home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 13

Всю ночь и последующие дни я провела в раздумьях. Мне нужно сражаться на два фронта: не терять чувства реальности, усмиряя поток воспоминаний и мыслей; попробовать для укрепления сил вообразить себя саламандрой, которая может пройти сквозь пламя и не обжечься.

Не сдавайся, уговаривала себя я. Борись до конца! Меня пугала моя растущая неспособность задержаться на одной мысли, на одном действии. Я боялась резких, не поддающихся контролю поворотов. Чтобы приободриться, я писала: Марио не забрал с собой весь мир – он забрал только самого себя. Да и времена сейчас не те, что тридцать лет назад. Нужно жить нынешним днем, цепляться за сегодня, не отступать, не терять себя, держаться! Нельзя увлекаться монологами, сплетничая и сквернословя. Нужно забыть про восклицательные знаки. Он ушел, ты осталась. Не ты теперь наслаждаешься блеском его глаз и его речами – ну и что с того? Защищайся, храни свою цельность, не дай разбить себя, как фарфоровую статуэтку. Ты – не безделушка, женщины – не игрушки. Сломленная женщина, ха-ха, вот же дерьмо! Моя задача, думала я, доказать, что можно остаться здоровой. Я должна доказать это прежде всего себе, а не кому-либо еще. Если в наступление пойдут ящерицы – буду сражаться с ящерицами, если атакуют муравьи – буду сражаться с муравьями, если нагрянут воры – сражусь с ворами. А если придется сразиться с самой собой, то, значит, так тому и быть.

Вдобавок меня мучил вопрос: кому пришло в голову забраться в наш дом, кому понадобились только серьги? Ответ был очевиден – Марио. Он забрал фамильную драгоценность. Он дал мне понять, что больше мы не одна семья, что теперь я для него чужая. Что теперь он ушел насовсем.

Но затем я отбросила эту мысль как совершенно невыносимую. Я убеждала себя: не торопись, может, все-таки это были воры? Может быть, наркоманы? Искали деньги на новую дозу? Возможно, вероятно… Чтобы фантазии не завлекли меня слишком далеко, я бросала писать и подходила к двери. Я открывала ее, а затем осторожно, без стука, прикрывала. Потом бралась за дверную ручку и резко тянула на себя: дверь открывалась. Очевидно, замок сломался: пружина износилась, язычок едва-едва, на какой-то миллиметр, заходил на свое место. Дверь казалась запертой, но стоило потянуть сильнее, как она открывалась. Наш дом и наша жизнь стояли нараспашку, и днем и ночью к нам мог проникнуть кто угодно.

Я решила, что нужно срочно поменять замок. Если это воры, то вдруг они вернутся? А если к нам тайком проник Марио, то чем он лучше вора? Да он даже хуже. Прокрасться в свой собственный дом. Шарить где только можно, читать мои личные записи, мои письма. Сердце у меня просто готово было разорваться от злости. Ну уж нет, больше он никогда не переступит порог этой квартиры, тут и дети со мной согласятся, что же это за отец, который пробирается в дом тайком, как вор, и не оставляет после себя ничего – ни привета, ни “до свиданья”, ни “как дела”.

Итак, вне себя от возмущения и беспокойства, я решила, что нужно сменить дверной замок. Но, объяснили мне продавцы, к которым я обратилась, как бы ни были хороши замки с их планками, ригелями, язычками и защелками, все равно любой из них при желании можно открыть или взломать. Поэтому для вящего спокойствия мне посоветовали установить бронированную дверь.

Я долго колебалась, я не могла тратить деньги направо и налево. После бегства Марио мое материальное положение не внушало оптимизма. Однако в конце концов я решилась и принялась ходить по магазинам, сравнивая цены и характеристики, плюсы и минусы. И вот после утомительных недель, угроханных на изучение рынка и всяческие переговоры, я определилась – в одно прекрасное утро ко мне домой заявились двое рабочих. Одному было около тридцати, второму – в районе пятидесяти. От обоих ужасно воняло табаком.

Дети были в школе, Отто лежал в углу, не обращая внимания на двух незнакомцев, ну, а я немедленно почувствовала себя неловко. Это рассердило меня: теперь меня сердило любое отклонение от моей обычной манеры поведения. Раньше я была вежлива со всеми, кто переступал наш порог: с газовщиками, электриками, администратором кондоминиума, сантехником, обойщиком, даже с коммивояжерами и агентами по недвижимости, которые искали квартиры на продажу. Я доверяла незнакомым людям, иногда мы перекидывались парой слов – мне нравилось демонстрировать интерес к чужой жизни. Я была настолько уверена в себе, что, пригласив незнакомцев в дом, запирала за ними дверь и иногда даже предлагала им что-нибудь выпить. С другой стороны, моя обычная манера держаться одновременно учтиво и отстраненно никогда не давала никому из визитеров повода обронить непочтительное словцо или двусмысленно пошутить, чтобы увидеть мою реакцию и понять, расположена ли я к сексу. Эти же двое, лениво занявшись своим делом, сразу принялись ухмыляться, обмениваться намеками и многозначительно напевать непристойные песни. Мне пришло в голову, что в самом моем теле, в жестах и взглядах есть теперь нечто такое, что я больше не контролирую. Я разволновалась. Что же написано у меня на лбу? Что я целых три месяца не спала с мужчиной? Что не сосала член и никто не лизал мою киску? Что меня никто не трахал? Почему эти двое, посмеиваясь, непрерывно рассказывают мне о ключах, замочных скважинах и замках? Мне следует защитить себя, стать непроницаемой, как броня. Я нервничала все сильнее. Я не знала, что мне делать, пока они стучали молотками и без спросу курили, распространяя по дому невыносимый запах пота.

Прихватив с собой Отто, я вышла на кухню, закрыла за собой дверь, села за стол и взяла газету. Но сосредоточиться у меня не получилось: уж очень рабочие шумели. Отложив газету, я принялась за готовку. Однако же я все задавалась вопросом – почему я так себя веду, почему прячусь в собственном доме, какой в этом смысл? И я вернулась в прихожую, где эти двое – один на площадке, другой в квартире – были заняты тем, что прилаживали к старым дверным панелям металлические листы.

Я прихватила пиво, и меня встретили с еле скрываемым энтузиазмом. Тот, что постарше, снова начал плоско шутить – наверное, ему хотелось казаться остроумным, а это был единственный доступный для него тип острот. Невольно – просто воздух в горле коснулся голосовых связок – засмеявшись, я ответила ему куда более двусмысленно; увидев, что они открыли от удивления рты, я не стала ждать, пока они опомнятся, и поддала еще жару, да так, что мастера недоумевающе переглянулись, обменялись улыбками и, забыв про недопитое пиво, с усердием принялись за работу.

Какое-то время ничего не было слышно, кроме непрерывных ударов молотков. Мне снова стало до ужаса неловко, мне хотелось провалиться сквозь землю. Мне было стыдно, потому что я стояла там, словно в ожидании новых пошлостей, которых все не следовало. Нам всем было не по себе, рабочие лишь изредка просили подать им инструмент или что-то еще, но уже без улыбок, с преувеличенной учтивостью. Через какое-то время я, собрав стаканы и бутылки, вернулась на кухню. Что-то со мной творилось. Я проходила все стадии деградации, я капитулировала, неужто мне совсем отказало чувство меры?

Наконец мастера меня окликнули. Они закончили. Показали, как устроена дверь, вручили ключи. Тот, что постарше, сказал, что если будут проблемы, я могу ему позвонить, и грязными, толстыми пальцами всучил мне визитку. Мне показалось, что к нему вернулась его назойливость, но реагировать на это я не стала. Я обратила на него внимание только тогда, когда он, вставив ключи в две ярко блестевшие на темной поверхности двери замочные скважины, настоятельно порекомендовал запомнить их положение.

– Этот нужно вставлять вертикально, – сказал он, – а вот этот – горизонтально.

Я посмотрела на него растерянно, и он добавил:

– Тут главное не ошибиться, а то можно сломать механизм.

И принялся философствовать с прежним нахальством:

– К замку нужно привыкнуть. Они, замки, признают только руку хозяина.

Он повернул один ключ, а затем и второй – как мне показалось, делал он это с некоторым усилием. Пришел мой черед опробовать замки. Уверенным движением кисти я закрыла, а потом открыла оба механизма. Молодой рабочий с наигранным безразличием произнес:

– Да у синьоры, оказывается, твердая рука!

Я заплатила им, и они ушли. Закрыв дверь, я оперлась о нее спиной, ощущая сильные, долгие, почти живые вибрации, – потом все стихло.


Глава 12 | Дни одиночества | Глава 14







Loading...