home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 23

Рябой, в миру Савва Волбвич, был не просто ссученным вором, а принадлежал к ближайшему окружению Лесовика, был его подельником, а однажды даже сыграл роль «паровоза», взяв на себя тяжелую статью, угрожавшую Лесовику, – «гоп-стоп». Лесовик не оставил кореша в беде и отправлял сытый грев на зону, где Рябой парился вместо него. Считалось, что Рябой по жизни правильный вор – он не был запачкан связями с лагерной администрацией, не ссучился и старался держаться тех неписаных законов, которые были куда крепче сталинской конституции. Возможно, поэтому новость о том, что Лесовик заделался сукой.

Рябой встретил недоверчиво – казалось, что скорее солнце покатится вспять по небосводу, чем Лесовик будет выторговывать себе милостыню у хозяина. Однако слушок оказался верным, и на очередном толковище воровская братва, не мудрствуя долго, приговорила прежнего кореша к деревянному бушлату. К этому времени Лесовик уже успел окрепнуть настолько, что в своей зоне организовал «сучий» отряд, который пользовался покровительством начальства и всегда был готов по его указке ворваться с дубинами наперевес в воровской барак и призвать смутьянов к порядку. Именно тогда Рябой получил от Лесовика тайную маляву, в которой Лесовик предлагал отступиться от наивного взгляда на вещи и стать его союзником – ведь один раз живем! Он обещал организовать перевод кореша в «красную» зону. Лесовик сулил много: отменный харч, уважение корешей, свежих баб и едва ли не свободный выход за территорию зоны. Савва задумался крепко. И если бы воры знали, о чем помалкивает «браток», то непременно сварили бы его в кипятке, как еретика. Смертельно опасности Савва подвергался уже потому, что носил с собой небольшой клочок бумаги с посланием своего другана, который должен был стать пропусков в новую жизнь. Через неделю, подавив сомнения, Рябой отписал Лесовику положительный ответ и незаметно переправил его «куму», который, как оказав лось, был в курсе дела и со своего барского места, посмеиваясь, наблюдал за моральными терзаниями кандидата в ссученные. А еще через месяц Савва отбыл с этапом в Ярмольский лагерь, где смотрящим был Лесовик.

Оказавшись под началом у своего соблазнителя, он пошел дальше Лесовика. Рябой создал штурмовые сучьи отряды, прославившиеся тем, что их отправляли на подавление восстаний в соседних зонах. Уголовники окрестили их метко – «Сука вышла погулять». Начальники соседних зон частенько прибегали к помощи сучьих отрядов, расплачиваясь с мужиками живым товаром – красивыми бабами из арестанток. Не без помощи Саввы суки сумели закрепиться во многих зонах, а в некоторых устроили ворам «варфоломеевскую ночь». Прознав о подвигах Рябого, законные приговорили его к смерти, но Савва только усмехался и говорил: «Им только детей стращать! Пугало огородное куда опаснее!»

Правда, ссучившегося Лесовика хотя и на четвертый год после приговора, но все же зарезали – это подтверждало ту истину, что угрозы законных не бывают пустыми. Позорная смерть Лесовика стала серьезным предостережением для Рябого. И когда «кум», ковырнув пальцем в зубах, хмуро поинтересовался, не хочет ли Рябой отомстить за смерть кореша, Савва от радости готов был расцеловать его.

Рябой отыскал в лагере почти полторы сотни отчаянных ребят, которые за шмат сала и пузырь спирта готовы были зубами грызть колючую проволоку. К услугам этих ребят Савва прибегал не однажды – как-то на одной зоне он сумел усмирить бунт воров, прилюдно прирезав смотрящего. В другой колонии его многочисленный отряд выполнял роль внутренней охраны – это был один из редких случаев, когда «кум» доверил зекам оружие.

Но на этот раз акция должна была стать особенной: Рябой собирался не только расправиться с ворами, посмевшими убить его ближайшего друга, но и наказать староверов, замахнувшихся на всю идеологию ссученных.

Александровская пересылка, где Савва оттягивал свой срок, славилась давними «красными» традициями. Дело было в том, что в эти места еще до конца войны отправляли бывших полицаев, которые умели служить любой власти. Именно они сделали уголовной среде «красную» прививку, которая неожиданно дала обильную поросль новоявленных сук, готовых за внеочередную посылку предать воровской закон.

Савва знал, что Мулла пристально наблюдает за его отрядом. О каждом передвижении кодлы Рябого воровская почта незамедлительно сообщала татарскому пахану, и, конечно, для них не прошло незамеченным желание Рябого переехать на Север. Рябой был уверен, что в последние недели тюремные малявы звонят погромче, чем колокольня Ивана Великого.

Первый серьезный удар ссученные Рябого получили уже на пароме, подъезжая к Ванинской пересылке. В трюме, где сидели заключенные всех мастей, неожиданно завязалась драка с «автоматчиками». По существу, они были те же самые ссученные, мгновенно перекрасившиеся, как только взяли из рук хозяина оружие. Единственное, что отличало их от козлов иных оттенков, так это то, что они не сторожили лагеря, набитые до отказа родственными душами, а воевали с фрицами. Их путь практически всегда был одинаков – штрафной батальон, бой за безымянную высоту, в котором гибло до семидесяти процентов личного состава, а уж потом действующая армия. Но вор всегда остается вором, даже после боевого крещения, и поэтому большая их часть возвращалась в тюрьму, но только они считались уже не «черными» ворами, а «красными» и покровительствовала им не пиковая масть, а бубновая. С войны эти люди принесли огромный боевой опыт, который с успехом применялся в лагерных условиях. Фронтовики вели себя бесшабашно и шли грудью на ножи, как будто вместо телогреек носили черепашьи панцири. К ним прочно пристало лагерное прозвище – «автоматчики». Они ненавидели и презирали ссученных чистой воды и в то же время не могли примкнуть и к черной масти, – так и мотались, словно заколдованные, между двух берегов.

Среди «автоматчиков» выделялся бывший законный вор Кощей.

Двухметрового роста, с неимоверно длинными руками, он и в самом деле казался персонажем из сказки: казалось, вот сейчас взмахнет руками и полетит в тридевятое царство умыкать Василису Прекрасную. Все четыре года войны он прослужил старшиной в штрафном батальоне и повидал столько всего, что хватило бы даже на несколько воровских жизней. Про него рассказывали, что новобранцев, прибывавших на фронт с зоны, он встречал ведром чистого спирта, а за линию фронта переползал не только для того, чтобы выловить «языка», но и чтобы полакомиться немецкой тушенкой. Не без смеха рассказывал Кощей о том, что там, где стояли воровские части, можно было наблюдать, как бывший уголовник тащит из-за линии фронта, на радость корешам, мешок с провиантом. Как и всякий уважающий себя вор, Кощей окружил себя многочисленной «пехотой», которая выполняла его приказы так же рьяно, как комдивы – распоряжения командарма.

Четыре года, проведенные в Красной Армии, не прошли для него бесследно, он обнаружил в себе военную косточку, так что под конец войны его плечи украсились майорскими погонами. Первый свой орден он получил за хитроумную операцию, им задуманную. Тогда он уговорил командира вместо запланированных сорока минут артиллерийской подготовки ограничиться десятиминутным обстрелом. Вся хитрость заключалась в том, что за лишних полчаса немцы успели бы подтянуть к участку, где готовилась атака, значительные силы и взять их после этого было бы очень непросто. В тот раз высотой штрафники овладели почти без потерь, взяв в плен двух офицеров. Но самым приятным стало то, что на захваченном немецком складе нашлось восемь ящиков коньяка, и целую неделю дорогой французский напиток заменял привычный чифирь.

Не правду говорят: «Вор вора терпит». Суки и «автоматчики» любили друг друга со страстью сцепившихся собак.

Все началось после раздачи пайки, когда заключенные, сбившись в «семьи», неторопливо поедали баланду. Рябой отшвырнул в сторону пустую тарелку и уверенно заявил:

– Не знаю, что будет завтра, а день сегодняшний принадлежит нам. Вот что, братва, не хватит ли «автоматчикам» жрать хозяйский харч да кутаться в шубы, в то время когда мы голодаем и одеты хуже нищих? У нас впереди дальняя дорога и сальце под кожей нам вот как нужно! – Рябой посмотрел на «автоматчиков», которые мирно черпали ложками серое пойло. – Вот что, братва, попросим сначала поделиться по-доброму. Если не поможет, тогда за ножку да об сошку!

Кощей равнодушно хлебал баланду. Весь его вид говорил о том, что ему приходилось питаться и получше, но глаза его зорко следили за тем, как ведут себя в своем углу «красные». О том, что он поселится в одной «квартире» с ссученными, Кощей знал задолго до этапа и сразу понял, что от этого соседства нужно ждать неприятностей, а потому велел «автоматчикам» извлечь из тайников ножи и подправить заточки.

Кощей делал вид, что его интересует только баланда, но он уже почувствовал, что суки чем-то озабочены. Едва ступив на паром, под завязку набитый «красной» нечистью, бывший фронтовик готов был любые неприятности встретить аршинной заточкой.

Рябой поднялся и, увлекая за собой с десяток сук, пошел в сторону «автоматчиков». Кощей продолжал беспечно дохлебывать остатки баланды. Рябой со своей кодлой остановился немного поодаль, как будто опасался попасть в некое магнитное поле, способное вихревыми потоками втянуть его на враждебную территорию.

– Кощей, мы тут с ворами малость покумекали и решили, что ты жирно живешь со своими братками. Если хлебаешь баланду, то тебе достается со дна одна гуща, если одеваешься, то напяливаешь на себя все самое фартовое. Несправедливо это, братан! Мы от голода пухнем, в рванье ходим, а ты жируешь!

Кощей молчал, но весь его вид красноречиво говорил: «Когда я ем, я глух и нем». Потом он аккуратно наклонил миску и слил в ложку несколько вязких капель. Это было обычное тюремное пойло – недосоленный перловый супец, но «автоматчик» поедал его с таким аппетитом, как будто разговлялся после долгого поста.

Кощей не смотрел по сторонам. Он знал, что справа от него с аппетитом поедает хозяйское угощение его «семья», а слева – честолюбивые «пехотинцы», рассчитывающие в скором будущем поменять масть. Это была его главная опора, способная драться, колоть, резать.

– Что же ты предлагаешь? – наконец отложил в сторону ложку Кощей.

– Помочь ближнему, – просто ответил Рябой и осклабился. Кожа на его лице, побитом когда-то фурункулами, теперь напоминала изжеванную бумагу. – Твои братки должны отдать нам тулупы, которые они надыбали перед самым отъездом, и поделиться заначенной жратвой.

Кощей в упор недобро посмотрел на Рябого.

– Если будешь так рассуждать, долго не проживешь, – печально вздохнул Кощей. Не нужно было обладать тонким музыкальным слухом, чтобы услышать угрозу в его голосе. – В рот тебе… – с усмешкой добавил Кощей оскорбительную брань.

Рябой сделал еще шаг вперед и мгновенно притянул к себе взгляды всех «автоматчиков».

Кощей протянул миску сидевшему рядом и хмуро обронил:

– Подержи!

Он поднимался неохотно, с видом человека, которому в следующую минуту предстоит браться за нелегкую работу. Что ж, даже здесь, в трюме парома, существуют границы, нарушать которые никому не позволено, пусть даже это будет такая записная сука, как Рябой. У «автоматчиков» в воровской стране были своя территория, свой суверенитет, и пограничные межи они берегли свято.

Удар был сильный. Он пришелся в левую скулу Рябого и опрокинул его на стоявших рядом подпаханников – так, что только пятки сверкнули.

Словно по команде, со всех сторон поднялись заключенные.

– Режь блядей! – заорал Кощей и первым бросился в самую гущу ссученных. Он возвышался над толпой, как каланча над убогими деревянными хибарами. Его руки работали с силой молота, падающего на наковальню, и всякий раз опрокидывали на пол новую жертву. Нож ему был не нужен – кулаки действовали как снаряд, выпущенный из дальнобойной пушки. И в то же время он выполнял работу ледокола, за которым шел караван – «пехота» и подпаханники, вооруженные ножами и заточками.

Ссученных воров было больше раза в два, их поддерживали молодость, сытый грев, добрая хозяйская пайка и покровительство администрации; «автоматчиков» выручали бесстрашие и боевой опыт.

Трюм наполнился криками, свирепой бранью. «Автоматчики», презрев численное преимущество противника, рассекли толпу ссученных и зажали их по углам. Наследники славного генералиссимуса Суворова, они помнили незабываемую заповедь – «не числом, а умением!» – и сошлись врукопашную, чтобы доказать силу русского солдата.

Многие ссученные падали на пол, даже не успев достать заточки, те же, кто оказывал сопротивление, умирали первыми. Большинство отступило, но лишь для того, чтобы в следующую минуту с силой девятого вала обрушиться на «автоматчиков».

– Назад! – остановил дерущихся пронзительный крик.

Это успел очухаться от глубокого нокаута Рябой. Мгновенно он осознал, что еще одна такая схватка и его кодла уполовинится, а ведь до конечного пункта не пройдено и сотни километров. Если так пойдет дальше, то на встречу с Муллой он явится только в сопровождении пары подпаханников – несложно представить, какой это будет диалог…

– Назад! Кому сказал! – орал Рябой.

Суки, повинуясь командному окрику, застыли, а потом неохотно попятились. На полу, в лужах крови, лежало около десятка убитых. «Автоматчики» тоже не двигались – их было слишком мало, чтобы закрепить обеду.

– Если надумаете еще раз вякнуть что-нибудь подобное, перережем всех как баранов, – строго предупредил Кощей. Он был готов к большой рубке.

Рябой науку запомнил крепко и старался «автоматчиков» не задевать.

Те тоже не доверяли ссученным и на ночь выставляли караул, который нес вахту так же исправно, как если бы в ста метрах от трюма проходила линия фронта.

По тюремному телеграфу была пущена информация о том, что «сахалинский» десант на пароме понес значительные потери, но все-таки спешит на континент, чтобы установить сучью власть по всему Приморью. В малявах воры призывали зеков не пасовать и требовали устроить сукам кровавую баню.

Перегруженный паром пересекал Татарский пролив, направляясь к порту Ванино, где ссученным уже готовилась надлежащая встреча.

Ванинская пересылка славилась на всю страну и занимала огромную территорию. За год через нее проходили десятки тысяч зеков. Это был самый краешек земли, «Гнилое место», как без затей называли ее сами заключенные.

Следующий неожиданный удар ссученные воры получили в зековской бане.

Едва разделась первая партия зеков, как двери распахнулись и в предбанник, заполненный паром, ворвались три десятка бойцов с заточками в руках; они в считанные секунды перекололи сук, и первым среди павших был Рябой.

Это был последний привет от Муллы, который, прищурив слегка раскосые половецкие глаза, ревниво наблюдал за путешествием сахалинских сук. Это был урок всем ссученным, способный на долгое время отбить у «красных» беспредельщиков желание вмешиваться в дела «черной» масти.

Услышав о праведной акции в Ванино, Беспалый понял, что Муллу ему не сломать. Он был не властен над ним, точно так же астроном не может повелевать звездами.

Беспалый понял также, что если ссученный отряд двинется дальше, то его будут щипать до тех пор, пока от него не останутся одни рога.

Мулла вывернулся и на этот раз.


Глава 22 | Оборотень | Глава 24