превратилась в скотину. Поэтому не нужно говорить о джентльменстве. Я требую свидания с представителем американского посольства.

Он слушал ее молча, наклонив голову, и при этом его рука снова коротким жестом нажала кнопку на столе. В тот же момент в двери возник секретарь – молодой бесстрастный майор с подносом в руке. На подносе стояли стакан крепкого чая в тяжелом серебряном подстаканнике, вазочка с сахаром и лимоном и на тарелке лежали бутерброды с красной и черной икрой.

Секретарь поставил поднос на край письменного стола, и хозяин кабинета сказал ему тоже по-английски:

– Проводите госпожу Вильямс в мой душ. – Он взглянул на Вирджинию. Она не поверила своим ушам и смотрела на него изумленно. Он усмехнулся: – Вам действительно нужно принять душ. Пожалуйста. Или вы не хотите?

– Я… – смешалась Вирджиния. Устоять перед соблазном принять душ она не могла, да и с какой стати? Уже девятый день не приходят месячные, первые пять дней она думала, что это просто ничего не значащая задержка и не сказала Ставинскому об этом, потом были арест, тюрьма, одиночная камера, и в часы ночного отчаяния на жестком соломенном тюремном матраце она вдруг почувствовала тянущую боль в груди и с ужасом поняла, что сбылся, сбылся вещий сон – она беременна. Но – Боже мой! – почему это случилось именно сейчас, именно здесь, в этой проклятой стране?!

– Пожалуйста, идите за мной… – сказал ей майор-секретарь и направился в боковую, за спиной хозяина кабинета, дверь. Вирджиния растерянно шла за ним. За дверью оказалась вторая комната с мягкими диванами и креслами, с небольшим обеденным столом, с цветным телевизором и стереокомбайном «Грюндиг», а за ней еще комната – маленькая спальня с кроватью и ночным столиком. Рядом со спальней были туалет и ванная, и, войдя в ванную, Вирджиния изумленно замерла.

На секунду ей показалось, что она очутилась в роскошных апартаментах голливудских звезд где-нибудь в Беверли-Хиллз – огромная, как мини-бассейн, ванна из черного мрамора, зеркало во всю стену, душ, знакомый запах французского мыла «Ланком», подогретый пол, махровые простыни-полотенца, фен и даже… биде. «Зачем им биде?» – успела подумать Вирджиния.

– Прошу вас… – бесстрастно сказал майор-секретарь и, повернув кран, чтоб наполнить ванну, вышел и закрыл за собой дверь.

Оставшись одна, Вирджиния медленно подошла к зеркалу. Четыре дня она не видела себя, всего четыре дня, но… Боже мой, во что она превратилась! Что они сделали с ней, Господи! Слезы брызнули у нее из глаз, она разрыдалась и опустилась на пол, на этот подогретый кафельный пол. Впервые за эти дни она не совладала с собой, и только шум воды, заполняющей ванну, заглушал ее рыдания…

Между тем в кабинете хозяин диктовал по-русски двум журналистам:

– Главным тезисом вашей статьи должно стать следующее. Наша страна всегда была за развитие дружеских отношений с западными странами. Но в последние годы империалисты и новое американское правительство раздувают в мире антисоветскую истерию. И десятки молодых горячих голов на Западе поддаются этой пропаганде и даже принимают участие в антисоветских актах. Они привозят в нашу страну литературу, которой их снабжают CIA, эмигрантские и сионистские организации. Шереметьевская таможня извлекает из их чемоданов книги таких отщепенцев, как Солженицын, Войнович, Буковский, и других. И журналы «Посев», «Континент», «Грани», открыто призывающие к свержению советской власти. Во время Московской Олимпиады десятки таких туристов пытались провезти в Советский Союз листовки и тысячи экземпляров фальшивой, отпечатанной в Италии газеты «Правда» со статьями антисоветского содержания. Эти листовки и газеты они собирались распространять на стадионах и московских улицах. История супругов Вильямс показывает, как далеко зашли такие горячие головы в их антисоветских настроениях. Ни одна страна не потерпела бы иностранных туристов, которые приезжают с целью разжигания антиправительственных настроений и даже готовы убивать сотрудников органов безопасности этой страны. Мы полагаем, что справедливый приговор советского суда, который будет вынесен так называемой туристке Вирджинии Вильямс, послужит хорошим уроком тем туристам, которые сегодня пакуют в свои чемоданы антисоветские и сионистские материалы, полученные от CIA и из других темных источников…

Все это хозяин кабинета произносил не спеша, ровным голосом, но и без запинок, как давно продуманное и решенное. Два журналиста быстро записывали за ним.

– Все, – сказал им хозяин кабинета. – Надо развить этот тезис. Когда напишете статью, покажете ее мне.

– Безусловно! Конечно! – сказал один из журналистов. – Мы можем задать ей несколько вопросов? – Он кивнул на дверь, куда ушла Вирджиния.

– Каких вопросов? – спокойно спросил хозяин кабинета.

– Ну, например, почему она, голливудская актриса, решила заняться антисоветской деятельностью? – сказал один.

– И каким образом вошла в контакт с этими уголовниками-диссидентами? – спросил второй.

– Не нужно вам задавать ей никаких вопросов. Можете идти. – Кивком головы хозяин кабинета показал журналистам на дверь, но все-таки чуть смягчил тон, объяснил: – Вы ее видели, этого достаточно. А ее ответы на ваши вопросы сочините сами…

И когда за журналистами закрылась дверь, он повернулся к оставшимся и сказал задумчиво:

– Теперь нужно решить, куда ее сажать, в какой лагерь. Это раз. Женского лагеря для иностранцев у нас нет, а ради нее одной мы такой лагерь создавать, конечно, не будем…

– Посидит в общем лагере, такие случаи уже были… – вставил полковник Орлов и тут же осекся: хозяин кабинета не терпел, когда его перебивали. Он вообще в грош не ставил мнение своих подчиненных. Максимум доверия, которое он иногда им выказывал, – если в их присутствии рассуждал вслух.

– Второе, – сказал он, пропустив замечание Орлова мимо ушей с таким бесстрастным выражением лица, словно полковника вообще не было в кабинете. – Я не могу понять, почему этот Вильямс так остро реагировал на арест. Он же не знал, что у него в пальто зашиты антисоветские материалы…

Теперь, когда он замолчал и сквозь очки требовательно смотрел на полковника и генерала, они имели возможность высказаться.

– Скорей всего он просто псих… – сказал генерал.

– Не знаю… Не знаю… Во всяком случае, нужно усилить боевую подготовку офицерского состава. А то я замечаю, что у нас даже оперативные работники заплыли жир… – Он осекся, увидев вошедшую Вирджинию.

Даже без косметики она была красива. Душ вернул ее лицу свежесть. Чистые, вымытые и высушенные феном волосы пышно лежали на плечах, а смятое платье только подчеркивало контраст между красотой этой женщины и ее одеждой. Это существо явно нуждалось в другой оправе…

Но только этой заминкой в речи и выдал себя хозяин кабинета. А бесстрастное выражение его лица не изменилось. Он потрогал стакан с чаем и сказал Вирджинии по-английски все тем же ровным, барским, чуть глухим баритоном:

– Ваш чай еще не остыл. Садитесь и пейте. И ешьте бутерброды. КГБ вовсе не такая страшная организация, как о нас пишут на Западе. Мы просто делаем свою работу, мы защищаем интересы страны. Садитесь.

И то ли потому, что были в его тоне спокойная властность и уверенность в том, что она подчинится, то ли потому, что после освежающего душа голод стал острым до головокружения, но Вирджиния молча присела на край стула у его стола и принялась за бутерброды и чай. А они молчали. Они смотрели, как она ест, и хотя Вирджиния изо всех сил убеждала себя есть не спеша, но голод и свежий воздух кружили голову, и, чтобы остановить это головокружение, она ела быстрей и суетливей, чем следовало по ее разумению. И при этом непроизвольно, стесняясь этой унизительной поспешности, бросала на мужчин короткие взгляды. Хозяин кабинета нажал кнопку селектора и сказал в микрофон по-русски:

– Еще бутерброды и чай.

И не успела Вирджиния допить свой стакан чаю, как в кабинет вошел все тот же майор-секретарь с новыми бутербродами и чаем. Но теперь, успокоив первый приступ голода, Вирджиния взяла себя в руки. Превозмогая соблазн, она отодвинула от себя вторую тарелку с бутербродами и лишь отпила горячий чай из второго стакана.

– Спасибо! – сказала она. – Я требую свидания с представителем американского посольства.

Он усмехнулся, а полковник и генерал открыто расхохотались – так не вязался уютный, как у домашней кошки, вид этой женщины с ее так называемым «требованием».

– Хорошо, – сказал хозяин кабинета. – Я приму ваше требование к сведению. А теперь скажите, почему ваш муж убил нашего офицера? Ведь он только хотел задержать вас на пару часов, чтобы выяснить кой-какие подробности.

Вирджиния посмотрела ему в глаза. Этот вопрос десятки раз уже задавали ей на допросах полковник Орлов и другие следователи. Она не отвечала им, она на все вопросы твердила одно: «Я требую свидания с представителями американского посольства». Но, лежа по ночам в одиночной камере на жестком соломенном матраце, она понимала, что каким-то образом нужно объяснить им эту экстравагантную выходку Юрышева-«Вильямса», пока они сами не начали искать разгадку. Разве не спросит ее о том же и представитель американского посольства? Прислушиваясь по ночам к своему телу, она одновременно перебирала в памяти все события этих дней в Москве и нашла зацепку. Теперь, глядя в глаза этому сытому, самоуверенному человеку в хорошем французском костюме и чувствуя на себе его спокойный оценивающий мужской взгляд, она сказала:

– Роберт был очень неуравновешенный. Мы не написали в анкете, что он воевал во Вьетнаме и был там контужен – мы боялись, что нам не дадут въездную визу в Россию. А когда мы приехали сюда, Роберт сразу увидел, что за нами следит этот ваш майор…

Генерал и полковник взглянули на нее удивленно, но лицо хозяина кабинета продолжало оставаться бесстрастным, и только небольшие белые пятна – признаки гнева – выступили на скулах. Вирджиния понимала, что блефует и играет с огнем, но разве может опровергнуть ее покойный майор Незначный? И разве не он подсылал к ним эту сексуальную красотку, и компанию с цыганами на день рождения Роберта, и водопроводчика, и, наконец, он ехал в Ленинград в соседнем с ними купе…

– Ну да! – сказала она. – Он следил за нами в гостинице и даже поехал с нами в Ленинград, мы же видели его в поезде! И Роберта это ужасно нервировало. К тому же он был болен, у него все время была высокая температура, и ему все казалось, что сейчас нас арестуют за что-нибудь. Например, за то, что он воевал во Вьетнаме против коммунистов. Потому что иначе зачем за нами следить? Роберт даже из гостиницы боялся выходить. Только в Ленинграде мы решили немножко погулять. Но когда там на улице к нам пристали какие-то хулиганы, Роберт сразу сказал мне, что это провокация и что, если нас арестуют, он живым в руки не дастся. И поэтому в аэропорту…

Хозяин кабинета нажал кнопку вызова секретаря и сказал возникшему в двери майору, кивнув на Вирджинию:

– Уведите…

– Следуйте за мной! – приказал ей по-английски майор.

Вирджиния встала, растерянно посмотрела на хозяина кабинета:

– Я получу свидание с представителем американского посольства?

– Вы получите как минимум три года тюрьмы за участие в убийстве советского офицера. Идите и… можете взять с собой в камеру эти бутерброды.

Вирджинию словно стегнули плеткой по лицу – он сказал это таким тоном, будто бросил нищенке презрительную милостыню.

– Послушайте, вы! – сказала она. – Если бы я могла выблевать вам на стол все, что я сейчас тут съела, я бы сделала это с большим удовольствием…

Майор-секретарь испуганно ухватил ее за локоть и потащил из кабинета, но она успела еще презрительно обернуться перед дверью и бросить:

– Ты корчишь из себя джентльмена? Плебей!

Майор вытолкнул ее из кабинета в приемную, где ее ждал тюремный конвой.

А там, в кабинете, за закрывшейся тяжелой дверью, обитой тисненой кожей, хозяин кабинета, побелев от гнева, негромко пристукивал открытой ладонью по столу и говорил полковнику Орлову:

– У вас что? Полные идиоты работают в отделе? Какой-то вшивый врач из Вашингтона в первый же день обнаружил слежку…

Голос по селектору прервал его:

– Разрешите обратиться, товарищ генерал…

– Кто это? – гневно спросил в микрофон хозяин кабинета.

– Брусько, начальник отдела секретной документации.

– Чего тебе?

– При осмотре сейфа покойного майора Незначного я обнаружил странную карту Америки и Канады, товарищ генерал. По-моему, на этой карте Незначный отмечал всех туристов, с которыми он работал последние годы…

Хозяин кабинета молча выдохнул воздух и печально покачал головой. Господи, с какими кретинами ему приходится работать!

– Зачем он отмечал их на карте? – устало спросил он в микрофон.

– Черт его знает, товарищ генерал. Может, хотел продать эту карту американцам. Разрешите заняться им подробней?

– Н-да… – вяло проговорил он. – Займитесь…


предыдущая глава | Чужое лицо | cледующая глава