home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава VII

На побережье Уайкики! Неожиданное свидетельство миссис Мак-Шейн оказалось совершенно ошеломительным. Я никогда не был в Гонолулу, но тут же услышал бренчание укулеле и рокот прибоя, накатывающего на коралловые рифы, и представил кокосовые пальмы, тянущиеся в яркое небо, и коричневых ребят, гибких и стройных, которые катаются на своих серфбордах. Но какое надо иметь воображение, чтобы связать все это с убийством Генри Дрю?

Я окинул взглядом странную группу людей, собравшихся в мрачной комнате дома на Ноб-хилл. Несомненно, все они задавали себе тот же вопрос. Карлотта Дрю и доктор Паркер обменялись удивленными взглядами. В глазах у Мэри-Уилл я заметил блеск романтических воспоминаний: на пути в Китай ее пароход там причаливал, и она видела Уайкики при лунном свете, когда над самым горизонтом висел Южный Крест. Детектив Барнс смотрел на миссис Мак-Шейн, часто моргая, что придавало ему глуповатый вид. Внезапно Марк Дрю вскочил на ноги и принялся возбужденно мерять шагами комнату. Барнс обратился к нему:

— Итак, мистер Дрю, куда это нас ведет?

— Не знаю, — сказал Дрю. — Но, похоже, до конца расследования становится еще дальше.

— Я вас не понимаю, — возразил детектив. — Хотя должен признать: новость, безусловно, неожиданная. День рождения Ханг Чинчанга! Который родился пятьдесят лет назад в Гонолулу. Ваш отец так заботился о нем, что даже решил устроить в его честь обед. Он побеспокоился о свечах и… А скажите, сколько лет этот китаец живет у вас в доме?

— Двадцать лет, — сообщил Марк Дрю.

— Тогда все понятно, — заметил Барнс. — Двадцать лет! Если человек прожил со слугой двадцать лет, он может устроить ему обед. Чтобы воздать должное за его труды по дому и все такое прочее… Ну, что ж, значит, мистер Дрю устраивает для китайца обед. Эксцентричный поступок, но он всегда был… гм… не такой, как все. И что из этого следует? Вряд ли кто-то станет утверждать, что Ханг воспользовался случаем, чтобы убить своего хозяина. Разве что его не устроила толщина глазировки на торте или он обиделся, что мистер Дрю ошибся с его возрастом…

Время было позднее, и сержанту Барнсу, видимо, все происходящее изрядно надоело. Он обратился ко мне:

— Нет, — решительно заявил он, — все это снова возвращает нас к этому молодому человеку. Он затаил обиду не только против Генри Дрю, но и против другого убитого — доктора Су Йенханя. Нож найден. Он пытался убежать под прикрытием тумана.

Мэри-Уилл вскочила на ноги и встала перед детективом. Глаза ее сверкали, щеки пылали.

— Как вы смеете? — воскликнула она. — Как вы посмели оскорбить мистера Уинтропа, обвинив его в том, что он способен убить человека? Вам надо бы узнать его лучше.

— Как я могу это сделать? — спросил Барнс.

— Да просто… просто посмотрите на него! — заявила Мэри-Уилл.

Барнс улыбнулся.

— Моя дорогая юная леди, могу вам только посочувствовать, — произнес он, — но все улики…

— Обращаюсь к вам еще раз, — вмешался Марк Дрю. — Хочу попросить вас не торопиться.

Барнс ничего не ответил и только с явной досадой взглянул на него. Мэри-Уилл снова села, и я благодарно погладил ее руку. Марк Дрю подошел к жене своего отца.

— Как вам известно, — сказал он, — я не встречался со своей семьей последние пять лет. Что вы можете сказать об отношениях между моим отцом и Хангом в этот период? Они по-прежнему были дружескими?

Карлотта Дрю холодно взглянула на него. Она не забыла его недавних нападок. Да и никогда не забудет.

— Ваш отец и Ханг были хозяином и слугой, — заявила она. — Это все, что я знаю. Я даже не пыталась лезть в личные дела вашего отца. Я чувствовала, что их детали могут быть слишком… неприятными.

— Мистер Уинтроп, — обратился Дрю ко мне. — Вы недавно сказали, что только два человека могли иметь доступ к вашим вещам в каюте китайского парохода: мой отец и доктор Паркер. А если подумать — может, был еще кто-то?

— Да, — кивнул я. — Мне раньше не приходило в голову, но Чинчанг частенько туда заглядывал. Он провел там и все сегодняшнее утро, собирая вещи вашего отца.

— Чепуха! — решительно заявил детектив Барнс. — Этот обед по случаю дня рождения — просто ложный след. Если это вообще имеет какое-то значение, то означает только то, что мистер Дрю любил китайца. И еще это может означать, что китаец, в свою очередь, любил старика.

— Любил его? — повторил Марк Дрю. — Это верно, он и должен был его любить. Мой отец спас ему жизнь!

Детектив удивленно уставился на Марка Дрю.

— Спас ему жизнь? Когда? Где?

— Двадцать лет назад в Гонолулу. Погодите-ка… Сегодня пятое декабря?.. Ну, конечно! Ровно двадцать лет назад, день в день!

Барнс устало опустился на стул.

— Ладно, если сумеете изложить это коротко и ясно, я, пожалуй, выслушаю вас, — сказал он. — Хотя если даже старик спас Хангу жизнь, это не может стать причиной того, что китаец… Ну, ладно, давайте.

Марк Дрю наклонился над столом и сложил руки.

— Я постараюсь быть кратким, — начал он. — Как я уже сказал, это случилось двадцать лет назад, в декабре тысяча восемьсот девяносто восьмого. Мне тогда было двенадцать. Мы с отцом отправились на острова на его барке «Эдна-Мэй». У отца была собственная флотилия парусников, которые ходили отсюда до Гонолулу. Детали того путешествия так врезались мне в память, что я отчетливо помню их и по сей день. И неудивительно: я был тогда впечатлительным, много читал и к тому же впервые попал в преддверие Южных морей… Тот день, о котором я говорю, должен был стать последним днем нашей стоянки в порту. Поздно утром отец позвал меня на ленч на берегу. Мы прошлись от порта до Кинг-стрит, и я смотрел вокруг во все глаза, впитывая виды Гонолулу в последний раз. Уже в те дни он был плавильным котлом Тихого океана, так что вокруг нас толкались с дюжину разных народностей и рас. Впрочем, вам не нужно описание города. Однако эта картина свежа в моей памяти и волнует меня даже сейчас.

— Мы свернули с Кинг-стрит в сторону Форта. У входа в здание, где размещался окружной суд США, мы встретили выходящего оттуда Гарри Чайлдса. Чайлдс был тамошний юрист, который, думаю, не брезговал и сомнительными делами, но был полезен моему отцу, который тоже порой ходил кривыми тропами… Я этого не скрываю. Насколько я помню, Чайлдс держал под мышкой какие-то сборники законов и выглядел распаренным, подавленным и довольно угрюмым. «Ну что, Гарри, — спросил отец. — Как с твоим делом?» — «Проиграл, конечно, — ответил Чайлдс. — Этот Смит терпеть меня не может. Ну, ладно, это в порядке вещей. Жаль только беднягу Чанга Си. Сегодня вечером его посадят на „Нил“ и отправят в Китай. А это для него смертный приговор, мистер Дрю». — «Очень плохо, — сказал отец. — Я говорил вам, что могу его взять к себе. Ханг Чинчанг умер в дороге… Вся его одежда ждет другого хозяина… И его имя тоже. Я бы смог высадить вашего парня в Сан-Франциско безо всяких хлопот. Очень плохо». Чайлдс бросил моему отцу странный взгляд. «Когда вы отплываете?» — спросил он. «Около шести», — ответил отец. И улыбнулся. «Возможно, у вас будет гость», — заметил Чайлдс и отправился своей дорогой по знойной улице. Мы же с отцом пошли в «Королевский Гавайский отель», где и позавтракали…

— Разумеется, в то время я понятия не имел, что означал этот разговор. Зато хорошо помню, как вечером накануне отплытия стоял у леера «Эдны-Мэй». Опустились короткие тропические сумерки. Танталус и Панчбаул-хилл исчезли из вида. Со стороны хижин, стоящих вдоль берега, светились желтые огни, слышались голоса и разговоры поющих людей. Отец подошел и отправил меня в постель. Он не позволил мне насладиться последними драгоценными минутами стоянки в порту, я обиделся, но не посмел ослушаться. Отправился в каюту и забрался на самую верхнюю койку, на которой всегда и спал. Примерно через полчаса «Эдна-Мэй» отправилась в путь. Начинался последний этап моего чудесного путешествия…

— Прошу вас, — бросив взгляд на часы, прервал его детектив Барнс.

— Понимаю, — улыбнулся Марк Дрю. — Постараюсь покороче. Вскоре отец зашел в каюту, сел за стол и начал просматривать какие-то бумаги. Я задремал… И проснулся как от толчка. В каюте у двери стоял худой мрачный китаец. Тогда я впервые увидел человека, чей день рождения мой отец собирался отметить сегодня.

— «Вы Чанг Си, — сказал отец, — и „Нил“ уплыл без вас». Китаец поклонился, и по его бесстрастному лицу скользнуло подобие улыбки. «Я смотрю, у вас вся одежда мокрая, — продолжал отец. — Одежда Ханга вам впору, а?». Китаец вновь поклонился. «Ладно, слушайте меня, — сказал отец. — Я назвал вас Чанг Си в последний раз. С этого момента вы Ханг Чинчанг. Тот слуга, которого я взял с собой, когда покидал Золотые ворота». — «Я понял», — произнес Ханг. Я могу его тоже так называть, потому что никогда не знал его под другим именем. Уже тогда он говорил на вполне приличном английском. «Вы спасли мою ничтожную жизнь», — продолжал китаец, начав в знак признательности произносить какую-то пышную тираду. Отец прервал его. «Да, я спас вашу жизнь, — сказал он. — И я ожидаю чего-то подобного в ответ». И, конечно же, так и было. Мне было двенадцать, но я уже тогда понимал, что так будет всегда. «Все, что вы пожелаете…» — снова начал китаец. «Мне нужен верный слуга. Такой, которому я могу доверять абсолютно, — сказал ему отец. — Человек, который будет со мною днем и ночью, рассматривая мои интересы как свои собственные и обеспечивая мою безопасность. Есть некоторые проблемы… Существует угроза моей жизни… Марк, не ворочайся! Ложись и спи! — повелительно добавил он, так как я повернулся на бок и открыл глаза. — Я подарил вам жизнь, — в заключение он вновь обратился к китайцу. — Теперь я жду, что вы посвятите ее мне».

— Ханг… или как там его звали… задумался на минуту. Для его восточного характера обещание — это обещание, и так запросто его давать нельзя. Даже в таких необычных обстоятельствах. Я стараюсь быть лаконичным, сержант Барнс. Изложу последующую беседу в двух словах. Ханг согласился стать слугой моего отца. Но вот на какой срок? Он что-то сказал о том, что хотел бы вернуться в Китай и провести свои последние дни там. Он считал, что нужно назначить конкретный срок. После некоторого обсуждения они остановились на двадцати годах. Это все происходило пятого декабря, в тот день, когда за тридцать лет до этого на Уайкики родился Ханг. С этого момента и до пятидесятилетия он согласился выполнять все желания отца.

— Я все еще притворялся спящим. Отец подошел ко мне и потряс за плечо. «Проснись, Марк, — сказал он. — Это Ханг Чинчанг. Он согласился быть моим слугой в течение следующих двадцати лет, если мы оба столько проживем. Отныне мои друзья — его друзья, а мои враги — его враги. Он будет защищать мою жизнь, как свою собственную, а все мои требования, даже самые пустяковые, выполнять неукоснительно. Верно, Ханг?». Китаец поклялся в этом своей честью и священной честью своих предков. «Когда наступит его пятидесятый день рождения, я освобожу его от этой клятвы, — продолжал отец. — Ты свидетель этому, Марк. Не забудь». Он обратился к Хангу: «Теперь ложись к себе в койку. Утром я побеседую с тобой».

— Как Ханг держал слово, мне, наверно, известно лучше всех. Он стал тенью моего отца. На какие кривые тропки завела его такая преданность, я не знаю. У моего отца было много дел… Одно время поговаривали, что он торговал опиумом. Ханг, несомненно, был полезным посредником в таких делах. Он дважды спасал жизнь отца, когда на него покушались мстительные соплеменники Ханга.

— Сегодня, в его пятидесятый день рождения, долгий срок его рабства — не могу подобрать другого слова — закончился. Отец, как мне известно, очень полюбил Ханга, и сентиментальность, которой, как ни странно, он отличался, видимо, толкнула его на то, чтобы устроить по такому случаю обед. Как своего рода жирную точку, как итог долгих лет их тесных отношений. Возможно, он хотел зажечь пятьдесят свечей не столько в честь Ханга, сколько для того, чтобы привлечь внимание общества к той удивительной преданности, которой сумел добиться, и, чествуя Ханга, одновременно воздать по заслугам себе… — Марк Дрю помолчал. — Это все, сержант. Правда, боюсь, что все это не слишком вам поможет.

— Очень интересно, мистер Дрю, — заметил детектив. — Но этот путь не ведет нас никуда. Вообще никуда. Он свидетельствует, что Ханг, несомненно, был в долгу у вашего отца и что он всегда был ему предан…

— Да, — резко произнес Марк Дрю. — Но вы забываете, что долг был возвращен. Сегодня Ханг полностью выполнил свою клятву и снова стал свободным человеком. Какие мысли крутились у него в голове в течение этих двадцати лет? Мы с вами этого не знаем. Мы просто не можем этого понять. Да и какой белый человек сможет?

— Вы хотите сказать, — вмешался доктор Паркер, и в глазах у него блеснула искорка надежды, — что, по вашему мнению, став свободным, Ханг первым делом убил своего благодетеля?

— Это маловероятно, но возможно, — ответил Дрю. И вновь обратился к детективу. — В конце концов, от благодарности до ненависти один шаг. Если вы сегодня спасли мне жизнь, я буду вам благодарен. Завтра, через неделю, может быть, через год, я все еще буду благодарен. Но через двадцать лет… Если вы напоминаете мне об этом каждый день… Это вполне возможно…

Внезапно дверь в глубине комнаты отворилась, и вошел Ханг Чинчанг. Обутый в свои шлепанцы на войлочной подошве, он бесшумно пересек по натертому полу расстояние до длинного стола, на котором миссис Мак-Шейн поставила кофейный сервиз. Казалось, его желтое лицо скрывала завеса камышового тумана, так что прочесть, что оно выражает, не сумел бы никто. Он собрал разбросанные в беспорядке чашки и составил их на поднос.

Никто не пошевелился и не произнес ни слова. Ханг аккуратно поднял поднос на уровень плеч, развернулся на пятках и направился к тем дверям, через которые вошел.

— Ханг! — резко окликнул его Барнс.

Ханг замер и повернулся к нам лицом.

— Это был ваш день рождения, верно, Ханг? — проговорил Барнс.

— Да.

— Пятьдесят свечей… Торт… Все для вас?

— Да.

— Мистер Дрю любил вас. А почему?

— А почему бы и нет?

— Отвечайте на вопрос!

Детектив покраснел от злости.

— Я честно служил мистеру Дрю на протяжении многих лет, — сказал Ханг.

— И теперь собираетесь оставить службу. Куда направитесь? Какие у вас планы?

— Вернусь в Китай.

— На каком пароходе?

— Еще не решил. Это все? Спасибо…

— Минутку! Скажите-ка мне, вы любили мистера Дрю?

— А почему бы и нет? — Ханг толкнул рукой дверь, и она открылась.

— Отвечайте!

— Всего лишь одно слово, — сказал Ханг, — позволяет назвать человека мудрым. И всего лишь одно слово позволяет назвать его глупым. Я сказал достаточно.

— Задержитесь! — выкрикнул Барнс, видя, что Ханг уже выходит.

— Пусть идет, — торопливо проговорил Марк Дрю, и китаец исчез.

Барнс поднял руки кверху.

— Ладно! Ведите расследование сами, — сердито заметил он.

— Я бы с удовольствием это сделал… Ненадолго, — улыбаясь, откликнулся Дрю. — Что касается восточных мозгов, то старания одного человека так же хороши, как и старания другого.

— Я десять лет прослужил в полиции Чайнатауна, — резко возразил Барнс. — Но если вы знаете больше меня…

— Вероятно, относительно Ханга я знаю больше. Миссис Мак-Шейн, пойдите на кухню. Если Ханг отправится наверх по задней лестнице, сразу же сообщите сержанту Барнсу. Он позовет меня. А теперь, сержант, может, вы одолжите мне тот фонарик, который был у вас в саду…

На удивление, Барнс беспрекословно выполнил просьбу.

— Проверим, — улыбнулся Дрю. — У каждого из нас есть своя гипотеза. Вы нацелились на этого молодого человека, — он кивнул на меня. — У меня, до того как я разобрался со свечами, в фаворитах ходил наш друг доктор Паркер. С сожалением должен признать, что, вероятно, ошибся. Вот я и собираюсь это выяснить.

— Погодите, — сказал Барнс. — За те двадцать лет, когда Ханг служил вашему отцу, вы можете припомнить какой-нибудь случай… что-нибудь, что могло бы объяснить то, что произошло сегодня вечером?

— Правильный вопрос, — сказал Дрю. — Я отвечу на него, когда осмотрю комнату Ханга.

Он быстро пошел наверх, и в холодной и затхлой комнате снова установилась тишина. Мэри-Уилл поближе придвинулась ко мне на диване. Доктор Паркер встал и закурил сигарету, а потом с самым беззаботным видом направился к Карлотте Дрю, сидевшей у самой лестницы. Они живо заговорили о чем-то вполголоса, Очевидно, им надо было сказать друг другу много важного. Барнс сидел, не обращая внимания на нас, уставясь куда-то в пространство. Казалось, уверенность покинула его.

Резко прозвенел телефон, находившийся в чулане под лестницей. Барнс вскочил и зашел в чулан, закрыв за собою дверь. Его голос доносился оттуда словно издалека.

— Алло, Райли!.. Да. В чем дело?.. Да… Это хорошо… Отличная работа, Райли… Лучше доставьте ее в участок. Погодите минутку… Сначала приведите ее сюда. Да. До свиданья.

Барнс торопливо вышел из чулана, лицо у него светилось. Ничего не сказав, он помчался наверх, перепрыгивая через ступеньку.


Глава VI | Загадка железного алиби (сборник) | Глава VIII







Loading...