home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ЛЕОПАРД СРАЖАЕТСЯ С ЛЕОПАРДОМ


Сборник 'Хищники людоеды'. Компиляция. Книга 1-6

Идя следом за нами до Рудрапраяга, леопард спустился по дороге паломников, прошел через Голабраи, поднялся по ущелью, где он был несколькими днями раньше, и направился по каменистой тропе, которую люди, живущие в горах к востоку от Рудрапраяга, используют как кратчайший путь, срезающий дорогу к Хардвару и обратно.

Паломничество в Кедарнатх и Бадринатх — сезонное; его начало и длительность зависят в одном случае от таяния, а в другом — от выпадения снега в высокогорных областях, где расположены оба этих святилища. Верховный священник Бадринатхского храма несколько дней назад отослал телеграмму, так нетерпеливо ожидаемую правоверными индусами от края до края всей Индии, сообщающую, что дорога открыта; и уже в течение нескольких дней паломники небольшими группами проходили через Рудрапраяг.

В течение сравнительно немногих лет людоед убил несколько паломников на дороге, и казалось, что это стало его более или менее постоянной привычкой. Как только наступал сезон паломничества, он шел вниз по дороге, в полную меру своих сил и возможностей рыская кругом в деревнях, расположенных на холмах к востоку от Рудрапраяга, и выходя вновь на дорогу примерно в пятнадцати милях от него. Время, которое занимало у него это круговое путешествие, менялось, но в среднем я видел его следы на дороге между Рудрапраягом и Голабраи раз в пять дней. Поэтому, когда я шел назад в бунгало инспекции, то выбрал место, откуда мог бы наблюдать за дорогой, и в ближайшие две ночи устроился с большим комфортом на стогу сена; однако мне не удалось ничего ни услышать о леопарде, ни увидеть его.

Два дня, как я не получал никаких новостей о людоеде из отдаленных деревень. На третье утро я прошел шесть миль вниз по дороге паломников, чтобы выяснить, побывал ли он за это время в деревнях этого направления. Из двенадцатимильной прогулки я вернулся в полдень, и во время несколько запоздалого второго завтрака пришли два человека с известием, что прошлой ночью был убит мальчик в Бхаинсваре, деревне, расположенной в восемнадцати милях к юго-востоку от Рудрапраяга.

Система информации, введенная Ибботсоном, работала замечательно. По этой системе награда наличными уплачивалась по шкале за сообщения о любом случае убийства на территории, где оперировал людоед. Эти награды начинались с двух рупий за известие о козе и доходили до двадцати рупий за случай с человеком. Такая оплата вызывала острое соперничество, и, таким образом, мы могли быть уверенными в получении сведений в возможно кратчайшее время.

Когда я вручил каждому из пришедших, принесших известие, по десять рупий, один из них предложил сопроводить меня в Бхаинсвару и показать дорогу, меж тем как другой сказал, что останется на ночь в Рудрапраяге, так как он недавно был болен лихорадкой и не выдержит обратного пути в восемнадцать миль. Я кончал свой завтрак, а в это время посыльный рассказал, как все произошло. Немного ранее часа дня я отправился в путь, взяв с собой только ружье, немного патронов и электрический карманный фонарь. Когда мы пересекали дорогу около бунгало инспекции и начали карабкаться на крутой холм по противоположной его стороне, мой спутник сказал, что нам предстоит весьма длительная дорога, добавив, что для нас будет небезопасно оставаться в пути с наступлением темноты. Поэтому я ему приказал идти вперед с той скоростью, какую он считает нужной, чтобы вовремя достигнуть цели. Никогда, насколько помню, я не поднимался в гору сейчас же после еды, но тут у меня не было выбора. Первые три мили, которые нам пришлось проделать, взбираясь на четыре тысячи футов вверх, я не успевал за своим проводником. Пройдя эти три мили, мы вышли на сравнительно ровный участок, там я смог отдышаться, двигаться стало легче, и дальше я шел нога в ногу со своим спутником.

Те два человека, которые известили меня о гибели мальчика по пути в Рудрапраяг, говорили жителям деревень, мимо которых они проходили, о своем намерении уговорить меня пойти с ними назад в Бхаинсвару. Я не думаю, чтобы кто-либо сомневался во мне, так как в каждой деревне меня встречало все ее население, и одни благословляли меня, а другие просили не покидать их район, пока враг не будет убит.

Мой спутник уверял, что нам предстоит идти восемнадцать миль; и по мере того, как мы поднимались с одной вершины на другую, в промежутках спускаясь в глубокие долины, я постепенно понял, что с целью выиграть время решил пройти наиболее тяжелые и «длинные» восемнадцать миль из всех, когда-либо мной пройденных. Солнце готово было сесть, когда на одном из кряжей бесконечной цепи гор я увидел людей, стоявших на гребне в нескольких сотнях ярдах впереди нас. Среди них оказался староста Бхаинсвары. После приветствий он ободрил меня, сказав, что деревня находится по ту сторону горы и что он послал своего сына приготовить к нашему приходу чай.

14 апреля 1926 года — дата, которую долго будет помнить народ Гарвала, так как в этот день людоед-леопард из Рудрапраяга убил свою последнюю человеческую жертву. Вечером этого дня одна вдова со своими двумя детьми — девочкой девяти лет и мальчиком двенадцати лет — в сопровождении восьмилетнего сына соседки пошла к ручейку в нескольких ярдах от деревни Бхаинсвара, чтобы набрать воды для приготовления ужина.

Вдова и ее дети занимали дом, стоявший в середине ряда других строений. В этих двухэтажных домах нижнее помещение с низким потолком использовалось под склад зерна и топлива, в верхнем находилось жилье. По всей длине постройки проходила веранда шириной в четыре фута, на которую можно было попасть с земли, поднявшись по небольшому маршу каменных ступеней, сделанных между стенами двух соседних домов, так что одной и той же лестницей пользовались два семейства. Мощеный двор шестидесяти футов шириной и триста длиной был отгорожен низкой стеной, идущей вдоль всей длины постройки.

Все четверо приблизились к ступенькам, причем первым шел сын соседки. Как только мальчик начал подниматься по лестнице, он увидел животное, которое по ошибке принял за собаку, лежавшую в незапертой комнате нижнего помещения, примыкавшего к ступеням лестницы; он об этом ничего не сказал, а другие, очевидно, ничего не заметили. За мальчиком шла девочка, потом вдова, а ее сын шел последним. Когда вдова поднялась по короткому маршу каменных ступенек, она услышала, как тяжелый медный сосуд, который нес ее сын, с грохотом упал на ступени и покатился по лестнице вниз. Выговаривая сыну за его небрежность, она поставила на веранду кувшин, который несла сама, и повернулась, чтобы посмотреть, что наделал сын. В конце лестницы на земле она увидела перевернутый сосуд. Вдова спустилась вниз, подняла его и потом осмотрелась кругом, ища сына. Так как нигде в поле зрения его не оказалось, она подумала, что тот побоялся наказания и убежал. Тогда она принялась его звать.

К ближайшим соседям донесся шум, и, слыша, как мать зовет своего сына, они вышли из дверей и спросили, что случилось. Предполагая, что мальчик спрятался в одном из помещений нижнего этажа, где уже стало темно, один человек зажег фонарь и сошел вниз к женщине; тут он заметил капли крови на каменной плите, где она стояла. Услышав его перепуганный возглас, соседи спустились во двор. Среди них был старик, который сопровождал своего бывшего хозяина во многих охотничьих экспедициях. Взяв фонарь у его владельца, старик пошел по кровавым следам через двор и перелез низкую стенку ограды. За стеной начинался небольшой спуск к полю батата; здесь на мягкой земле виднелись следы лап леопарда. До этого момента никто не подозревал, что мальчик мог быть утащен людоедом; хотя раньше каждый житель и слышал о нем, но ближе чем в десяти милях от этой деревни ни разу ничего не случалось. Как только для всех стало ясным, что произошло, женщины принялись пронзительно кричать, в то время как несколько мужчин побежали по домам за барабанами, другие схватили ружья — в деревне их было три, — и через несколько минут поднялся невообразимый гвалт. Всю ночь били в барабаны и стреляли. Когда рассвело, тело мальчика было найдено, и в Рудрапраяг отправили двух человек, чтобы известить меня.

Подойдя к деревне, я услышал вопли и стоны женщин, оплакивающих покойного. Мать жертвы первая поздоровалась со мной. Даже для моего неопытного взгляда было ясно, что у лишившейся своего ребенка матери только что кончился один из приступов истерики и вот-вот начнется новый, а так как я не умею общаться с людьми, находящимися в таком состоянии, я был озабочен тем, чтобы отложить ее рассказ о событиях вчерашнего вечера. Но она была полна страстного желания сообщить мне сейчас же свою точку зрения о происшедшем, поэтому я предоставил ей эту возможность. Женщина описывала событие так, что ее намерение сразу стало для меня ясным — она хотела поговорить со мной о своем горе, переложить вину на мужчин деревни: они не побежали вслед за леопардом и не спасли ее сына, «что сделал бы его отец, будь он жив». Я сказал ей, что обвинять соседей несправедливо. Как только людоед сомкнул свои челюсти вокруг горла мальчика, клыки хищника сместили голову на шее, и прежде чем леопард потащил его по двору, мальчик был уже мертв, и никто из собравшихся мужчин или кто-либо другой не мог бы ничего сделать.

Я стоял во дворе, пил чай, весьма разумно припасенный для меня, и, глядя на сотню или больше людей, собравшихся вокруг, никак не мог себе представить, как могло случиться, что такое крупное животное сумело при дневном свете пройти по двору, никем не замеченное, в то время как люди сновали туда и сюда, или почему деревенские собаки не подняли тревогу.

Я спустился вниз с восьмифутовой стены, с которой спрыгнул леопард, несший мальчика, и пошел по следу зверя через поле батата, потом еще через одну стену, но уже двенадцатифутовую, и еще одно поле. На краю этого второго поля находилась живая изгородь вьющихся роз высотой в четыре фута. Здесь леопард выпустил горло мальчика, потом поискал проход в изгороди и, не найдя его, схватил свою жертву за поясницу, перепрыгнул с ней изгородь, опустившись на землю с высоты десяти футов. У подножия этой третьей стены проходила скотопрогонная тропа; леопард прошел по ней небольшое расстояние, и в это самое время в деревне поднялась тревога. Тогда леопард бросил мальчика на тропе, а сам спустился вниз с горы. Вернуться к жертве ему мешал шум барабанов и ружейные выстрелы, продолжавшиеся всю ночь.

Для меня был ясен план дальнейших действий: надо отнести тело мальчика туда, где его бросил леопард, и там сделать засидку. Но тут я столкнулся с двумя затруднениями — отсутствием подходящего места для засидки и моим предубеждением против того, чтобы делать засидку в неудобном месте.

Ближайшее дерево — орех без листьев — находилось в трехстах ярдах и, следовательно, не годилось, с другой стороны — скажу совершенно откровенно — у меня не хватало смелости обосноваться просто на земле. Пришел я в деревню к закату солнца; питье чая, рассказ матери и тропление леопарда заняло немного времени, но чтобы построить убежище, которое дало бы мне хоть подобие защиты, дневного света оставалось недостаточно. Следовательно, если делать засидку на земле, то все равно где, ибо не знаешь, с какой стороны леопард может пожаловать, и очень хорошо знаешь, что, если он вздумает напасть, у тебя не будет случая употребить единственное знакомое оружие — свое ружье, так как когда вступаешь в непосредственный контакт с нераненым тигром или леопардом, использовать огнестрельное оружие по назначению невозможно.

Взвесив обстоятельства после внимательного осмотра, я вернулся во двор и попросил старосту снабдить меня ломом, крепким деревянным колом, молотком и собачьей цепью. Ломом я вскрыл и поднял одну из каменных плит в середине двора, крепко вколотил в землю кол и к нему прикрепил цепь. Потом с помощью старосты принес туда тело мальчика и надел на него цепь.

Помысел неосязаемой высшей силы, устанавливающий предел жизни каждого, называемый одними Судьбой, другими Кисметом, — непостижим. В течение прошедших нескольких дней эта сила установила срок жизни одного кормильца, оставив семью в сильной нужде; очень болезненным путем сократила дни старой дамы, которая после многих лет тяжелого труда надеялась несколько годков прожить в относительном комфорте; а теперь была перерезана нить жизни этого мальчика, который, судя по его виду, воспитывался своей матерью-вдовой с большой заботой. Ничего нет удивительного в том, что лишенная ребенка мать в промежутке между истерическими приступами, крича и плача, снова и снова повторяла: «О, Пармешвар,[64] какое преступление совершил мой всеми любимый сын, что на пороге своей жизни он заслужил такую ужасную смерть?»

Перед тем как начать взламывать плиту во дворе, я предложил матери и дочке перебраться в другой дом в конце улицы. Закончив свои приготовления и умывшись в ручейке, я попросил немного соломы, которую положил на веранду перед дверью дома вдовы. Но вот наступила темнота. Попросив собравшихся сохранить тишину в течение ночи, насколько это для них будет возможно, и отослав их по домам, я занял позицию на веранде, где, растянувшись и подложив немного соломы под грудь, мог наблюдать за телом покойного и быть уверенным, что увидеть меня — мало шансов.

У меня было ощущение, что леопард вернется, несмотря на шум, поднятый прошедшей ночью, и что, не найдя свою жертву там, где ее оставил, он придет в деревню за новой добычей. Легкость, с которой ему удалось ее захватить в Бхаинсваре, поощрит его попробовать еще раз; я начал свое ночное бдение с большими надеждами.

Весь вечер собирались тяжелые тучи, и в восемь часов, когда все звуки в деревне, за исключением плача и причитаний матери, утихли, вспышка молнии, сопровождаемая отдаленным раскатом грома, провозгласила приближающуюся грозу. Она бушевала целый час, вспышки молний были такие продолжительные и сверкающие, что, если бы крыса рискнула вылезти во двор, я бы ее увидел и, вероятно, смог бы застрелить. Наконец дождь перестал, однако небо оставалось затянутым и видимость сократилась до нескольких дюймов. Пришла пора леопарда; сейчас он должен выйти оттуда, где укрывался от грозы, и время его появления будет зависеть от расстояния между этим местом и деревней.

Причитания женщины кончились, и, казалось, во всем мире не раздавалось ни звука. Именно на это я и надеялся, так как единственное, что могло предупредить меня о появлении леопарда, — были мои уши; в помощь им я взял цепь вместо веревки.

Солома, которой меня снабдили, была суха, как трут; мой напряженный слух уловил какой-то звук, раздавшийся у самых моих ног, — что-то ползло, осторожно, украдкой кралось по соломе, на которой я лежал. На мне были надеты шорты, оставляющие ноги оголенными около колен. Вскоре обнаженная кожа в этом месте ощутила прикосновение волосяного покрова, шерсти животного. Это мог быть только людоед, крадущийся и выжидающий подходящего момента, чтобы ринуться и сомкнуть свои зубы на моем горле. И вот что-то легко надавило на левое плечо — а это точка опоры, — и тут, когда я уже готов был спустить курок, чтобы разрядить обстановку, маленькое животное прыгнуло и устроилось между моими руками и грудью. Это был небольшой насквозь промокший котенок, он попал под ливень, не нашел ни одной открытой двери и пришел ко мне в поисках тепла и защиты.

Едва только котенок уютно свернулся под моим пиджаком, и я понемногу начал приходить в себя от страха, который он на меня нагнал, как по ту сторону полей-террас раздалось низкое рычание, постепенно становившееся все более громким, и наконец до меня донеслись звуки самой дикой схватки, какую я когда-либо слышал. Совершенно очевидно, людоед вернулся к месту, где прошлой ночью он оставил свою добычу, и, пока он ее искал, будучи в не слишком хорошем настроении, другой самец-леопард, рассматривающий данную территорию как свое охотничье угодье, случайно наткнулся на людоеда и напал на него. Сражения, подобные этому, весьма необычны, так как хищники неизменно держатся в пределах собственного района, и если случайно двое однополых встречаются, то, определяя на взгляд силу и мощь друг друга, более слабый уступает место более сильному.

Людоед хотя и был стар, но представлял собой крупного и весьма могучего самца, и в пределах пятисот квадратных миль, где он царствовал, вряд ли другой самец попытался бы оспаривать его права и законы. Но здесь, в Бхаинсваре, он был чужеземцем, нарушителем границ, и, чтобы хоть как-нибудь уйти от беды, которую он навлек на себя, ему нужно было драться, спасая свою жизнь. Без сомнения, именно это и происходило.

Мой шанс был теперь потерян — если даже людоед успешно справится с врагом, его раны, вероятно, помешают ему некоторое время интересоваться добычей. Не исключалась возможность, что схватка кончится для него фатально и его карьера закончится совершенно неожиданно: он будет убит случайно встреченным леопардом, одним из себе подобных, в то время как совместные усилия правительства и общества оказались бесплодными в течение восьми лет.

Первый раунд длился около пяти минут, бой шел с неослабевающей яростью и был безрезультатным, так как в конце схватки я мог расслышать звуки, издаваемые обоими животными. После интервала в десять — пятнадцать минут сражение возобновилось, но на расстоянии от двухсот до трехсот ярдов дальше от места, где оно поначалу разгорелось. Совершенно очевидно, местный чемпион был в лучшей форме и понемногу выбивал самозванца с ринга. Третий раунд был более коротким, чем два предыдущих, но не менее жестоким, и после еще одного долгого периода затишья бой снова разгорелся, отступив дальше, на выступ горы, откуда спустя несколько минут шум перестал доноситься.

Еще оставалось шесть часов темноты. Я знал, что моя миссия в Бхаинсваре потерпела неудачу, а надежда, что стычка будет продолжаться до результата и окончится смертью людоеда, быстро рассеялась. В отступлении с боем, во что превратилась теперь их схватка, людоед получит увечья, но вряд ли они уменьшат его пристрастие к человеческому мясу или ослабят способность к его добыче.

Котенок мирно спал всю ночь. При первом проблеске зари, показавшемся на востоке, я спустился вниз во двор и перенес мальчика под навес, откуда мы его взяли, и прикрыл одеялом. Староста еще спал, когда я постучал в его дверь. Я отказался от чая, зная, что хлопоты займут время, и уверил его, что людоед больше никогда не появится у них в деревне; и, когда он обещал немедленно начать приготовления к тому, чтобы тело мальчика отнесли в горы к месту для сожжения умерших, я двинулся в свой длинный пеший переход назад в Рудрапраяг.

Как часто нас ни преследует невезение в наших попытках чего-то достигнуть, никогда нельзя привыкнуть к чувству уныния, которое охватывает нас после каждой последующей неудачи. День за днем в течение месяцев я покидал бунгало инспекции полный надежд, что при данных особых обстоятельствах дело увенчается успехом, и день за днем я возвращался разочарованный и удрученный. Если бы мои провалы относились только ко мне одному, это имело бы мало значения, но в достижении цели, которую я поставил перед собой, эти неудачи касались других гораздо больше, чем меня.

Нет счастья, не везет — ничему другому я не мог приписать неудачи, отмериваемые мне судьбой во все увеличивающейся дозе; их аккумулирующий эффект начал действовать на меня крайне удручающе: не мне предназначено сделать то, что я все время собирался совершить. Что в самом деле, кроме моего дурного счастья, заставило людоеда бросить свою добычу там, где не росли деревья? И что, кроме невезения, понудило другого леопарда появиться на этом самом месте среди своих тридцати квадратных миль как раз в то время, когда людоед, не найдя труп мальчика там, где его оставил, вполне вероятно, уже двинулся в путь, направляясь к деревне, где я его поджидал?

Вчерашние восемнадцать миль были длинными, но они оказались еще длиннее сегодня, а горы еще круче. В деревнях, мимо которых я проходил, жители ожидали меня, и, хотя я мог сообщить только плохие новости, они не выказывали разочарования. Их беспредельная вера и философия — вера достаточная, чтобы сдвигать горы и успокаивающая в горе, — гласит что ни одно человеческое существо или животное не может умереть раньше заранее назначенного срока; значит, время смерти людоеда еще не наступило — это не требовало объяснений и не нуждалось в доказательствах.

Испытывая стыд за свое уныние, вызванное крушением моих надежд, которому позволил владеть собой в течение целого утра, я покинул последнюю деревню, отдохнув и выпив чашку чаю, в очень бодром настроении. Когда я прошел последние четыре мили спуска к Рудрапраягу, я вдруг заметил, что иду по следам, оставленным лапами людоеда.

Удивительно, как состояние психики может притупить или обострить наблюдательность, способность что-нибудь замечать. Вполне возможно, что людоед вышел на тропу за много миль до того места, где я сейчас находился, но только после моей беседы с простыми деревенскими людьми и чаепития я заметил следы его лап первый раз за все утро. Тропа шла здесь по красной глине, которую дождь сделал мягкой, и следы лап людоеда показывали, что он двигался своим обычным шагом. Полумилей дальше он начал ускорять ход и продолжал так идти, пока не достиг передней кромки ущелья выше Голабраи; в это ущелье он и спустился. Когда леопард или тигр идет своей нормальной походкой, видны отпечатки только задних ног, но, когда по каким-либо причинам обычный его шаг ускоряется, делаются заметными следы всех четырех ног. По расстоянию между отпечатками передней и задней ноги можно определить скорость, с которой передвигается животное из семейства кошек. Рассвет оказался достаточной причиной для людоеда, чтобы он ускорил свой шаг.

Я был знаком с привычками людоеда и знал его способность преодолевать расстояния, но только в тех случаях, когда он соразмерял свой шаг поисками пищи. Сейчас у него было больше оснований проделать длинный путь, так как он стремился отойти на возможно большее расстояние от леопарда, преподавшего ему урок за нарушение границ; насколько серьезен был этот урок, станет ясно из дальнейшего.


МОЯ НОЧЬ УЖАСОВ | Сборник "Хищники людоеды". Компиляция. Книга 1-6 | ВЫСТРЕЛ В ТЕМНОТЕ







Loading...