home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава тридцать девятая

Сознание слегка проясняется, но перед глазами плывут разноцветные пятна. Плечо, ребра и голова гудят от боли. Шум то усиливается, то стихает. Слегка приоткрыв глаза, с трудом различаю кусок бордовой ткани… наверное, диван?

Пытаюсь сесть, но, оказывается, я уже сижу. Заставляю себя часто моргать, чтобы разглядеть размытые очертания предметов перед глазами, и на это уходит несколько секунд. Вижу свои руки – сплошь покрытые синяками и ссадинами. Запястья привязаны к подлокотникам деревянного стула, а поскольку я не могу пошевелить ногами, остается заключить, что они тоже привязаны к ножкам стула. При малейшем движении кабельные стяжки впиваются в кожу.

Внезапно чувствую какой-то отвратительный запах, напоминающий аммиак, и туман в голове начинает рассеиваться. Передо мной стоит мужчина и помахивает у меня перед носом флакончиком. Стул, на котором я сижу, придвинут к стене, и теперь я различаю справа от себя массивный стол, а слева – камин.

От резкого запаха начинаю кашлять и, окончательно проснувшись, отворачиваюсь от его источника.

Мужчина закрывает флакончик пробкой и убирает в карман блейзера. Я сосредоточенно смотрю на него и вдруг понимаю, где я и кто он. О нет!

Коннер с любопытством наблюдает за мной, пока у меня в памяти восстанавливаются события этой ночи: встреча с Аарьей, Эш, Феликс…

– Ну, вот ты и здесь, – непринужденно говорит Коннер.

– Что вы сделали? Где Эш? – В моем голосе слышится страх, и он наверняка замечает это.

Коннер улыбается.

– Удивительно, что ты беспокоишься о ком-то, кто помогал убить тебя. – Он прищелкивает языком, как будто сожалеет, что все так сложилось. – Совсем как ее отец, – добавляет он себе под нос, но я понимаю: он хотел, чтобы я это услышала.

При упоминании папы я замираю.

Коннер понимающе смотрит на меня.

– И вот еще что. Тебя слишком легко анализировать. Должен признать, меня это разочаровало. Я-то предполагал, что гены Стратегов проявились в тебе гораздо сильнее, но, увы! – Он сцепляет руки у себя за спиной. – Да, я знаю твоего отца, Новембер. И когда я увидел тебя, точную копию твоей матери, я ожидал встретить кого-то более утонченного и образованного. Настоящую соперницу. Но ты? – Он смеется. – Нет, я не говорю, что ты на них не похожа. В конце концов, тебе точно удалось унаследовать их худшие качества.

Меня бесит тон, каким он говорит о моих родителей. Он явно пытается выбить меня из колеи.

– Ты злишься, когда я говорю о твоем отце? – спрашивает Коннер в ответ на мои мысли и выпячивает грудь. – Что ж, тогда тебе вряд ли понравится то время, которое мы проведем вместе.

Я сжимаю кулаки, отчего стяжки больно врезаются в кожу.

– Итак, Новембер, – медленно говорит он. – Где твой отец?

Я пытаюсь вырваться из оков, и плевать на боль.

– Не знаю, – говорю я, потому что это правда.

Бросаю взгляд на стол справа от меня, но он слишком далеко. Мне не добраться до ножа, о котором говорила Аарья.

Коннер вздыхает.

– Возможно, ты не знаешь, где он сейчас, но ты можешь сказать мне, где вы жили все это время.

Мне вдруг становится трудно дышать. Достаточно только упомянуть о Пембруке, и под угрозой окажутся дорогие мне люди – папа, Эмили.

Коннер улыбается.

– Я вижу, теперь ты понимаешь смысл моего вопроса. Основываясь на результатах моей оценки, я бы сказал, что твой отец спрятал тебя в каком-то заштатном городишке в стране, которую ты никогда не покидала. Наверняка у него какая-нибудь банальная, не привлекающая внимания работа. И дом рядом с лесом – много света и деревьев.

Я морщусь, вспоминая, как выбрала желтый и зеленый во время теста с цветами в первый день. О чем еще я могла сообщить ему во время того тестирования?

– Твою тетку тоже нелегко было найти, даже в маленьком городе, – небрежно говорит он, будто мы обсуждаем погоду. – Но твой отец… ему долго удавалось водить нас за нос. Впрочем, обман и маскировка всегда прекрасно удавались членам нашей Семьи.

При упоминании о тете Джо по горлу проходит судорога, слезы жгут глаза.

– Я тебя убью! – выкрикиваю я.

– Ну да. Ну да. Прекрасная идея, – соглашается Коннер, и у него на лице появляется то же увлеченное выражение, которое он демонстрировал, когда думал, что ловит меня на вранье. – Теперь, когда ты выговорилась, вернемся к нашему вопросу.

Никогда еще я не хотела так сильно причинить кому-то боль. От желания ударить его чувствую покалывание на коже. Но не только Коннер умеет анализировать людей. Вижу: чем больше он, как ему кажется, причиняет мне боль, тем счастливее выглядит. Так что надо обуздать свою злость, она мне ничем не поможет. Если я что здесь и усвоила, так это то, что нельзя найти выход из положения, когда в тебе бушуют эмоции. Делаю вдох, чтобы успокоиться. «Он не знает, где папа, – убеждаю я себя. – Он не знает о Пембруке».

– Молчание? Таков твой выбор? – спрашивает он.

Я слишком далеко от камина, чтобы расплавить стяжки огнем. А даже если бы я могла каким-то образом до него добраться, я бы серьезно обожглась, прежде чем удалось бы расплавить оковы.

Коннер шагает туда-сюда передо мной, поглаживая бороду. Он выглядит расслабленным.

– Когда я предложил тебе на выбор два стула во время нашей первой встречи, я узнал, что тебе не нравится находиться спиной к двери – тебе не нравится чувствовать себя уязвимой перед неизвестностью. Ты предпочитаешь детали, информацию. Оцениваешь окружающую тебя обстановку и прикидываешь возможные выходы из ситуации. И сейчас именно этим и занимаешься, – говорит он. – Но ты также не стала садиться на тот стул, за которым стоял я. Тебе не нравится, когда другие тобой управляют или каким-то образом доминируют. Поэтому ты выбрала собственное место.

У меня перехватывает дыхание. Его слова напоминают мне о том, что говорил папа: надо уметь мыслить иначе. Он знал, что рано или поздно я столкнусь с другими Стратегами, – и единственное преимущество, которое он мог мне обеспечить, – это умение думать иначе, чем они, сражаться иначе, чем они.

…Я хочу, чтобы ты изобретала необычные и творческие решения проблем. И я хочу, чтобы ты видела мир по-своему, уникально. Если ты выучишь определенный удар в боксе или определенный прыжок в ушу, твой мозг будет сразу прибегать к ним как к основному решению. Я не хочу, чтобы ты полагалась на те же решения, что и другие люди. Я хочу, чтобы ты придумывала собственные. Если научишься подходить к драке с неожиданного угла, то станешь оружием, действие которого твой противник не сумеет предугадать…

– Я снова дам тебе два варианта на выбор, – говорит Коннер, наблюдая за мной. – Однако на этот раз ты лишена возможности выбрать третье, собственное решение.

– Знаете, что странно? – Я тяну время. – Вы говорите, что я слабый противник, однако вам трижды не удалось меня убить. И да, я вычислила, что за всеми этими нападениям стояли вы, еще до того, как привязали меня к стулу. Если я такая неудачница, то вы и подавно.

Лицо Коннера искажается гримасой злости, и он бьет меня по лицу. Голова резко откидывается назад, в ушах звенит, но мне удается не издать ни звука и не показать ему, что мне больно. Рот наполняется кровью, и я сплевываю в его сторону.

– У нас много времени, Новембер, – не без раздражения заявляет Коннер. – Насколько это будет болезненно, зависит только от тебя.

Коннер подходит к столу и нажимает на панель. Как и говорила Аарья, у него за спиной открывается дверь. Он наблюдает за мной, а в это время в комнату, прихрамывая, заходит Феликс. Он тащит за собой Эша.

Я с такой силой сжимаю подлокотники, что на дереве остаются вмятины от ногтей.

Руки Эша связаны за спиной. Лодыжки тоже скованы. Все тело покрыто кровавыми ссадинами и синяками, но он еще дышит. Феликс бросает его на каменный пол футах в десяти от меня.

Коннер усмехается, и волоски у меня на шее встают дыбом.

– Похоже, Ашай предал нас обоих. Однако, судя по беспокойству, которое написано у тебя на лице, я куда менее склонен простить ему предательство, чем ты.

Эш говорил мне, что надо уйти с деревьев. Он говорил, что у него есть какой-то план, чтобы все исправить. Но я не слушала. Только продолжала ругаться с ним прямо там. Мое упрямство дало Феликсу шанс подстеречь нас, и теперь…

Я напрягаю лодыжки, и кабельные стяжки вокруг них натягиваются, но я не могу пошевелиться.

– Выбор весьма прост, – говорит Коннер, и уголок его рта слегка поднимается – микровыражения отвращения, которое Брендан продемонстрировал на уроке по обману.

Он подходит к столу и открывает ящик, затем вынимает фальшивое дно и вытаскивает бутылочку из зеленого стекла. Аарья предупреждала об этом. У меня нервно сводит живот.

Коннер возвращается к неподвижно лежащему на полу Эшу и достает из кармана флакончик с нашатырем. Вытащив пробку, несколько раз проводит флакончиком под носом Эша. Веки Эша слегка вздрагивают.

– На сей раз тебе придется снова выбрать место, Новембер, но ты не сможешь выбрать собственное, – объявляет Коннер. – Вопрос вот в чем: готова ли ты смотреть, как Ашай корчится от боли и медленно, в агонии умирает? Или ты скажешь мне, где мой брат? – Последнее предложение он проговаривает нарочито медленно, чтобы быть уверенным, что полностью завладел моим вниманием.

Мне нечем дышать, и я не понимаю, что он говорит.

– Брат? – Это слово душит меня. – Но… Это неправда. Я не… Ты не… Нет.

Глаза Коннера радостно сияют, словно он только и ждал этого момента.

– У папы нет брата, – говорю я, страстно желая, чтобы его слова оказались ложью. Я отказываюсь состоять в родстве с этим маньяком.

На долю секунды лицо Коннера выражает такое же недоумение, какое испытываю я.

– Ох, как это печально… – Он снова подносит пузырек с нашатырным спиртом к носу Эша, и веки Эша подрагивают чуть сильнее, чем в первый раз.

Когда Коннер поворачивается ко мне, у него на лице читается злость.

– Он сбежал с этой ведьмой-Медведицей после того, как она убила нашего дядю, да еще у меня на глазах. И как ты думаешь, кого обвинили в том, что ей не помешали? Затем он предпочел ее собственному брату, оставив меня разбираться с последствиями и разрушив мою репутацию в Семье. И он еще смеет делать вид, что меня не существует?

Голос Коннера с каждой секундой делается все громче. В том, как он на меня смотрит, есть что-то угрожающее, как будто на моем месте он видит кого-то другого.

Коннер встает и бьет Эша в живот. Я вздрагиваю и хочу закричать, чтобы он остановился, но знаю, что от этого будет только хуже. Эш кашляет, и Коннер снова бьет его, на этот раз еще сильнее. Эш со стоном открывает глаза.

Я быстро начинаю говорить в надежде снова переключить внимание Коннера на себя.

– Нет. Ни слова. Он ни разу о тебе не упомянул. Впрочем, я его не осуждаю. Я бы тоже предпочитала о тебе помалкивать.

Коннер швыряет в стену флакон с нашатырем, и тот разбивается рядом со мной, окатывая меня брызгами резко пахнущей жидкости, которая так сильно обжигает мои ссадины, что глаза тут же наполняются слезами. Смотрю на осколки стекла на полу, а Коннер следит за моим взглядом. Он кивает Феликсу.

Феликс подходит ко мне, но по-прежнему не смотрит мне в глаза. Тем не менее его правая рука дергается, и я напрягаюсь, когда он бьет меня в живот. Удар настолько сильный, что у меня перехватывает дыхание.

– Новембер… – бормочет Эш, шире открывая глаза.

– Итак, – успокоившись, говорит Коннер и приглаживает волосы, словно это не он тут только что закатил истерику. – Что для тебя важнее: местонахождение отца или Эш?

Эш переводит взгляд с меня на стеклянную бутылочку в руке Коннера. По его лицу видно: ему ясно, что все это значит.

– Не делай этого, Новембер, – шепчет Эш, и я слышу боль в его голосе. – Что бы он ни сделал со мной, не говори ему того, что он хочет знать.

Коннер кивает, как будто все идет по плану.

– Неужели ты действительно позволишь погибнуть тому, кто так трогательно о тебе заботится?

Делаю отрывистый вдох.

– Эш…

– Нет, – решительно говорит он. – Это я во всем виноват. Я все испортил, а он играет нами обоими. Только посмотри на него! У него на лице…

Коннер снова бьет Эша, и тот сворачивается в клубок от боли.

– Это простой выбор, – говорит Коннер, отвинчивая крышку бутылочки.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Никогда не прощу себе, если позволю Эшу умереть. Но если я расскажу Коннеру про Пембрук, где гарантия, что Львы не найдут папу или не убьют дорогих мне людей из мести?

– Я тебя не слышу… – начинает Коннер, но внезапно замолкает, потому что откуда-то из-за двери доносится какой-то скрежет.

Феликс зажимает мне рот и нос рукой, лишая возможности закричать и позвать на помощь.

– Только пикни, и он умрет, – шипит Коннер. – Поняла?

Я киваю, и Феликс отпускает меня.

В дверь снова кто-то скребется, словно кошка, которая просит ее впустить.

– Выясни, что там такое, – говорит Коннер, и Феликс идет к двери.

Чуть приоткрыв ее, он выглядывает в коридор.

– Здесь никого нет, – недоуменно произносит он и снова закрывает дверь. Но как только она встает на место, кто-то снова начинает скрестись.

Феликс открывает дверь пошире, и в комнату просовывается рука, хватает Феликса за воротник и с силой бьет его головой о дверной косяк. Коннер, выпучив глаза, смотрит, как Феликс падает на пол.

Коннер снова затыкает пробкой бутылку с ядом и быстро идет к столу.

– Ну надо же, у вас тут вечеринка, а меня не пригласили? – говорит Аарья с ужасным ковбойским акцентом, спрыгивая откуда-то сверху, и прислоняется к открытой двери с таким видом, как будто это единственное, что ее тревожит.

Коннер проводит рукой под столом.

– Вы, случайно, не это ищете? – спрашивает Аарья и вертит в руке нож.

Коннер сжимает зубы.

– Ты ведь не хочешь в это ввязываться, Аарья, – шипит он. – В этой школе есть люди, которых тебе не хотелось бы потерять.

Аарья кивает.

– Вы правы. Я не хочу в это ввязываться.

Она отводит руку назад, но, вместо того чтобы метнуть нож в Коннера, поворачивается и бросает его мне. Я резко вздрагиваю, когда он вонзается в подлокотник совсем близко от меня. Быстро провожу по лезвию стяжкой на левом запястье, и оно ее разрезает.

– А вот она хочет, – говорит Аарья.

Коннер бросается к Эшу. Хватаю нож и быстро разрезаю оставшиеся путы. Встаю, пошатываясь, зажав в руке нож, а Коннер тем временем силой открывает Эшу рот и подносит бутылочку к его губам.

– Подумай хорошенько, Новембер, – уговаривает Коннер. – Второй раз ты выбирать не сможешь.

Сжимая нож, внимательно смотрю на Коннера.

– Стоит ли оно того, если ты при этом убьешь Ашая? – спрашивает он, как будто вдруг превратился в здравомыслящего человека.

– Новембер, бросай, – кричит Аарья.

«Сражайся не так, как они, Новембер, сражайся по-своему».

Я выдыхаю и медленно выпускаю нож из рук. Он падает на каменный пол, касаясь рукояткой носка моего сапога.

Аарья делает шаг вперед.

– Стой, Аарья, – с нажимом говорю я, и она останавливается.

Коннер смотрит на меня, как на круглую дуру.

– Может, ты и права. Ума не приложу, как мы можем быть родственниками. – Он выливает яд в рот Эшу и зажимает ему рот и нос рукой, заставляя проглотить.

– Нет! – кричу я.

Эш кашляет и задыхается на полу. Коннер встает, и в этот момент я ногой подкидываю нож вверх, хватаюсь за рукоятку и так быстро мечу его в Коннера, что тот даже не успевает сделать шаг в мою сторону. Точное попадание – лезвие глубоко вонзается ему в грудь возле плеча.

Коннер широко раскрывает глаза и делает один нетвердый шаг. Подбегаю и ударом в колени сбиваю его с ног. Он с силой ударяется спиной о камень, из груди вырывается стон. Через секунду рядом со мной оказывается Аарья и прижимает Коннера к полу.

Я хватаю бутылку с ядом с пола около Эша, которого, судя по всему, мучает нестерпимая боль.

– Теперь ты выбирай! – говорю я Коннеру. – Жизнь или смерть? – И я выливаю остаток яда ему в рот.

Выдергиваю нож из его груди, и он едва сдерживает крик.

– Отпусти его, Аарья.

Она колеблется, но все же повинуется.

Выпучив глаза, Коннер извивается на полу. Трясущимися руками он торопливо вытаскивает из внутреннего кармана блейзера флакончик.

С трудом откупоривает его, подносит к губам и, дрожа, делает глоток. Я тут же выхватываю у него из руки флакон и внимательно наблюдаю за ним, чтобы убедиться, что это противоядие, а не еще какой-нибудь яд.

По его лицу постепенно разливается облегчение. Глаза Аарьи сверкают, словно это лучшая игра из всех, в какие она играла в своей жизни.

Бегу к Эшу и, опустившись на колени, осторожно приподнимаю его голову.

– Держись! Только держись, Эш! Не смей умирать! – Выливаю остаток противоядия ему в рот, отчего он давится.

Как только я вижу, что он проглотил противоядие, разрезаю стяжки у него на руках и ногах. Аарья наблюдает за тем, как Коннер отчаянно пытается остановить кровотечение из нанесенной ножом раны.

– Проводите ночной сеанс психоанализа, доктор Коннер? – произносит знакомый голос, и мы с Аарьей поднимаем головы.

В дверном проеме стоит Блэквуд в сопровождении двух охранников и рассматривает картину перед собой. Она переступает через бесчувственное тело Феликса, но охранники не следуют за ней.

С одной стороны, при ее появлении я чувствую облегчение, но в то же время ненавижу ее за то, что она появилась, когда все уже кончилось. Эш предупреждал, что она так или иначе не станет брать на себя ответственность.

– Теперь я обо всем позабочусь сама, девочки, – говорит Блэквуд.

Эш с трудом садится. Судя по его глазам, ему уже не так больно, но он выглядит совершенно обессилевшим. Пытаюсь помочь ему встать, но он качает головой и все делает сам.

– Упрямец, – шепотом выдыхаю я.

Для подстраховки я становлюсь рядом с ним, чтобы он снова не грохнулся на пол. Кажется, с каждой секундой к нему все больше возвращаются силы, но его по-прежнему шатает из стороны в сторону.

– Это я заберу с собой, – Аарья хватает Феликса за лодыжки.

– Это зависит от того, кому он помогал: вам или доктору Коннеру, – возражает Блэквуд.

– Да, в общем, ни то, ни другое, – замечает Аарья и впервые выглядит неуверенной. – Он вляпался в ситуацию, с которой не смог справиться, и его вырубили, как безмозглого… – Аарья прерывается и откашливается.

Блэквуд поворачивается ко мне.

Я смотрю на Эша. Когда-то он тоже был не на той стороне. И это не помешало мне сделать все возможное, чтобы спасти ему жизнь. Он с легкостью мог оказаться в том же положении, в котором оказался Феликс.

Смотрю Аарье в глаза и киваю.

– Аарья права. Он просто запутался. У Коннера есть дурная привычка шантажировать людей.

Блэквуд кивает Аарье, и та, не теряя ни секунды, тащит Феликса в коридор мимо охранников. По пути она что-то насвистывает.

Блэквуд подходит к Коннеру, который ползет по полу, оставляя за собой кровавый след.

– Рано или поздно мы найдем твоего отца, – со злостью цедит Коннер сквозь стиснутые зубы. – И когда мы его найдем, ты пожалеешь, что я не убил тебя в этой комнате.

– Очень трогательные прощальные слова, – заключает Блэквуд. – Но я думаю, главное здесь то, что если его кто-нибудь и найдет, это будешь не ты. – Блэквуд смотрит на Коннера так, словно это мерзкий паразит и она пытается решить, что с ним делать.

Я не удостаиваю его взглядом. Тетя Джо была права насчет папиной семьи – к черту их.

– Новембер, после того как отведешь Ашая в лазарет, – бросает Блэквуд через плечо, не сводя глаз с Коннера, – пожалуйста, зайди ко мне в кабинет… И закрой дверь, когда будешь выходить.


Глава тридцать восьмая | Скажи мне, кто я | Глава сороковая







Loading...