home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1. ДЕД ЕГОР

Когда я впервые увидел деда Егора, мне было шесть лет.

Мы ехали на семейную встречу — через лес по частной дороге, через озеро по мосту, в огромные кованые ворота.

— Как же я ненавижу это место, — сказала мама и потянула с шеи шарф, будто он ее душил. Ее духи пахли тревожно. Я пролез рукой между боком машины и сиденьем и вцепился в мамино пальто. Мама накрыла мою руку своей. На меня она не смотрела, щурилась вперед, где из зелени ухоженного сада выступали колонны дома.

— Кто его любит, — процедил папа, паркуя машину среди десятков других. Наша не была большой и блестящей, выглядела менее дорогой, чем машины родственников — даже в шесть лет я это понимал.

Мы отстали от папы, потому что я уронил свой том Чуковского в усыпанную осенними листьями траву и мама его вытирала шелковым шарфом с птицами. Она присела, и ее глаза стали вровень с моими.

— И вот что, Кирюша, — сказала она. — Говори поменьше. А лучше вообще помалкивай. Книжку открой и сиди читай, хорошо?

— Мам, а разве эти люди не наша семья?

Мама кивнула.

— И твоя и папина? — я знал, что обычно это два разных набора родственников и встречаются с ними в разных местах. Но у нас была одна, потому что у мамы и папы был один прадед. Такое бывало, вот, например, у Пушкина родители были троюродные, а его я очень уважал — за Лукоморье и царя Салтана, которые знал наизусть.

— Маш, ну вы чего застряли? — позвал от высокого мраморного крыльца папа. — Раньше сядем — раньше выйдем.

— Ахаха, — ответила мама, поднимаясь и отряхивая пальто. — Немного тюремного юмора скрасит любую ситуацию.

— Это просто семейная встреча сегодня, — тихо сказал папа, прежде чем нажать золоченую кнопку звонка. Над дверью на мраморе были выбиты высокие латинские буквы, я стал пытаться их узнать, но понял только последнее слово, «honore». Папа был бледен.

— Всего лишь обед, а не…

— Заткнись, Юр, — сказала мама сквозь зубы.

И тут же широко, легко улыбнулась в открывшуюся дверь.

— Леночка! Ты сегодня швейцаром? Швейцаркой? Шампанское прямо с порога? Ах, декаданс и роскошь!

Они смеялись, целовались и пожимали руки — вокруг было очень много людей, все всех знали, хотя многие очевидно давно не виделись. Мы вошли в огромный зал с куполом наверху, как в соборе. Везде был мрамор, блестящее темное дерево, какие-то сложные золоченые штуки.

— Ты, наверное, Кирилл, — сказала мне очкастая девочка на голову меня выше. — Меня Аней зовут. Мы с тобой какие-то пятиюродные… ну неважно. Пойдем в детскую? Мы там прятки затеяли. Меня за тобой прислали. Ты же здесь не был еще ни разу?

Я покачал головой и неуверенно взглянул на маму. Она стояла с узким бокалом в руке, очень красивая в синем платье.

— Можно мне пойти с этой девочкой? — спросил я без слов с другого конца комнаты. — Чего ты боишься, мама? Почему ты такая бледная?

Мама прикрыла глаза — иди. Кивнула. Улыбнулась мне — не волнуйся, все хорошо.

Я не очень поверил и шел осторожно, запоминая дорогу, чтобы можно было убежать. Аня спрашивала, в каком я классе, чем занимается мой папа, что за книжку я принес, какие у меня домашние животные.

— Мама говорила — вы затворники. Живете далеко, не по средствам, с семьей мало общаетесь.

— Почему не по средствам? — удивился я. У нас был большой дом, сад, много игрушек, машина, компьютер. Папа говорил — мы богатые и поэтому должны воспитывать ответственность. Я кивал, но не воспитывал — не знал как.

— Не знаю, — вздохнула Аня. — Слишком бедно вроде. А наша семья — особенная, надо соответствовать. Ладно, проехали. Вот детская. Это Мишка, Ефим, Ива, в коляске Зойка спит, моя сестра мелкая, ей два года, а остальные прячутся.

И снисходительно усмехнулась, глядя на мое ошеломленное лицо.


Детская была высотой с трехэтажный дом. Потолок спускался вниз, где-то далеко, на другом краю огромной комнаты, переходя в стену. На полу были упругие маты, лестницы уходили вверх, откуда свисали разноцветные сетки и канаты, блестели горки. Улицей стояли яркие деревянные домики, еще несколько скворечниками висели на стенах — к ним поднимались веревочные лестницы. В желтом сидел мальчик лет девяти, сосал леденец и играл в электронный «тетрис».

— Это Гришка, — сказала Аня, проследив за моим взглядом. — Он то ли дебил, то ли аутист. Папа говорит — в семье не без… ну, понимаешь.

Хлопая крыльями, пролетел огромный попугай с ярко-синими перьями и желтым ободком вокруг глаз. Он сел на ветку дерева, которое росло прямо из стены и склонил голову набок, внимательно меня рассматривая.

— Его звать Ара, — сказала Аня, посмеиваясь над моей оторопью. — А внизу бассейн, но сегодня нас туда не пустят. Туда можно скатиться по водной горке прямо из детской и сразу глубоко, метров десять. Ты плаваешь хорошо? Папа говорит — в нашей семье все как рыбы, это в крови…

— А чье это все? — спросил я, наблюдая, как по горке с визгом проносится девочка в полосатых носках. — Мы-то гости, а чья детская?

— Наша, — сказала Аня. — И твоя тоже. Для всей семьи. Дед Егор специально все сделал, чтобы весело было. Он детей любит…

Я поверить не мог, что мама с папой меня до сих пор не привозили в это восхитительное место. Я уже обожал деда Егора и хотел приезжать к нему в гости хоть каждый день, особенно в бассейн.

— Ну давай, чего стоишь? — Аня подбодрила меня тычком в спину. — Спорим, обгоню?

Я быстро осмелел. Я карабкался, скатывался, прятался, наперегонки бегал с другими смеющимися, взмыленными детьми — когда прятки закончились и всех нашли, их оказалось почти два десятка. Мой ровесник Мишка показал мне, как залезть на платформу под самым потолком, и там поделился со мной шоколадкой. Мы сидели, болтали ногами. В окне, далеко внизу, виднелась полная машин парковка и край пруда, где на воде качались два лебедя. Под нами кузены постарше строили крепость из матов.


И вдруг все остановились, затихли. В дверях детской стоял крепкий мужчина в сером костюме. Мне сверху была видна его густая темная шевелюра, плечи и ярко-красный галстук.

Поднялся гвалт, дети бросились к человеку, обнимали его, цеплялись за руки.

— Дед Егор! — крикнула Аня.

— Дедушка! — гомонили все.

— Давай спускаться, — сказал Мишка, заталкивая в рот остатки шоколадки, — поздороваться надо.

— Может, не надо?

Я бы отсиделся.

— Надо, — сказал Мишка, подтянул поближе канат и ловко по нему съехал.

— Здравствуй, дед Егор! — уже говорил он, а я все сидел как заколдованный. И тут дед Егор поднял голову и посмотрел прямо на меня, будто все это время знал, что я наверху.

— Ну, что же ты, Кирюша? — спросил он негромко, но голос, казалось, заполнил всю огромную комнату. — Спускайся, знакомиться будем. С остальными-то мы хорошо знакомы, да?

— Да! Хорошо! С детства! — звучали голоса, пока я неловко слезал вниз. В паре метров от пола нога сорвалась, и я повис на руках, понимая, что не удержусь и сейчас грохнусь. Двинувшись вперед с необыкновенной скоростью, дед Егор поймал меня, на секунду прижал к жесткой холодной груди и поставил на пол. От него пахло одеколоном, а под ним — солью и морем. Глаза у деда Егора были голубые, и мне вдруг стало страшно от его взгляда. Будто под тоненькой поверхностью, как под ледком на луже, плескалась стылая вода — темная, глубокая.

— Поймал, — сказал дед Егор. На вид он был лишь чуть старше папы. — Вот ты, значит, какой, Кирилл Ермолаев! Ну, что мне скажешь?

В коридоре я увидел толпу взрослых — многие улыбались, а впереди стояла моя мама и смотрела на меня умоляюще.

— Спасибо, — сказал я. — Спасибо… дедушка.

— Говорят, ты много читаешь и стихи наизусть учишь, — сказал дед Егор. — Молодец, значит, память хорошая. Ну-ка прочитай мне что-нибудь.

— Я не знаю что, — пробормотал я.

— Ну, посмотри на меня и первое, что в голову придет, прочитай.

Мама из коридора показывала мне какие-то знаки — складывала руки домиком, округляла пальцы. Я посмотрел в светлые безжалостные глаза человека передо мною.

«А акула-каракула правым глазом подмигнула, — услышал я свой голос. — И хохочет, и хохочет, будто кто ее щекочет…»

Взрослые в коридоре замерли, переглядываясь, моя мама уронила руки, оперлась на стенку.

— Вот как, — сказал дед Егор. Подмигнул мне правым глазом и расхохотался. Все облегченно подхватили его смех.


Ольга Рэйн Голубая глубина | Голубая глубина | 2.  МАМА







Loading...