home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава двадцать девятая

Мы с Лейлой приходим на урок по ядам и садимся за стол. Комната напоминает средневековый вариант лабораторного кабинета по химии в Пембруке. За каждым столом по двое учеников, перед ними – различные металлические инструменты и стеклянные пробирки и флаконы. Только вместо отдельных для каждого горелок Бунзена в комнате один камин, чтобы нагревать вещества, и нет никаких защитных очков или резиновых перчаток, чтобы обезопасить себя. По словам Лейлы, все ученики на личном опыте учатся, что можно трогать, а чего нельзя, а это значит, что я вообще ни к чему не прикоснусь, если в этом не возникнет жесткой необходимости.

Сегодня это уже второй урок, а об убийстве охранника пока ни слова. Нас никто не допрашивал, и не было никакого объявления о начале расследования. Остальные ученики тоже явно нервничают. Все, кроме Аарьи, которую, насколько я могу судить, забавляет всеобщая нервотрепка.

К нашей парте подходит Брендан. Он берет стеклянный флакон бог знает с чем, вертит его в руках и с подчеркнутым вниманием изучает жидкость внутри.

– Два убийства с тех пор, как ты приехала, Новембер… и я слышал, что вчерашнее произошло прямо у тебя под дверью. Однако ты сидишь здесь, а Никта в темнице. – Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу угрозу. Шарль считался его другом, но видно, что случившееся с Никтой произвело на него куда большее впечатление, и если у него возникнет такая возможность, он со мной поквитается. – Но я уверен, скоро все встанет на свои места…

Перед тем как вернуться за свой стол, он небрежно роняет флакон на парту, и тот катится по деревянной столешнице. Лейла подхватывает флакон, прежде чем тот успевает разбиться о пол, и по ее лицу я вижу, что содержимое точно токсичное.

– Садитесь, мои хорошие, – объявляет профессор Хисакава.

«Хисакава… из японского… можно разделить на две части: хиса значит “давным-давно”, а кава – “река” или “поток”». В детстве это имя мне очень нравилось, потому что один из найденных мною вариантов перевода означает «река вечности».

Пока все рассаживаются, Хисакава, высокая худая женщина с ровной челкой и длинными, до пояса волосами, стоит перед камином и мурлычет что-то себе под нос.

– Мы часто обсуждаем конкретные формулы ядов и их умышленное применение, но сегодня я бы хотела затронуть несколько иную тему, – наконец начинает она. – Все вы знаете о короле Георге III, который родился в тысяча семьсот тридцать восьмом году и занимал британский престол по время Американской революции, так? Так вот, существует версия, что у него было генетическое заболевание, отчего он страдал периодическими приступами, которые королевские медики в то время лечили рвотным камнем – лекарством на основе сурьмы, вызывающим рвоту. В природе сурьма часто встречается вместе с мышьяком… и часто оказывается им заражена. – Она делает паузу. – Ах, я вижу, как у вас в голове крутятся винтики. В шестидесятых годах двадцатого века был проведен анализ волос короля Георга, и в них была обнаружена концентрация мышьяка, в семнадцать раз превышающая смертельную. В заметках врачей упоминается, что короля принуждали принимать это ядовитое лекарство как силой, так и хитростью. Потрясающе интересно, не правда ли? Итак, его болезнь мешала синтезу гема. А что делает мышьяк? – Она приподнимается на пальцах и опускается назад. – Он тоже препятствует синтезу гема. Таким образом, он только ухудшал состояние короля и делал его более зависимым от королевских лекарей, которые травили его. – Она окидывает всех нас взглядом, чтобы убедиться, что мы внимательно следим за ходом ее мыслей. – Любопытная ситуация: то, что с виду казалось лечебными мерами, на самом деле медленно убивало короля. А поскольку воздействие яда повторяло уже поразившую его болезнь, можно сказать, что это было идеальное преступление.

Хисакава улыбается.

– Это пример более глобальной идеи, и я хочу, чтобы вы все ее обдумали. Но поговорим еще о мышьяке. В Средние века он пользовался бешеной популярностью: все обожали вызываемую им агонию и считали ее романтичной. Кто знает, почему?

Никогда не видела, чтобы кто-то с таким воодушевлением рассказывал о ядах, и не знаю, как к этому относиться. Она напоминает мою воспитательницу из детского сада в стиле Тима Бертона.

– Борджиа были звездами в области отравления мышьяком, – говорит сидящая рядом с Феликсом Аарья. – Считается, что мышьяк улучшает вкус вина, а Борджиа устраивали многочисленные званые ужины. Лукреция Борджиа носила яд в тайнике, который находился в ее перстне.

– О да, я очень люблю эту историю с вином! – восклицает Хисакава. – И мне всегда нравилась Лукреция. Какая личность! Еще идеи?

– Мышьяк был широко доступен в Викторианскую эпоху, его даже продавали в бакалейных лавках. Женщины принимали его в пищу или смешивали с уксусом или мелом и наносили на лицо, поскольку считали, что это улучшит цвет лица и разгладит морщины, – добавляет Феликс, и я замечаю у него на руке глубокую царапину, которой вчера на фехтовании, когда на меня напала Никта, явно не было.

– Совершенно верно. Мышьяк использовался в самых разных областях: в косметике, для консервации пищи, в качестве пестицида или красителя для ткани. Однако я думаю кое о чем конкретном.

– По симптомам отравление мышьяком напоминает холеру, – говорит Лейла. – Его жертв часто признавали погибшими естественной смертью.

– Дзинь-дзинь-дзинь! – говорит Хисакава. Аарья недовольно закатывает глаза – ее явно раздражает, что Лейла угадала правильный ответ. – Яд по-настоящему велик, если не оставляет следа, если его воздействие можно принять за последствия уже имеющейся у кого-то болезни, и все, что вам нужно, это устроить взаимодействие с ним жертвы. – Она обводит взглядом комнату. – Знаменитое высказывание философа и токсиколога шестнадцатого века, Парацельса, гласит: «Все – яд, все – лекарство; то и другое определяет доза». Это глубокомысленное заявление дает нам понять, что яд содержится повсюду. То, что бывает полезно в малых дозах, в больших может стать смертельным. Я говорю не только о веществах – лекарствах, которые человек принимает, или чистящих средствах, которыми он пользуется. Я прошу вас заглянуть за рамки очевидного и увидеть наиболее тонкие и – если вам удастся освоить их – лучшие яды: эмоциональные и психологические. Если вам удастся дать кому-то достаточно сильную дозу того или другого, последующая смерть, скорее всего, не оставит никаких физических следов. Тактику применения подобных методов трудно распознать, и какую-либо структуру можно различить только в едва заметных переменах.

То ли это самое пугающее, что я когда-либо слышала, то ли она просто проливает свет на нечто важное. Человек может захлебнуться печалью, по ошибке убить друга от ярости или изолировать себя из-за паранойи. Но если кто-то умышленно дергает за веревочки, можно ли заметить, что это происходит с тобой? Меня снова одолевает чувство, что это не просто урок. Не говоря уже о том, что папа упоминал нечто подобное насчет моделей. Такое ощущение, что куда ни повернись, я все больше осознаю, как мало понимала свою жизнь в Пембруке.

…В комнату проникает запах французского тоста и нагретой черники, и я, чуть ли не падая с кровати, мчусь на кухню. Папа передвигает сковородку. Я обнимаю его сзади.

– С днем рождения, Нова, – говорит он, оборачивается, крепко обнимает меня и целует в лоб. – Тетя Джо уже звонила… дважды. Хотя я сказал ей, что ты спишь. – Он улыбается и качает головой. – Она приедет к твоему возвращению из школы, наверняка с каким-нибудь дурацким подарком.

– Кстати, о дурацких подарках, – говорю я, зачерпывая пальцем свежие взбитые сливки на столе. – Где он?

– Кто? – спрашивает папа. По его тону понятно, что он прекрасно понимает, о чем я.

– Сюрприз, который ты мне обещал!

– Ах да, – говорит он. – В этом году я решил ничего не дарить. Тебе уже семнадцать, и я подумал, ты уже слишком взрослая для подарков.

Я сердито смотрю на него, и он смеется.

– Никаких твоих шуточек! Речь о моем дне рождения.

– Ну, я уверен, он где-то тут, – хитро улыбается папа.

Я издаю стон.

– Ты что, его спрятал?

Он пожимает плечами.

– Ну ладно, хоть намекни, – прошу я.

– Ищи едва заметные перемены, какую-то структуру. Они укажут тебе верное направление.

– Ну вот! А если я не найду его до школы? Знаешь, это издевательство над ребенком.

Он ухмыляется и переворачивает французский тост.

– Что ж, советую тебе найти его, иначе у тебя не будет ключей, чтобы поехать в школу на новом грузовичке, – говорит он, и я раскрываю рот от изумления.

– На новом… что? Моем… Нет! Серьезно? Нет! – кричу я, подпрыгивая. – У меня есть грузовичок? Зеленый? Скажи, что зеленый! – Бегу к окну. На подъездной дорожке действительно припаркован старенький зеленый «Бронко». В кузове у него клетка – видимо, он раньше принадлежал леснику. – За это я буду любить тебя вечно!..

Сколько на моей памяти подобных моментов: папа учил меня чему-то, связанному со Стратегами, а я даже не заметила? Чего я до сих пор не могу понять, так это почему за все эти годы он не рассказал мне, кто я на самом деле. И что, черт возьми, сейчас происходит с ним и тетей Джо, раз ему пришлось отправить меня в эту школу?

Он был прав, когда говорил, что я знаю вещи, которые защитят меня, но если я не могу вычислить, что это, проку от этого никакого. «Если бы я только могла с ним поговорить», – думаю я, и от этой мысли у меня щемит сердце. Никогда еще я так не скучала по нему и по Пембруку.


Глава двадцать восьмая | Скажи мне, кто я | Глава тридцатая







Loading...