home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



VI. Другое испытание

Итак, расчет Габриэля на протестантов не оправдался, но в запасе оставался еще честолюбивый герцог де Гиз.

На следующий день, ровно в десять часов утра, Габриэль явился в Турнелльский дворец. Его уже ждали и тотчас же провели к герцогу. Де Гиз бросился к Габриэлю и крепко сжал его руки.

– Наконец-то, мой друг! Мне пришлось чуть ли не выслеживать вас, и если бы не моя настойчивость, бог знает, когда бы нам довелось увидеться! В чем дело? Почему вы сразу не пришли ко мне?

– Ваша светлость… столько горя… – тихо проронил Габриэль.

– Вот как! Я так и думал, – прервал его герцог. – Значит, вам солгали, не выполнили те обещания, что вам давали? Вас обманули, над вами надругались, вас истерзали! Я так и думал, что тут кроется какая-то гнусность! Мой брат, кардинал Лотарингский, был в Лувре, когда вы прибыли из Кале. Он слыхал, как вы назвались графом де Монтгомери, и догадался – недаром он священник! – что вы для них либо жертва, либо посмешище! Почему вы не обратились к нему? Он бы помог вам.

– Я вам крайне признателен, монсеньор, но, уверяю вас, вы ошибаетесь. Данное мне обещание было выполнено наиточнейшим образом.

– Но вы говорите это таким тоном…

– Ничего не поделаешь, монсеньор… но еще раз повторю – мне не на что жаловаться, все обещания, на которые я рассчитывал, были выполнены… в точности. Умоляю вас, не будем больше обо мне говорить… Вы знаете, что я не большой любитель таких разговоров, а сейчас мне это вдвойне тяжело.

Герцога де Гиза расстроил подавленный тон Габриэля.

– Довольно, друг мой, – сказал он, – я, совсем того не желая, коснулся ваших еще не заживших ран. О вас больше ни слова!

– Благодарю вас, ваша светлость! – низко поклонился Габриэль.

– Но все-таки помните, – продолжал герцог, – что я всегда в вашем распоряжении.

– Благодарю.

– На этом и договоримся. Ну, а теперь, друг мой, о чем же мы побеседуем?

– Как о чем? О вас, о вашей славе, о ваших намерениях.

– Моя слава! Мои намерения! – покачал головой Франциск Лотарингский. – Увы! На этот раз вы избрали слишком грустную для меня тему.

– Как! Что вы говорите? – воскликнул Габриэль.

– Истинную правду, друг мой. Мне казалось, что я действительно заслужил некоторое признание, и это, естественно, обязывало меня ко многому. Я ставил перед собой какие-то определенные цели, я мечтал о великих подвигах… И я сумел бы их совершить, черт побери!

– И что же дальше?

– Дальше вот что, Габриэль. Вот уже шесть недель, как я возвратился ко двору, и я утратил веру в свою славу, я отказался от всех своих намерений.

– Боже мой! Но почему же?..

– Да разве вы не видите, каким постыдным миром завершили они все наши победы?

– Это так, ваша светлость, – согласился Габриэль, – не вы один сокрушаетесь… Такая богатая жатва – и такой скудный урожай!

– Вот именно, – продолжал герцог. – Как же вы хотите, чтобы я продолжал сеять для тех, кто не умеет убирать? Разве они сами не убили во мне жажду действия, подвига? Отныне моя шпага покоится в ножнах и не скоро вырвется из своего заключения. Война кончена, и я надолго распростился со своими честолюбивыми мечтами.

– Однако вы не утратили своего могущества, – возразил Габриэль. – При дворе вас почитают, народ вас любит, иноземцы страшатся.

– Народ… иноземцы… это верно, но не говорите мне о почете при дворе! Король и его присные не только свели на нет плоды наших побед, но и подорвали исподтишка мое влияние… Вернувшись, я застал здесь в зените славы… Кого вы думаете?.. Постыдно побитого при Сен-Лоране Монморанси! О, как я его ненавижу!

– Наверное, не больше, чем я, – прошептал Габриэль.

– Этот мир, о котором нельзя говорить без стыда, заключен именно им! И заключил он его себе на пользу! Больше того… Вы же сами видите, что за спиной коннетабля стоит не добрая слава, а нечто такое, что посильнее самого короля! Вам должно быть понятно, что мои заслуги не могут сравниться с заслугами Дианы де Пуатье, гром ее разрази!

– О боже! – прошептал Габриэль.

– Что сделала с королем эта женщина? В народе поговаривают о каких-то зельях, о колдовстве! Я же думаю, что их сочетала не только любовь, но и преступление. Я готов поклясться в этом!

При этих словах Габриэль вздрогнул.

– Разве вы не согласны со мной, Габриэль?

– Думаю, вы не ошиблись, – глухо ответил он.

– И для полного унижения, возвратившись из армии, я получаю личную благодарность: с меня слагают полномочия главнокомандующего!

– Возможно ли? И это все, чем вас наградил король? – воскликнул Габриэль, умышленно подогревая пламя в негодующем сердце герцога.

– А какую еще награду можно преподнести слуге, который больше не нужен? – процедил сквозь зубы герцог. – Я же не господин коннетабль, осыпанный королевскими милостями! Он ведь вполне заслужил их своими бесконечными поражениями! Но клянусь Лотарингским крестом: если снова грянет война, а меня будут умолять стать во главе армии, я пошлю их к коннетаблю! Пусть он их спасает! А что до меня, так я принимаю приговор и подожду лучших времен!

– Такое решение крайне прискорбно, и я глубоко сожалею о нем, – многозначительно заговорил Габриэль. – Но именно поэтому я и хотел вам предложить…

– Бесполезно, друг мой, бесполезно, – перебил его герцог. – Я уже решил. В мирное время о славе помышлять не приходится.

– Простите, монсеньор, – возразил Габриэль, – но мое предложение и относится как раз к мирному времени.

– В самом деле? – заинтересовался Франциск Лотарингский. – Что же это? Нечто похожее по смелости на взятие Кале?

– Смелее, чем взятие Кале!

Герцог еще больше удивился.

– Даже так? Признаюсь, вы заинтриговали меня.

– Мы одни здесь?

– Абсолютно. Нет никого, кто бы мог подслушать.

– Тогда вот что я вам скажу, ваша светлость, – смело заявил Габриэль. – Король и коннетабль решили обойтись без вас. Они лишили вас звания главнокомандующего, вырвите его снова из их рук.

– Но как? Объясните!

– Монсеньор, чужеземные монархи боятся вас, народ боготворит, армия за вас, вы и сейчас больше, чем король Франции. Если вы осмелитесь заговорить как повелитель, вам все будут внимать как владыке. И я первый почту за счастье назвать вас: «Ваше величество!»

– Вот поистине дерзновенная затея, Габриэль! – с изумлением улыбнулся герцог.

– Я преподношу эту дерзновенную мысль великому человеку, – подхватил Габриэль. – Я говорю все это во имя блага Франции. Вы повторите Карла Великого![61]

– А ведь Лотарингский дом происходит от него! – отозвался герцог.

– В этом никто не усомнится после ваших деяний, – заверил его Габриэль.

– Но где те силы, на которые я мог бы опереться?

– В вашем распоряжении две силы.

– Какие?

– Армия и протестанты, ваша светлость. Если хотите, вы можете стать военным диктатором.

– Захватчиком! – вырвалось у герцога.

– Скажем: победителем. Но можно и так – станьте королем протестантов.

– А как же принц Конде? – улыбнулся герцог де Гиз.

– У него очарование и ловкость, а величие и блеск – у вас. Кальвин не будет колебаться в своем выборе. Скажите слово – и завтра же у вас будет под началом тридцать тысяч избранных солдат.

– Я ценю вашу искренность, и, чтобы это вам доказать, я тоже открою вам свое сердце… Выслушайте меня. Я и сам не раз думал об этой… хм… затее, на которую вы мне сегодня указали. Но согласитесь, друг мой: поставив перед собою подобную цель, нужно быть уверенным, что ее достигнешь, а сделать такую ставку раньше времени – значит потерять ее навсегда!

– Вы правы, – заметил Габриэль.

– Так вот. Такой переворот нужно подготавливать долго и тщательно. Нужно, чтобы умы прониклись сознанием необходимости такого переворота. А разве вы можете утверждать, что ныне народ созрел? Я командовал армиями, я защищал Мец, брал Кале, я дважды был главнокомандующим – и этого, однако, недостаточно! Недовольных, конечно, немало, но отдельные партии не представляют всего народа. Генрих Второй молод, разумен, отважен, он сын Франциска Первого. Да и опасности, кстати, не таковы, чтоб свергать его с престола.

– Итак, ваша светлость, вы колеблетесь?

– Более того, я отказываюсь. Если бы хоть несчастный случай или какая-нибудь болезнь…

«И этот клонит туда же», – подумал Габриэль.

– А если б такой случай представился, что бы вы тогда сделали?

– Тогда я стал бы регентом при юном и малоопытном короле. О, если бы это случилось, ваши предположения были бы вполне своевременны!

– Понимаю… Но если такого случая так и не предвидится?..

– Я решил терпеть.

– Это ваше последнее слово, монсеньор?

– Последнее, – сказал герцог. – И пусть все это умрет между нами.

Габриэль поднялся с места:

– Мне пора.

– Как! Уже?

– Да, монсеньор, я узнал все, что хотел. Мне нужно было убедиться, что честолюбие герцога де Гиза еще не очнулось от спячки. Прощайте, монсеньор!

– До свидания, друг мой.

И, опечаленный, растревоженный, Габриэль покинул Турнелльский дворец.

«Ну что ж, – подумал он, – из двух земных союзников, на которых я рассчитывал, навстречу мне не пошел ни один. Кто остается? Бог!»


| Две Дианы |