home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава 41

Ты торчала в своей мастерской целыми днями и норовила улизнуть туда и вечером, если я не говорил тебе остаться. Тебе будто было все равно, как напряженно я работаю и как мне хочется немного отдыха и дружеской компании по вечерам, чтобы кто-нибудь поинтересовался моими делами. Ты, как мышь, шмыгала в свой сарай, едва выдавалась возможность. Каким-то образом ты стала довольно известным местным скульпторам – не за твои тошнотворные горшки, а за статуэтки едва восьми дюймов в высоту. Мне они не нравились – искаженные лица и непропорциональные конечности, но, видимо, на рынке существовал спрос на подобные причуды, и ты еле успевала справляться с наплывом заказов.

– Я купил диск, сегодня посмотрим, – сказал я, когда в субботу утром ты вошла на кухню заварить кофе.

– Ладно.

Ты не спросила, какой фильм, а я не знал. Я собирался выйти попозже и выбрать диск.

В ожидании, пока закипит чайник, ты прислонилась к столешнице, заложив большие пальцы в карманы джинсов. Волосы у тебя были заправлены за уши, и я разглядел ссадину на щеке. Ты перехватила мой взгляд и выправила пряди, прикрыв щеку.

– Хочешь кофе? – спросила ты.

– Да, спасибо. – Ты налила воды в две кружки, но насыпала кофе только в одну. – А ты разве не будешь?

– Я скверно себя чувствую. – Ты отрезала ломтик лимона и бросила в кружку. – Мне уже несколько дней как-то не очень.

– Дорогая, что ж ты не сказала! Присядь. – Я подвинул для тебя стул, но ты покачала головой.

– Все нормально, просто немного нездоровится. Завтра пройдет.

Я обнял тебя и прижался щекой к твоей щеке:

– Бедная малышка, я позабочусь о тебе!

Ты тоже меня обняла, и я мягко качал тебя, баюкая, пока ты не отодвинулась. Мне стало крайне неприятно: отчего такое пренебрежение, когда я всего лишь пытаюсь тебя ободрить? Мои челюсти сжались, и в твоих глазах сразу мелькнула настороженность. Я был рад этой опаске – она доказывала, что тебе пока не все равно, что я думаю и делаю, но в то же время во мне усиливалось раздражение.

Я протянул руку к твоей голове и услышал, как ты резко вдохнула, дернувшись и зажмурившись. Я остановил руку, едва коснувшись твоего лба, и осторожно снял что-то с твоих волос.

– Паучок, – сказал я, разжимая кулак, чтобы тебе показать. – Говорят, это к деньгам.


На другой день лучше тебе не стало, и я настоял, чтобы ты отлежалась. Я принес тебе крекеры, чтобы успокоить расстроенный желудок, и читал вслух до тех пор, пока ты не сказала, что у тебя болит голова. Я хотел вызвать доктора, но ты обещала, что в понедельник поедешь в больницу к открытию. Я гладил тебя по волосам, смотрел, как двигаются твои глаза под веками, и гадал, кого ты видишь во сне.

В понедельник утром я оставил тебя в постели, положив рядом с твоей противозачаточной таблеткой записку с напоминанием сходить к врачу. Я звонил с работы, но ответа не было, и хотя после этого я звонил каждые полчаса, ты не брала трубку, и мобильный был выключен. От волнения я утратил всякое самообладание и к обеду решил съездить домой и проверить, как ты.

Твоя машина стояла у дома, и когда я вставил ключ в замок, то понял, что дверь заперта на два оборота. Ты сидела на диване, опустив голову на руки.

– С тобой все в порядке? Я чуть с ума не сошел!

Ты подняла голову, но ничего не сказала.

– Дженнифер! Я звонил все утро, почему ты не брала трубку?

– Я выходила, – произнесла ты и… замолчала, ничего не объяснив.

Внутри меня вскипал пузырь гнева.

– А тебе не приходило в голову, что я волнуюсь?

Я схватил тебя за ворот джемпера и поднял с дивана. Ты закричала, и от этого звука я утратил способность мыслить ясно. Я протащил тебя спиной вперед через всю гостиную и впечатал в стену. Мои пальцы сжали твою шею; я чувствовал, как часто и резко бьется твой пульс по сравнению с моим.

– Пожалуйста, не надо! – закричала ты.

Медленно, мягко вдавливая пальцы в твое горло, я глядел, как рука сжимается все сильнее, будто она принадлежала кому-то другому. У тебя вырвался полузадушенный стон:

– Я беременна!

Я опустил руку.

– Этого не может быть.

– Но это так.

– Ты же принимаешь противозачаточные!

Заплакав, ты съехала на пол и обхватила колени. Я стоял над тобой, стараясь осмыслить услышанное. Ты беременна.

– Должно быть, это вышло в тот раз, когда я болела, – проговорила ты.

Я присел на корточки и обнял тебя. Я думал о своем отце, о том, каким холодным и необщительным он всегда был, и в душе поклялся никогда не поступать так с моим собственным ребенком. Я надеялся, что это будет мальчик. Он станет брать с меня пример, мечтать вырасти таким, как я. Я не мог удержать улыбки, против воли раздвигавшей мои губы.

Ты опустила руки и поглядела на меня. Тебя трясло, и я погладил тебя по щеке:

– У нас будет ребенок!

Твои глаза еще были мокры, но напряжение медленно уходило с лица.

– Ты не сердишься?

– С какой стати мне сердиться?

Я был в эйфории. Это все изменит. Я представил тебя беременную, с тугим животом, всецело зависящую от меня, благодарную, когда я массирую тебе стопы или приношу чай. Когда появится ребенок, ты перестанешь работать, и я буду обеспечивать вас обоих. Я точно увидел наше будущее.

– Это чудо-ребенок, – сказал я, взяв тебя за плечи. Ты напряглась. – В последнее время у нас не все шло гладко, но теперь все будет иначе. Я о вас позабочусь. – Ты смотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал себя виноватым. – Отныне все будет хорошо, – повторил я. – Я так люблю тебя, Дженнифер.

Новые слезы брызнули у тебя из глаз и потекли по щекам.

– Я тоже люблю тебя.

Я хотел извиниться за все, что я тебе причинил, за каждый раз, когда делал тебе больно, но слова застряли в горле.

– Никому не говори, – вырвалось у меня вместо этого.

– О чем?

– О наших ссорах. Обещай, что никому не скажешь.

Я по-прежнему держал тебя за плечи и вновь почувствовал, как твоя плоть окружает мои пальцы. Глаза у тебя стали испуганными.

– Никогда, – выдохнула ты. – Ни одной живой душе.

Я улыбнулся.

– А теперь перестань плакать, это вредно для ребенка. – Я встал и протянул руку, чтобы помочь тебе подняться на ноги. – Тебя тошнит?

Ты кивнула.

– Ляг на диван, я принесу одеяло.

Ты возражала, но я отвел тебя на диван и помог лечь. Ты носила моего сына, и я намерен был позаботиться о вас обоих.


Перед первым УЗИ ты очень волновалась:

– Вдруг что-то не так?

– С какой стати чему-то быть не так? – удивился я.

Я взял отгул на работе и сам отвез тебя в клинику.

– У него скоро сформируются пальчики – правда, поразительно? – тараторила ты, начитавшись книжек о младенцах. Ты стала одержима беременностью, накупила горы журналов и сидела в Интернете, просматривая советы относительно родов и грудного вскармливания. Что бы я ни говорил, разговор неминуемо сворачивал на детские имена или список вещей, которые предстояло купить.

– Да, кто бы мог подумать, – ответил я. Я все это уже слышал. Беременность не сработала так, как я рассчитывал: упрямая как черт, ты по-прежнему пропадала в мастерской, и когда я приносил тебе чай или массировал стопы, благодарности я не получал. Ты больше внимания уделяла нерожденному ребенку, который даже понятия не имел, что о нем говорят, чем собственному мужу, стоящему перед тобой. Я представлял, как ты склоняешься над новорожденным, совершенно забыв о моей роли в его создании, и мне отчего-то все чаще стало вспоминаться, как ты часами играла с тем котенком.


Когда врач размазывала гель по твоему животу, ты вцепилась мне в руку и сжимала до тех пор, пока мы не услышали ритмичный глухой стук и не разглядели на экране крошечное трепещущее пятно.

– Вот голова, – указала врач. – И можно различить его ручки – он вам машет!

Ты засмеялась.

– Значит, мальчик? – с надеждой спросил я.

Врач обернулась:

– Это фигура речи, пол мы еще долго не узнаем. Но все выглядит хорошо, нормальные размеры для вашего срока. – Она распечатала снимок и протянула тебе: – Поздравляю!

К гинекологу нам было через полчаса, и мы ждали в приемной в окружении других пар. Напротив, безобразно раскорячившись, сидела женщина с гротескно огромным животом. Я отвел взгляд и почувствовал облегчение, когда нас пригласили в кабинет.

Врач взяла у тебя голубую папку и проглядела записи, уточняя у тебя детали и подкладывая информационные листки о питании и здоровье беременных.

– Моя жена уже и так эксперт, – не выдержал я. – Она прочла столько книг, что знает все.

Гинеколог оценивающе поглядела на меня:

– А вы, мистер Петерсен? Тоже эксперт?

– Мне это не нужно, – отрезал я, выдержав ее взгляд. – Не я же буду рожать.

Она ничего не сказала.

– Давайте-ка померим давление, Дженна. Закатайте рукав и кладите руку вот сюда, на стол.

Ты поколебалась, и лишь через секунду я понял почему. Челюсти у меня невольно сжались, но я сел посвободнее, наблюдая за происходящим с напускным безразличием.

Синяк у тебя выше локтя стал бледно-зеленым. Он сильно выцвел за последние дни, но упорно не желал проходить, как все твои синяки. Я знал, что это невозможно, но иногда мне казалось, будто ты нарочно держишься за них, чтобы напоминать мне о случившемся и провоцировать у меня чувство вины.

Гинеколог промолчала, и я немного расслабился. Она измерила тебе давление, оказавшееся несколько повышенным, записала цифры и повернулась ко мне:

– Не могли бы вы подождать в приемной? Я хочу поговорить с Дженной наедине.

– В этом нет необходимости, – отказался я. – У нас нет секретов друг от друга.

– Это стандартная практика нашей клиники, – холодно сказала врач.

Я посмотрел на нее, но она не дрогнула, и я встал.

– Прекрасно. – Я не торопясь вышел в коридор и встал у кофемашины, откуда мне была видна дверь кабинета.

Оглядевшись, я заметил, что ни одного мужчины без своей жены в приемной больше нет. Никого не просили выйти. Я пересек коридор и распахнул дверь, не постучав. У тебя что-то было в руке, и ты сунула это между страницами медицинской карты. Маленький бумажный прямоугольник голубого цвета с каким-то логотипом наверху.

– Дженнифер, нам нужно переставить машину, – сказал я. – Мы припарковались только на полчаса.

– А, ладно, извините, – последнее было адресовано гинекологу, которая улыбнулась тебе, не обратив на меня ни малейшего внимания. Подавшись вперед, она тронула тебя за руку:

– По телефону на первой странице карты звоните в случае любых вопросов.

Домой мы ехали молча. Ты держала распечатку УЗИ на коленях, изредка прикладывая ладонь к животу, словно пытаясь увязать то, что ты чувствуешь, с тем, что ты видишь.

– О чем гинеколог хотела поговорить? – спросил я, когда мы доехали домой.

– О моей истории болезни, – ответила ты, но слишком быстро, словно заученно.

Я знал, что ты лжешь. Позже, когда ты заснула, я пролистал твою карту, желая найти голубую визитку с круглым логотипом, но ее там не оказалось.


Я наблюдал, как ты меняешься, как растет у тебя живот. Я рассчитывал, что твоя зависимость от меня усилится, но вместо этого ты стала более самодостаточной и стойкой. Я снова терял тебя, на этот раз из-за ребенка, и не знал, как тебя вернуть.

Лето выдалось жарким, и ты взяла в привычку ходить по дому в опущенной под выпирающий живот юбке и задранной куцей майке. Пупок у тебя торчал – я не мог на это смотреть. Я не понимал, почему тебе так нравится разгуливать в подобном виде и даже открывать дверь.

Ты перестала работать, хотя до родов оставалось много недель, и я рассчитал уборщицу. Какой смысл платить за уборку, если ты целыми днями дома и ничего не делаешь?

Утром я оставил тебя за глажкой и, вернувшись, увидел, что все выглажено и дом сверкает. Ты выглядела уставшей, и я был тронут твоей старательностью. Я решил налить тебе ванну – побаловать немножко – и задался вопросом, не заказать ли для тебя еды из ресторана или, может, самому что-то приготовить. Я понес рубашки наверх и открыл краны, прежде чем позвать тебя.

Я развешивал рубашки в шкаф, когда кое-что заметил.

– Что это?

Ты сразу смутилась:

– След от утюга. Прости, пожалуйста, телефон зазвонил, и я отвлеклась. Но это край подола, когда ты заправишь рубашку, видно не будет.

Ты расстроилась, но это же такой пустяк, всего лишь рубашка. Я отложил ее и шагнул вперед обнять тебя, однако ты дернулась и жестом защиты прикрыла живот, отвернув лицо и сморщившись в ожидании удара. Я же не собирался делать ничего подобного!

Но сделал, и в этом ты можешь винить только себя.


Глава 40 | Я отпускаю тебя | Глава 42







Loading...