home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава семнадцатая

НА РАЗВИЛКЕ СТАРОЙ И НОВОЙ ДОРОГ

Чем дальше на север убегает дорога, тем теснее, гуще по её сторонам вековые приладожские леса. Все реже встречаются возделанные участки земли — едешь-едешь, а вокруг глухомань. Лишь изредка промелькнет железнодорожный шлагбаум с одинокой сторожевой будкой, да в отдалении на пологом холме блеснут на солнце провода высоковольтной линии.

Дорога пробивается сквозь гранитные увалы, обходит тихие озера, перекидывается через речки, петляет, забираясь на лесистые горы, и катится вниз, разматываясь бесконечной асфальтовой лентой. Как живописны, как поэтичны эти места, как привлекательны они для отдыха, для туристских походов!..

Но только ли для этого? Как бы не так! Уж кто-кто, а «профессор» Славка, который «поднял вагон литературы» о Карельском перешейке, знает, как ответить на этот вопрос. Да и наметанный глаз автоинспектора Щепкина замечает много существенного. Стоит только взглянуть на встречные машины, хотя бы вон на тот пятитонный МАЗ. Он натужно ревет на подъеме, и немудрено: в его кузове такая тяжесть — клетки нового румяного кирпича. Или, например, этот ЗИЛ с полуприцепом: он везет целый штабель свеженапиленных досок. А вот идут сразу четыре белые цистерны. Шоферы торопятся — ведь к ночи им надо поспеть в Ленинград, чтобы утром люди могли получить свежее молоко.

Да мало ли за долгий путевой день повстречалось автомобилей! Они везут бревна и рыбу, рулоны бумаги, картон и фанеру, древесный спирт в бочках, жидкое стекло в бутылях, химические удобрения для полей, вискозу для текстильных фабрик.

Все это дает людям Карельский перешеек, разбросанные в его лесах заводы, целлюлозные комбинаты, мо-торно-рыболовные станции, гранитные разработки, заповедники, леспромхозы. Сергей Павлович говорит, что для такого промышленного района мало этой старой дороги, не справляется она. Здесь нужно прокладывать десятки километров новых широких современных дорог.

— И их уже прокладывают. Можете сами убедиться.

«Кузнечик», а за ним и голубая «Волга» легко одолели небольшой подъем, прошли плавный поворот и остановились на развилке.

Направо уходило старое шоссе, а налево… Это ещё не было дорогой. Казалось, будто неведомый великан прошагал по земле, разметав на своем пути вековые деревья; они лежали, как побитое войско, меж ними горбились холмы щебня, дымили костры, белели бетонные кольца будущих водоотводов. Гул многих моторов рокотал мощным приливом над этим побоищем; лязгали ковши экскаваторов, грохотала лебедка, ревели бульдозеры, визжали электрические пилы.

Мимо «Кузнечика» то и дело проходили самосвалы; они разворачивались, сбрасывали влажный желтый песок, выползали обратно на шоссе и уносились за новой порцией груза.

Один такой самосвал вдруг резко затормозил и остановился возле самого «Кузнечика». Дверца кабины распахнулась, на дорогу выпрыгнул шофер. Он бросился к пионерам, растопырив руки так, словно хотел схватить в охапку всех сразу.

— Ребята!.. Здорово, ребята!

— Николай Леонидович!

— Дядя Коля!

— Здравствуйте, дядя Коля Курочкин!

Загорелый, в продранной майке, всклокоченный, небритый и веселый Николай Курочкин хватал поочередно ребят, тряс, тормошил, хлопал по спине, обнимал пахнущими бензином руками.

— Клим! Игорек! Сима! Славик! Девочки… Вся моя бригада!.. — Увидев Петю, он вопросительно заморгал: — Постойте, а это кто? Этого я что-то не знаю. Ну, все равно, давай лапу. — И привлек к себе Петю, как и всех остальных.

Ребята смутились. А Щепкин усмехнулся.

Потом Николай Курочкин долго тискал руку Сергея Павловича и говорил ему хорошие слова, познакомился с родителями Пети. А после всего этого приблизился к «Кузнечику», обошел его кругом, оглядел, нежно погладил зеленое крыло.

— Ну, здравствуй и ты, старый товарищ.

— Как трогательно, — сказала Зоя Романовна.

— Это его бывшая машина, — шепнула Нинка. Михаил Николаевич и Зоя Романовна удивились:

— А как она попала к вам, ребята? — спросили они в один голос. — Это очень интересно.

— Очень интересно, — подтвердил Щепкин.

— Чего же мы стоим? — спохватился Курочкин. — Вон зеленый вагончик в сосняке. Видите? Там у меня и квартира, и гараж, и все на свете. Собственная дача, можно сказать. Подруливайте, располагайтесь. Под горушкой озеро. Окунетесь с дороги, отдохнете, а я к тому времени справлюсь: мне ещё два рейса — и шабаш.

Так в конце долгого путевого дня, на развилке старой и новой дорог в лесной глуши Карельского перешейка, неожиданно для всех форпостовцев встретили своего старого знакомого — Николая Курочкина…

Неожиданно для всех, но, может быть, не для Сергея Павловича? Может быть, Сергей Павлович даже сам подстроил эту встречу? А впрочем, это неважно…

Метрах в ста от зеленого вагончика, в заброшенном карьере, нашлось подходящее место для бивака. Небольшую площадку с трех сторон огораживали скалы; когда-то, видно, здесь велись разработки камня. А теперь этот пустынный участок походил на древние руины: гранитные глыбы, поросшие мхом и лишайником, причудливо громоздились, напоминая головы неведомых чудовищ. В распадках и трещинах росли тонкие молодые деревца. Их оголенные корни ползли по уступам, извиваясь как змеи. У подножия розового валуна бил подземный ключ. Ручеек с бульканьем и звоном терялся в камнях, убегая к соседнему озеру.

Хорошо после длинной дороги поплескаться вдоволь и понырять! Правда, Клим умеет плавать ещё только по-собачьи, а место здесь, кажется, глубокое. Но чего бояться, если рядом Игорь и Лера? Вода такая прозрачная, что на дне смутно видны камни и длинные колеблющиеся водоросли.

Клим так долго купался, что кожа на его теле стала гусиной. А вылезать все равно не хотелось. Но пришлось — бортмеханик должен осмотреть машину, успеть заправить её до отбоя. Это ответственное дело никому нельзя доверить. Да у ребят и своих обязанностей достаточно: заготовить валежник, разжечь костер, начистить картошку, сварить ужин… Да мало ли что нужно сделать в походе. Здесь ведь не пионерлагерь — на стол не подано, постель не приготовлена, обо всем заботься сам.

В этих заботах и хлопотах промелькнул остаток дня. Курочкин явился побритый, в чистой синей футболке. Как старый член бригады, он сразу же включился в работу: помог пионерам разбить палатку и, конечно же, поужинал вместе со всеми.

А когда миски-ложки были вымыты, все сгрудились вокруг костра. Вечер был тихий, светлый, весь в розовых отсветах позднего заката. На гранитной стене четче обозначилась тень «Кузнечика».

— Вас, Михаил Николаевич, заинтересовала история «Кузнечика», — сказал вдруг Щепкин. — Ну, что ж, я могу рассказать. Или, может, ты расскажешь, Николай?

— Да что рассказывать?.. Ну, когда вы отобрали у меня права и механик всяко облаял, и я на свалке ковырялся один… А тут ребята перелезли через забор… — Курочкин махнул рукой. — Эх, да разве это расскажешь?

— Нет, так не годится, — решительно сказал Щепкин. — Так наши новые друзья и их сын ничего не поймут. Придется, верно, мне… — И он начал рассказывать: — Это случилось в солнечный весенний день, в такой час, когда кончаются занятия в школах и тротуары полны детей. Какой-то мальчишка пустился перебегать улицу прямо перед самой автомашиной…

Щепкин говорил медленно, сухо и деловито — ничего лишнего, будто читал милицейский рапорт. Но эти скупые, короткие фразы многое напомнили Николаю Курочкину и ребятам. Нинка, например, вспомнила валявшуюся в пыли нарядную куклу и как она жалобно сказала «ма-ма». А Симка вдруг вспомнил строчки из своего старого стихотворения:


Над рекою чайки кружат на просторе,

На причалах весело, работа кипит,

А у шофера Курочкина такое горе…


Как он, Курочкин, стоял тогда у своего разбитого «пикапа»… Невеселое было дело — копаться под исковерканным автомобилем. Но это полбеды, главное — на душе тоскливо. Права забрали, заработка нет. Ковыряйся тут в одиночестве на заднем дворе… И вдруг: «Дядя Коля, здравствуйте!..» — чьи-то головы торчат над забором…

— Так организовалась ремонтная бригада, действующая по формуле че-че… — продолжал рассказывать Щепкин.

И вдруг раздался голос Николая Курочкина. Он тихонько запел:


Больного доктор лечит,

Больной ужасно рад…


И все ребята хором подхватили смешную песенку:


Запрыгает «Кузнечик»

Коленками назад!..


Все — кроме рыжего Пети. Но Петя ведь не знает этой песенки, может быть, потому и молчит. В сумерках лица его не видно, он сидит, отвернувшись от костра.

— Вот и вся история, — сказал Щепкин и поворошил хворост.

Полетели искры, пламя взвилось, заполыхало, а Петя отодвинулся ещё дальше от костра.

— А как же с тем паршивым мальчишкой? — сердито спросил Михаил Николаевич. — Вы его нашли?

— Пока не нашли, — сказал Щепкин.

— Да где его найдешь? Прошло столько времени, — сказал Курочкин. — Да и к чему это теперь? Ведь все хорошо кончилось.

— А совесть?.. — спросила Зоя Романовна. — Удрать так подло. Жалкий трус!

Внезапно Петя вскочил на ноги.

— Ребята!.. Это я…

— Боже мой! Петя, сыпок, что с тобой? Но Петя больше ничего не сказал. Закрыл лицо руками и метнулся прочь, в темноту.

Ребята тоже вскочили. Курочкин успел поймать Петю за руку.

— Пустите! Оставьте меня! Ведь это я… Из-за меня вы разбили машину…

Зоя Романовна, бросившаяся было к Пете, застыла на полпути. Михаил Николаевич привстал с ящика, на котором сидел, но тут же опустился на место. Ребята растерянно перешептывались.

А вот Курочкин не растерялся: он не отпустил Петину руку, а, наоборот, притянул Петю к себе. Казалось, наконец-то виновный попался, теперь не вырвется.

Но Петя и не пытался вырваться. Он спрятал лицо где-то под мышкой у Курочкина и весь затрясся от слез.

Только один Сергей Павлович был вполн спокоен. И даже вроде бы очень доволен.

— Ну, что ты скажешь на это, Николай?

Курочкин ответил не сразу. Зоя Романовна стояла в стороне и судорожно теребила платок. Курочкин посмотрел на неё, потом на Михаила Николаевича, который, ссутулясь, сидел на ящике. И наконец сказал:

— Вот она, какая петрушка получается… Да ведь он, наверно, не от хулиганства, а по глупости перебежал. Ведь мог погибнуть, дурачок, за милую душу. А что скрылся — картина ясная: не ожидал такой аварии, испугался. Известное дело — пацан ещё.

Зоя Романовна посмотрела на Щепкина. Лицо его было по-прежнему спокойно.

— Вы… вы давно уже все знали? — спросила она звенящим голосом. — Вы жестокий человек!

— Нет. Он справедливый человек.

Михаил Николаевич сказал это тихо, но таким тоном, что Зоя Романовна не нашлась, что ответить. Она порывисто взяла сына за плечи и увела в сторону — туда, где стояла голубая «Волга».

Стало слышно, как булькает в камнях ручеёк да потрескивает в огне валежник.

И вдруг Игорь сказал:

— Сергей Павлович! Больше никогда не назначайте меня старшим. Я недостоин… Когда возили сено, я поступил очень глупо. Я должен рассказать…

Вот тебе и раз! С чего это он ни к селу ни к городу? Но Сергей Павлович не удивился.

— Ну что ж, рассказывай, — сказал он. — Хорошо, что ты сознался в этом сам. Именно сам.

Михаил Николаевич тяжело встал с ящика, потер лысину, хотел что-то сказать. Но вдруг повернулся и ушел быстрыми шагами. Минуту спустя раздался стук захлопнувшейся дверки, всхлипнул стартер и между стволами сосен замелькали, удаляясь, рубиновые фонарики автомобиля…


Глава шестнадцатая БОЛЬШОЙ И ТРУДНЫЙ ДЕНЬ | Формула ЧЧ | * * *