home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 21

Иван Кузьменко отправился в Безбожный переулок, в бар «Белый кролик», только потому, что был человеком добросовестным и предпочитал любое дело доводить до конца. Он почти не сомневался, что посещение бара, а также разговор с охранником и кассиром круглосуточного обменного пункта, работавшими в ночь с четвертого на пятое сентября, – пустая трата времени и сил.

Даже если предположить, что кто-то случайно мог видеть Ольгу Гуськову в ночь убийства, все равно алиби получается несерьезное, а вернее сказать – двусмысленное. От Безбожного переулка до дома на Мещанской не больше семи минут ходьбы. Находился бы этот «Белый кролик» где-нибудь в Сокольниках или хотя бы на Тверской, тогда другое дело.

«Белый кролик» оказался маленьким, не слишком дорогим заведением. Таких уютных, почти домашних баров и кафе в Москве совсем не много, они разбросаны в тихих переулках, в основном в старых центральных районах. Особой популярностью похвастать не могут. Вечерами к ним не тянутся вереницы шикарных иномарок. Нет черных швейцаров в ливреях, ковровых дорожек на тротуаре перед входом. Живых кабанчиков и медвежат для развлечения посетителей там не держат. Не бывает там ночных дискотек, эротических шоу, не случается крутых разборок. Как максимум – аквариум с золотыми рыбками и живой пианист с тихими импровизациями на темы старинных русских романсов. Но и затрапезной дырой такое заведение никак нельзя назвать. Уютно, тихо, вкусно, а главное, недорого и безопасно. Это места для знатоков, ценителей хорошей кухни, которые хотят просто отдохнуть, не выкидывая на ветер сотни долларов и не выпендриваясь.

То, что Ольга Гуськова называла двориком, оказалось небольшой площадкой перед входом в бар. По обеим сторонам у чахлых тополей стояли скамейки. Сидеть можно было только на одной, от трех других остались лишь спинки.

Двое официантов, бармен, метрдотель, швейцар – все, кому майор показывал фотографии Ольги Гуськовой, в один голос уверяли, что никогда не видели эту девушку.

– Такую красотку я бы обязательно запомнил, – сказал нагловатый молодой швейцар-вышибала, – когда, говорите, она здесь на лавочке сидела? Четвертого? Нет, не видел.

– Так ты ж не работал четвертого, – подала голос уборщица, крепкая моложавая женщина лет шестидесяти, – дайте-ка посмотреть. – Она взяла из рук майора цветной снимок, долго, внимательно разглядывала. – Красивая девочка, прямо как открытка. А чего, в розыске она?

– Нет. Просто мне надо узнать, видел ее кто-нибудь здесь от двенадцати до часа ночи четвертого сентября или нет.

– А вообще-то, – задумчиво произнесла уборщица, – видела я ее. Точно, видела. Только вот когда – не помню.

– Вы работали четвертого вечером? – спросил Кузьменко.

– Работала.

– До которого часа?

– Ну, я обычно прихожу дважды, к одиннадцати дня, перед открытием – мы в час открываемся – а потом вечером, к десяти. Днем зал убираю, а вечером за туалетами слежу. Уже до закрытия, до двух часов. Четвертого… дайте вспомню. Это какой был день? Четверг? Ну да, работал Гриша, швейцар. Народу мало, значит, и работы мало. А ночь была теплая, сухая. Я пару раз на крылечко выходила покурить. Точно, вспомнила! Мы с Гришей стояли курили у входа и видели эту девушку.

– В котором часу? – напрягся Кузьменко. – Попробуйте вспомнить, хотя бы приблизительно.

– У меня часов на руке не было, вы с Гришей поговорите. Он должен помнить лучше меня, – вздохнула уборщица.

– Обязательно поговорю с Гришей, – кивнул Кузьменко и подумал, что, в общем, толку в этом мало.

– А вы знаете, к ней молодой человек подсел, – вдруг радостно сообщила уборщица. – Я потому и запомнила. Девочка такая красивая, а одета совсем скромненько. Гриша ее заметил, хотел прогнать. Думал, может, случайная проститутка забрела? Решила здесь клиента подцепить. Ну, мало ли, начинающая. А я говорю, мол, погоди, Гришуля, не трогай. Никакая она не путана. Это ж сразу видно, с первого взгляда. Мало ли, может, ждет здесь кого. Чего же зря человека обижать? Сидит себе и сидит. Жалко, что ли? Ну и вот, а потом к ней парнишка подошел. Я и говорю Грише, смотри, говорю, сейчас она его шуганет. Не обломится, мол, ему. Ну, вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, – кивнул Кузьменко, – и что, не обломилось?

– Нет, – покачала головой женщина, – она даже в его сторону не взглянула. Грустная такая сидела, тихая, рюкзачок у нее на коленках совсем старенький.

– Вы и рюкзачок разглядели? – удивился Кузьменко.

– Так с крыльца все видно как на ладошке. Вот, пойдемте, посмотрите.

Был день, и Кузьменко подумал, что лучше бы приехать вечером, когда темно. Однако какая разница? Все это – чистая формальность. Он вместе с уборщицей вышел на крыльцо. Да, единственная целая лавочка, на которой могла сидеть Гуськова, просматривалась отсюда отлично. И прямо над этой лавочкой стоял фонарь. Если он горит ночью, то Ольга была освещена вся целиком, вместе со своим потертым рюкзачком и печальным выражением лица.

– Значит, вы сказали, к ней подсел молодой человек. Как он выглядел?

– Так чего – как выглядел? Я знаю его. Эдик, охранник из обменного пункта. Фамилию, правда, не помню. У него смена кончается в двенадцать, он иногда заходит к нам поужинать.

«Уже теплее, – подумал Кузьменко, – если этот Эдик закончил в двенадцать, то на лавочке рядом с Ольгой мог оказаться в начале первого. Выстрел прозвучал в двенадцать тридцать. Но даже если она рванула отсюда на Мещанскую за десять минут до выстрела, могла запросто успеть».

Майор был сам не рад своей добросовестности. Хлопот много, а толку никакого. И вообще, по-хорошему, надо не алиби добывать для подозреваемой, а улики против нее. А тут получается ни то ни се. С точностью до минуты восстановить события той ночи вряд ли удастся. Можно только приблизительно. Хороший адвокат, конечно, сумеет раздуть из этого «приблизительно» целую психологическую драму, но надо ли? Что это даст?

Майору повезло хотя бы в том, что не пришлось тратить время на поиски швейцара-вышибалы Гриши и охранника обменного пункта Эдика.

Охранник Эдик оказался на своем рабочем месте. Гриша жил поблизости и был дома. Оба узнали Гуськову по фотографии и подтвердили рассказ уборщицы. Эдик назвал время довольно точно.

– В двенадцать у меня закончилась смена. Напарник задержался минут на десять. Потом мы с ним поболтали еще минуты три. То есть эту девушку я видел от двенадцати пятнадцати до двенадцати двадцати.

– Вы пытались заговорить с ней?

– Ну, я вообще-то на улице не знакомлюсь, но ее второй раз возле бара заметил. В среду тоже сидела. Я сначала удивился, ну так, мельком: чего, думаю, она одна сидит так поздно у бара? Путан тут нет, не их место, да она и не по этому делу. Сразу видно. Когда я ее в первый раз заметил, подумал, может, ждет кого. Ну, прошел мимо, только обратил внимание, что девушка необычная. Такая красотка, а одета как старушка или монашка. А в четверг иду – опять сидит. Ну я подошел, спрашиваю, вы не меня случайно ждете? Так, вроде в шутку. А она – ноль внимания. Я рядышком присел, спрашиваю, охрана не нужна? Не страшно так поздно одной? Молчит, даже не взглянула в мою сторону. Я подумал, может, глухая или психованная. Мало ли? А вы почему, вообще-то, интересуетесь? Убила, что ли, кого?

– Ну прямо так сразу и убила, – улыбнулся Кузьменко, – сам глаз на нее положил, познакомиться пытался, а теперь – убила.

– Да нет, это я так. Я понимаю, подробности не разглашаются в интересах следствия. Сам в милиции проработал год после армии, постовым. Больше года не выдержал, честно скажу. Работа гадостная, платят мало. А здесь, в обменке, ничего. Платят, правда, тоже хреново, зато и работа – не бей лежачего. Пока никто не грабил.

… – Ну ладно, – вздохнул следователь Чернов, когда Иван рассказал ему о результатах своего визита в «Белый кролик», – с очняком-то стоит затеваться или нет? Как считаешь?

– А что это даст? Если бы бар был на другом конце Москвы, если бы сменщик этого Эдика пришел не на десять, а на двадцать минут позже, тогда – да. А так – после двенадцати двадцати никто ее там не видел. Она могла сразу сорваться, добежать до Мещанской и пальнуть. Практически ведь могла?

– Могла, – кивнул Чернов, – другое дело, она не знала точно, когда они вернутся, и если заранее планировала убийство, то вряд ли стала бы торчать у бара. Ждала бы уж прямо во дворе.

– Так, может, она и собиралась ждать, но они сразу приехали. О премьере она знала, догадывалась, что потом будет банкет. Они ведь с банкета действительно смотались раньше всех. Ты лучше скажи, ты сам-то как чувствуешь, она или нет?

– Чу-увствуешь, – передразнил Чернов, – если не она, то «глухарь». А улик навалом, выше крыши. Вот это я чувствую.


* * * | Место под солнцем | * * *