home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава двадцать вторая

Я сижу на кровати, где просидела с самого ужина, и пытаюсь читать при свечах, но слова расплываются перед глазами, и я мало что понимаю. Но спать нельзя. Стоит закрыть глаза, и я тут же вижу, как на колени мне капает кровь Эша, а Шарль делает последний вздох.

– Вижу, Лейла засадила тебя изучать обманные уловки и вольный бой, – говорит Эш, и я вздрагиваю.

Он заходит ко мне в спальню и закрывает за собой дверь. Быстро откладываю книгу на прикроватный столик и убираю ноги, освобождая ему место. Рука у него перебинтована, но настроение, кажется, хорошее.

Эш усаживается на кровать и ухмыляется.

– У тебя рот открыт.

Не в силах больше сдерживаться, я подаюсь вперед и обнимаю его за шею. На долю секунды он напрягается. Затем, расслабившись, обхватывает меня руками, и делает это так осторожно, как будто его впервые за много лет кто-то обнял. Может быть, так и есть.

– Спасибо, – шепчу я, уткнувшись лицом ему в шею. – Огромное тебе спасибо. Я хотела сразу тебе это сказать. Просто не знала, как понять то, что ты сделал. – Покрепче сжимаю его и отпускаю. – Я весь день думала, как могу тебя отблагодарить.

– Да ладно, забудь, – быстро говорит он деловым тоном, как будто не знает, что делать с всплеском моих эмоций.

– Эш, тебя ранили ножом из-за меня, – не унимаюсь я. – Это важно. Я не могу даже выразить… Если бы тебя там не было, я бы сейчас была покойницей.

Кажется, он еще сильнее чувствует себя не в своей тарелке.

– Помощь нужна? – Он кивает в сторону книги, меняя тему разговора. – Бой на восемьдесят процентов основан на умении предсказать чей-либо ход или нападение и на двадцать процентов – на умении эффективно ответить на этот ход.

– Подожди, – прошу я. – Да, да, мне нужна помощь, конечно, нужна. Но сначала объясни мне, что, черт возьми, сегодня творилось? Лейла мне и двух слов не сказала с тех пор.

– Ну, Лейла обычно ведет себя очень тихо, когда начинает о чем-то серьезно размышлять, – говорит он, и я не могу избавиться от мысли, что после трагедии в обеденном зале она, возможно, больше не захочет со мной дружить.

– Блэквуд даже не объяснила, откуда она узнала, что Шарль виновен, – я вздрагиваю, когда перед глазами снова встает вонзившаяся в него стрела.

– Строго говоря, она и не обязана ничего объяснять, – отвечает Эш. – По его реакции и так было ясно, что виновен он, а не ты. Однако, вполне возможно, она намеренно решила не вдаваться в детали по поводу его мотива, чтобы не подчеркивать различия Львов и Медведей. Все решили, что Шарль убил Стефано по политическим мотивам – это очевидная причина. Возможно, ты заметила, что у Стратегов все сводится к политике и союзам. И я уверен, некоторые догадались, что он пытался повесить убийство на тебя, чтобы одним выстрелом убрать двух Медведей. Жертв среди вас могло быть три, если бы Маттео отреагировал иначе и сбросил тебя с дерева. Все сводится к тому, что Шарль пытался ослабить твою Семью, а в этом нет ничего нового.

– Но Блэквуд… – мне едва удается выговорить это: – убила его на виду у всей школы.

Эш медленно кивает и задумчиво глядит на меня.

– Да. Но это была мгновенная смерть, и если бы она не среагировала так быстро, то могла бы лишиться еще одного ученика. Этого едва не произошло. – Он наблюдает за мной. – Тебя это и впрямь потрясло, да?

– Я… Да, – бормочу я, но дальше ничего не объясняю. Что можно сказать, если у тебя на глазах только что кого-то хладнокровно убили?

На несколько секунд повисает неловкая тишина.

– Значит, на этом все кончено? – спрашиваю я. – Теперь, когда Шарль… когда Блэквуд поймала убийцу…

– Ну-у-у, – тянет Эш, – Лейлу беспокоит то, что нам не назначили наказания за те метки.

– Постой, нам? Нам с тобой? За то, что вышли во время комендантского часа? – Это кажется такой мелочью по сравнению с тем, свидетелем чего я стала сегодня.

– Нам с тобой, – повторяет он, и по его тону я понимаю, что что-то не так. – Нам уже должны были назначить наказание. Шарля обвинили в убийстве, и он был признан виновным. Все уже должно было вернуться в привычную колею. Однако это не так.

Я поправляю подушку у себя за спиной.

– Хорошо. И что это значит?

– Пока не знаю. – Впрочем, мне кажется, что он чего-то недоговаривает. Он снимает мантию. – Расскажи мне поподробнее о своем отце.

Меня охватывает еще более сильное волнение.

– Что ты хочешь знать?

– Он вырос в большом городе? Помнишь, в какие страны он ездил?

Я поджимаю губы и начинаю ерзать на кровати.

– Слушай…

– Знаю, – говорит он, и я замираю.

– Что ты знаешь?

– Ты потираешь руки – это успокоительное движение, которое дает мне понять, что мои вопросы тебя нервируют. Ты поджала губы, а это показывает, что ты пытаешься физически удержать себя от того, чтобы поделиться со мной информацией. Я знаю, что ты не можешь сообщить мне подробности. Говори настолько расплывчато, насколько считаешь нужным, но найди способ ответить и следи за языком жестов, – просит он. – Он выдает многое, и это заметно не только мне.

– Гм-м… – Усаживаюсь поудобнее, изо всех сил стараясь вести себя нормально. – Я знаю, что он недолго жил в Нью-Йорке, но он всегда говорил, что предпочитает уединенную жизнь в тихом месте, – медленно отвечаю я, обдумывая свои слова и стараясь не выдать ничего такого, что можно было бы отследить. – Он никогда не ездит в другие страны, даже не говорит об этом или о каких-нибудь дальних родственниках. Говорит он явно с американским акцентом, но теперь, встретив такого виртуоза, как Аарья, я понимаю, что акцент не обязательно что-либо означает.

– А что ты знаешь о его близких родственниках? – спрашивает Эш.

– Ну, его родители умерли, а он был единственным ребенком в семье. Он утверждает, что у него есть какие-то троюродные родственники, но я их никогда не видела.

Я свожу брови прежде, чем могу себя остановить. И почему ничего из этого раньше не вызывало у меня подозрений?

Эш кивает.

– Если вычислим, к какой Семье он принадлежит, то, может быть, поймем, кто объявил тебе вендетту и почему тебя решили подставить. На данный момент единственный, кто, кажется, знает что-то о тебе, это Маттео. Но эту зацепку я уже проверил. Там тупик.

Я моргаю.

– Ты говорил с Маттео?

Он с любопытством смотрит на меня.

– Тебя это огорчает?

Я знаю, что не должно, но вроде как огорчает.

– Ну, ясное дело, я не самая горячая его поклонница, он ведь ни за что врезал мне по физиономии. А я, между прочим, ему едва до плеча достаю!

– Существует множество, множество причин, по которым любой из нас может здесь кого-то ударить, – возражает Эш. – А твой рост ничего не значит. Если ты так считаешь, то ты дура. При своем росте в пять футов[8] Никта способна положить на лопатки девяносто процентов самых мощных парней в этой школе, и она часто это делает.

Хочу возразить, но он прав. Здешняя система взаимоотношений разительно отличается от того, к чему я привыкла. Люди реагируют иначе, отвечают иначе.

– В данный момент Маттео, кажется, единственный, кто знает, кто ты такая. Ты не хочешь это выяснить?

– Хочу. Я очень хочу это выяснить, – говорю я и заправляю прядь волос за ухо.

Эш усмехается.

– Что?

– Да ничего.

– Выкладывай, Эш! Чего ты так ухмыляешься?

– Просто мне кажется любопытным, что ты так расстроилась из-за моего разговора с Маттео. Если на это нет логической причины, значит, причина эмоциональная, – говорит он и изучает мое лицо. – Ты чувствуешь, будто я в некотором роде тебе принадлежу.

Я таращусь на него в изумлении.

– Ничего подобного. Ты не моя собственность. От тебя одни беды.

– Ага, – говорит он. – Так я и поверил. Именно поэтому ты и сказала: «не моя собственность», хотя я всего лишь говорил: «будто я в некотором роде тебе принадлежу». По-моему, классическая оговорка по Фрейду. – Наша игривая перебранка явно доставляет ему удовольствие, и если бы я могла спихнуть его с кровати, не потревожив при этом раненую руку, я бы обязательно это сделала. Вместо этого приходится угрюмо смотреть на него.

Он смеется.

– День был сумасшедший, и нам обоим будет лучше, если мы на минутку перестанем об этом думать. Давай покажу тебе кое-какие движения перед тем, как пойду к себе? Мы же не хотим повторения того, что произошло сегодня утром.

– Мне правда жаль насчет ножа, – говорю я, глядя на бинт у него на руке.

– Нож – лишь часть большой проблемы. Послание. На Шарле вся эта история не закончится. Никта объявила тебя врагом. А если ты враг Никты, значит, ты враг Брендана, а следовательно, и Львов в целом, а также всех их союзников. Ты должна доказать, что твое место здесь, и занять его, иначе тебя уничтожат. Как говорила Лейла, нельзя показывать им свои слабости.

– Я сделаю для этого все возможное, – с нажимом говорю я. Если все станет еще хуже, боюсь, и Эш с Лейлой отвернутся от меня. – У меня много сил. В свободное время я буду читать книги по истории и обманным уловкам и заниматься с Лейлой и с тобой, если ты можешь научить меня вольному бою, ядам, играм разума и всему, чего мне, по-твоему, не хватает. У меня прекрасно получается метать ножи, лазать по деревьям и фехтовать… хотя для тренировок я всегда использовала только деревянный меч.

По его взгляду понимаю, что снова ляпнула что-то странное.

– Что?

– Да просто ты такая… как бы сказать… доверчивая, что ли? Такая открытая, – говорит он, и вид у него при этом почти грустный.

Я пожимаю плечами.

– Но ты – это ты. Ты мой друг. Как ты сможешь помочь мне, если я не скажу тебе, какая мне нужна помощь? Я не собираюсь выставлять свои слабости напоказ перед всей школой… Я говорю о них только тебе.

У него на губах мелькает легкая улыбка.

– Не в этом дело. Просто… – Он качает головой. – Ладно, не важно.

Он выглядит почти растроганным.

– Скажи мне, – говорю я, накрываю его руку своей и сжимаю.

Сделав это, тут же осознаю, что это не обычный жест. Но прежде чем я успеваю убрать руку, он берет ее в свою. Осторожно держит ее, смотрит на нее так, словно это нечто значимое, и гладит мои пальцы большим пальцем. Кожа у меня покрывается мурашками.

– Просто мне жаль, что мы во все это впутались, – он внимательно смотрит на меня. – Ты ведь могла приехать сюда, и мы бы встретились… Даже не знаю, о чем я жалею. Наверное, мне просто жаль, что все это происходит с тобой. Ты, наверное, самый счастливый человек в этой школе, и хотя куда бы ты ни повернулась, на тебя кто-нибудь нападает, ты по-прежнему доверяешь людям. Не уверен, что когда-нибудь смогу это понять. Но в этом есть что-то прекрасное.

Я улыбаюсь. Неужели Эш, общаясь со мной, на мгновение утратил бдительность? В его глазах по-прежнему сквозит напряжение, но совершенно иного рода. У меня по спине пробегают мурашки, и я чувствую, как щеки заливает румянец.

– Моя лучшая подруга всегда говорит, что я счастлива, даже когда мне грустно, – с улыбкой говорю я. – Никогда не знаешь, сколько тебе осталось, так что черт с ним, я буду жить каждую минуту так, как смогу. И я никогда не пойму, почему вы все отталкиваете друг друга. Не представляю, какой была бы моя жизнь без моей лучшей подруги или остальных друзей. Надеюсь, за всю жизнь у меня их будет тысяча.

– Лучшая подруга… – тихо повторяет он, как будто я упомянула какое-то мифическое существо.

И я не могу не думать о том, что за всеми его шутками и показной самоуверенностью скрывается чувство одиночества. Мне хочется его обнять. Но он тихо отпускает мою руку.

Когда он улыбается, я понимаю, что между нами что-то изменилось, он как будто решил немного мне открыться.

– Вставай, – говорит он, и я слушаюсь. – А теперь займи позицию, в которой ты хотела бы меня ударить.

Я улыбаюсь. От сердечного разговора к вольному бою за секунду. Я отвожу правую ногу назад, поднимаю кулаки и опускаю подбородок.

Он кивает, оценивая мою позу.

– Заметь, большинство людей отводят назад преобладающую ногу и наносят удар преобладающей рукой. У тебя неплохая стойка. Слегка повернувшись вбок, ты защищаешь внутренние органы, а опустив подбородок, предохраняешь шею. Но ты слишком напряжена. А при таком напряжении ты не можешь достаточно быстро двигаться. Нужно быть начеку, но не допускать скованности, которая не позволит тебе маневрировать.

– Понятно, – говорю я, слегка расслабляя плечи и колени. – В фехтовании то же самое.

– Верно, – кивает он. – Теперь попробуй нанести удар.

Я начинаю с левой руки, и он блокирует удар уже на полпути.

– Поначалу блокировка тебе очень поможет. Даже если не можешь одержать победу, то по крайней мере предотвратишь серьезную травму, если будешь следить за глазами и движениями противника, – объясняет он. – Давай, подумай о том, куда хочешь нанести следующий удар.

Я представляю, как ударю его в живот правой рукой, и на долю секунды перевожу взгляд на его живот.

– Ааах! – смеюсь я. – Ты прав. Глаза выдают. Это очень полезно.

– Давай еще раз, только на этот раз обрати внимание на руку, которой собираешься нанести удар.

Он снова прав: я слегка отвожу левую руку назад, думая об ударе. Это непроизвольный сигнал.

Я рада наконец учиться чему-то полезному.

– Давай теперь ты, – предлагаю я. – Подумай о том, чтобы ударить меня, посмотрим, смогу ли я это вычислить.

Он бросает взгляд на мое лицо, а его левое плечо едва заметно вздрагивает.

– Удар в лицо левой рукой, – говорю я. Он кивает.

– Перед тем как метнуть нож, Шарль посмотрел на твою грудь. Вооруженный человек всегда будет смотреть именно туда, куда целится. – Но то и дело…

Эш смотрит на мое лицо, и его правая рука напрягается.

– Удар в лицо правой…

– Происходит такое. – Его левый кулак летит к моему животу и останавливается, едва коснувшись его. Он не сразу убирает руку, и я чувствую, как от его прикосновения у меня пульсирует кровь.

– То и дело попадается противник, который целенаправленно обманывает тебя, глядя туда, куда не планирует нанести удар. Но такое происходит только в спокойной обстановке. Если человек двигается быстро и действует моментально, он почти всегда выдает себя. Конечно, если он двигается достаточно быстро, эти сигналы намного труднее вычислить. Чем-то похоже на то, как человек смотрит на твои губы, когда хочет поцеловать тебя.

Я изгибаю брови.

– Или дать в зубы.

– Или так, да, – усмехается Эш. – Мы пройдем блокировку в замедленном движении, а потом на нормальной скорости. – Он целится мне в лицо, и я поднимаю левую руку. – Неплохо, но ты все еще слишком напряжена. Удар в лицо, будь то рукой или оружием, будет сильным, но это не значит, что тебе придется прикладывать много силы, чтобы отразить его. Используй против противника его же собственную движущую силу, перенаправляя ее.

Он берет мою руку и сгибает ее.

– Когда я размахнусь, отведи руку от себя. Вот так. Напряжение в драке никогда не помогает. Однако если удар нацелен в живот, можешь напрячь мышцы. Это защитит тебя от травмы.

Мы стоим так близко друг к другу, что у меня учащается пульс, и я действительно смотрю на его губы.

– Знаешь, я ведь это заметил, – говорит он.

Я улыбаюсь.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ага. Что ж, попробуем еще раз. Будь готова ко второму удару. Его ты тоже можешь заблокировать, но проще будет уклониться.

Он наносит удар правой, и я блокирую. Удар левой – и я уклоняюсь. Его кулак проносится мимо моей щеки. Он с одобрением кивает.

– Еще кое-что. Держи дистанцию. В ближнем бою ты быстро потерпишь поражение. Я показываю тебе основы бокса, но многие из нас владеют различными боевыми искусствами и могут причинить сильную боль, приложив очень мало…

Бросив взгляд на его живот, я слегка бью его по щеке. Он выглядит таким ошеломленным, что меня пробирает смех.

– Попался.

Он смотрит на мои губы.

– Знаешь, я это заметила, – говорю я.

– И я прекрасно понимаю, о чем ты, – улыбается он.

У меня по спине пробегают мурашки, но это приятное ощущение. На секунду мне кажется, что он вот-вот наклонится вперед, но Эш делает шаг назад.

Я снова встаю в боевую стойку.

– А почему свидания вообще запрещены? – небрежно спрашиваю я. – В пансионах всегда так? Ясно же, что даже охрана не может помешать вам тайно выбираться из комнат.

Он качает головой.

– Наши браки должны быть одобрены Семьями. Особенно это касается тех из нас, чьи близкие родственники занимают важные посты. Брак может означать важный союз, поэтому они тщательно регулируются.

Бросаю на него косой взгляд.

– Постой-ка. Вы вступаете в брак по расчету в зависимости от политического союза? На дворе что, шестнадцатый век? – Не знаю, почему я это спросила, учитывая, что в этой школе как раз все и выглядит так, как в те времена. – К тому же брак это одно, а свидания совсем другое.

– Я бы так не сказал. Учитывая количество хранимых нами секретов и все то, что мы можем почерпнуть друг от друга посредством невербального общения… Эмоциональная близость, которая плохо заканчивается, может означать утечку самой разной информации.

– Как та информация, которой я снабжаю тебя сейчас.

– Не совсем, – качает головой Эш. – Ты не знаешь секретов Медведей. Ты даже не уверена, кто ты сама.

– Ясно. Значит, вы ни с кем не встречаетесь, пока не готовы жениться? – Мне очень трудно в это поверить.

Он усмехается.

– Я этого не говорил. Я сказал только, что мы не привязываемся друг к другу. Ничего серьезного.

Я хочу сказать, что это безумие, но учитывая историю моих собственных отношений, не мне судить.

– Так что, твоя Семья уже подобрала тебе пару? – шутя спрашиваю я, но он не улыбается в ответ.

– Мы с Лейлой тоже первенцы глав нашей Семьи. – Выражение у него на лице дает понять, что он скептически к этому относится. – Союзы, которые мы с Лей заключаем здесь, непременно повлияют на решение Семьи. Но да, они отбирали кандидатов с самого нашего детства. У первенцев есть свои преимущества, но и обязанности тоже.

Неудивительно, что Брендан и другие так травят Лейлу. Если она тоже унаследует пост главы Семьи, она здесь не изгой, а скорее соперница.

– Вам подбирают других первенцев? – спрашиваю я.

– Нет. Никогда. Первенцы обязаны оставаться в Семье. Обычно мы сочетаемся браком с кем-то, у кого хорошие способности и более низкое положение в другой Семье и кто готов отречься от своей Семьи и присоединиться к нашей. От этого отношения между Семьями улучшаются, и это выгодно всем.

– Отречься от Семьи? – нахмурившись, спрашиваю я. – Зачем кому-то это делать? И как можно заставить человека отречься от Семьи?

– Посредством смертной казни, – говорит он, и я отшатываюсь.

– Вы убиваете людей за то, что они не на сто процентов преданы новой Семье? – В моем голосе отчетливо слышится изумление. – А если ты хочешь жениться на ком-то, кто не является Стратегом?

– Это запрещено, кроме тех случаев, когда Семья предварительно утверждает кандидатуру этого человека. А если все равно идешь против правил, тогда… смертная казнь.

Я что, только что узнала, что единственные парни, за которых я могу выйти замуж, либо учатся в этой школе, либо должны быть одобрены какими-то Стратегами в Европе, которых я даже не знаю? Такого быть не может.

– А если человек хочет перестать быть Стратегом?

Он смотрит на меня с некоторой долей сочувствия.

– Тоже запрещено.

Меня снова охватывает паника. Все это время я считала, что смогу закрыть на все это глаза, что у меня будет выбор. После того как сегодня утром мне удалось выйти сухой из воды, я полагала, что если выучу достаточно для того, чтобы не выделяться среди остальных, и буду вести себя тихо, то смогу выбраться из этой школы и никогда больше сюда не возвращаться.

– Давай покажу тебе пару ударов ногой перед тем, как уйду, – говорит Эш, и по выражению его лица я понимаю, что очень плохо скрываю эмоции.


* * * | Скажи мне, кто я | Глава двадцать третья







Loading...