home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 26

Если хорошенько подумать, то наука – наилучший способ объяснить почти все, что нас окружает. Она прекрасно работает в масштабах всего человечества и являет в этом смысле ярчайший контраст всевозможным верованиям, по самой своей природе отвергающим необходимость что-либо доказывать. И я буду последней, кому пришло бы в голову нападать на тех, кто призывает всех остальных пользоваться способностью мыслить рационально, защищая тем самым ценность науки и ее необходимость. Но однако я первой начну задавать вопросы, когда услышу про цельность и неизменность науки, поскольку «науки» как таковой не существует. Разумеется, наука представляет собой метод, определенный способ мышления, но в первую очередь наука есть то, что делают ученые, а ученые, увы, тоже люди. И они столь же способны ошибаться, вести себя иррационально и пристрастно, стремиться к стяжательству – короче говоря, они ничуть не безупречней всех остальных. Иными словами, вы можете защищать науку как метод, на здоровье. Однако не нужно путать ее с наукой, выбранной живыми людьми в качестве профессии. Поскольку это не одно и то же. И поэтому, когда некто в белом лабораторном халате объявит «можете мне поверить, я ученый», не торопитесь сразу принимать это за чистую монету, а лучше скажите «прекрасно, в таком случае покажите мне ваши доказательства, а главное – объясните, как вы к ним пришли».

Саманта Август

– Это мое воздушное пространство! Пусть уже хоть кто-то что-нибудь сделает!

– Прошу прощения, господин президент, – ответил командующий ВВС генерал, нервно взглянув на остальных за столом: главу Внутренней безопасности Дэниела Престера, старину Эстерхольма из ЦРУ, деятеля из АНБ, которого он никогда терпеть не мог, и Бена Меллика, который, казалось, изо всех сил пытается не улыбнуться. Генерал прокашлялся и попробовал еще раз: – У нас нет возможности его перехватить. На расстоянии около километра женский голос передает всем самолетам команду прекратить сближение, а если мы посылаем дроны ближе, то теряем над ними контроль, после чего их отшвыривают обратно. Сообщают, что вокруг корабля – силовое поле.

– Как в кино? Пусть тогда кто-нибудь, черт побери, запустит вирус инопланетянам в компьютер. Отключите их уже!

– Сэр, – подался вперед Бен Меллик, – мы не контролируем ситуацию. Только и всего. Да, в наше воздушное пространство вторглись. Да, корабль представляет собой точную копию «Хищной птицы» и, соответственно, несет оружие или, во всяком случае, нечто похожее на оружие.

– Он крыльями покачал, – сообщил аэнбэшник. – Что это, спрашивается, должно значить?

– Обычно – знак дружественного приветствия, – ответил ему генерал.

– Связаться с ними пытался хоть кто-нибудь? – вопросил Рэйн Кент, яростно вглядываясь в каждого по очереди. Лицо его было неестественно красным.

– На всех частотах, – ответил Бен. – Ответа никакого.

– А женский голос в наушниках пилотов?

– Просто требование не приближаться, – пояснил генерал.

– Акцент? – спросил аэнбэшник. – Русский? Китайский?

– Нет. Если меня спросят, то наш, среднезападный.

– Определенно среднезападный, – добавил Кеннет Эстерхольм. – Мы проанализировали записи, сравнили модуляции. Если быть точным, имеется легкий оттенок канадского.

– Опять эти канадцы!

– Однако сообщение одно и то же, так что это предположительно запись. Мы в общем склонны думать, что акцент добавлен намеренно, чтобы мы не переживали.

Президент шарахнул по столу кулаком.

– Не переживали? Я что, похож на человека, который не переживает? Если он взорвет здание ООН, нас же и обвинят. Черт побери, да нам полсотни стран войну объявят!

– Сэр, – заметил Эстерхольм, – никакого смысла в этом объявлении не будет.

– Это пока они не потребуют выплат по долгам, – глухо прорычал Кент. Помолчал, обвел взглядом присутствующих. – Все рассыпается на части. Я увольняю одного пресс-секретаря за другим, а разницы никакой. Сколько репортеров явилось на мое последнее президентское заявление? Трое. Из них двоим я лично приказал быть. На мои твиты вообще никто не реагирует – всем стало наплевать. – Он еще раз обвел всех взглядом. – Меня бы вот кто уволил. Меня это так достало, до того все достало…

– Сэр, – решился на реплику Бен Меллик, который в последнее время несколько осмелел, – нынешний год останется в памяти как самый важный год за всю историю человечества. И наши имена – во всяком случае, имена собравшихся в этой комнате – также останутся в памяти, а все, что мы говорим и делаем, будет изучать не одно поколение.

– Говорим и делаем? – На лице Рэйна Кента было написано явное недоверие. – Так инопланетяне нас не слушают! Они нас игнорируют! Всех мировых лидеров до единого! И НАСА! Где они, наши черные вертолеты, снующие туда-сюда? Где люди в темных очках с чемоданчиками? Парни в защитных костюмах? Прожектора, военные лагеря, блокпосты на каждом углу? Где наше кино? Я хочу наше кино, черт бы его побрал!

Дверь в конференц-зал открылась, внутрь быстрым шагом вошла вице-президент.

– Я только что разговаривала по телефону с Аделе Багнери, и она…

– С кем? – перебил ее Рэйн Кент. – Кто такая, черт ее возьми, эта Аделе Баг-как-ее? Та певичка с назойливыми песенками, которые никак из головы не выкинуть?

– Нет, господин президент, – ответила Диана Кей Прентис без малейшего намека на раздражение. – Аделе Багнери – это генсек ООН.

– А, прекрасно! Сейчас, сам догадаюсь – она убежища просит. Здание уже эвакуировали? Кто-нибудь, включите телевизор – нет, вон тот. Кен, ты включи – ага, молодец. Ни хрена себе, ну и толпа там собралась! А если эта штука сядет? Она же кучу народу подавит – вот ведь идиоты – почему полиция их не оттеснит?

Диана Прентис подошла к стулу и села.

– Они не эвакуируют здание. Они созывают чрезвычайную сессию.

Рэйн Кент скорчил гримасу.

– Снова слова. Слова, слова и слова. Одна болтовня, поскольку они тоже ни хрена не знают…

– С ними был контакт.

Президент осекся на полуслове.

Диана вдохнула поглубже и продолжила:

– Аделе на мобильник позвонила женщина с космического корабля. К слову, когда он помахал крыльями, это было подтверждение, что она та, за кого себя выдает. На борту корабля человек. Не инопланетяне – человек. Ее зовут Саманта Август. Канадская писательница-фантаст, которую похитили…

– В мае, – кивнул Кеннет Эстерхольм, перебивая ее. – Мы этот вопрос исследовали. И продолжаем.

– Она была гостьей на борту другого корабля, который скрывается на орбите. Но сейчас она на этом, новом корабле прибыла сюда, чтобы обратиться к людям Земли, и использует для этого трибуну ООН. Примерно через полтора часа.

– Хрен ей, а не трибуна, – сказал Рэйн Кент. – Как только она сядет, или телепортируется вниз, или что там еще, арестуйте ее. Первым делом ее допросим мы. А уж потом, может статься, ей доведется поговорить и с остальными.

Вице-президент покачала головой.

– Боюсь, Рэйн, из этого ничего не выйдет. Ни арестовать, ни вывезти оттуда в черном фургоне. Речь состоится, хотим мы этого или нет.

Аэнбэшник выпрямился в кресле.

– Господин президент, можно применить нашу семисекундную задержку. Тем самым все окажется под нашим контролем.

– Именно! Так и сделайте! Если что, будем редактировать прямо по ходу дела. Если инопланетянам не нравится, могут идти к черту.

– Они это предвидели, – сказала вице-президент. – Никакой задержки трансляции не будет. Как и контроля за выступлением. Речь состоится. Ее услышит любой, у кого есть мобильный телефон, ноутбук, настольный компьютер или планшет, а также телевизор или радиоприемник. Мало того, каждый услышит ее на своем родном языке. Инопланетяне будут использовать практически все сетевое оборудование, каждый сервер на планете…

– Отрубим им электричество! – отреагировал аэнбэшник.

Диана вздохнула.

– Как я уже сказала, любая наша реакция, любые наши попытки предотвратить знакомство людей с речью во всем ее объеме ничего не дадут. На планете имеет место нечто под названием Всеобъемлющее Присутствие. Источник силовых полей и запрета на насилие. – Она бросила взгляд на советника по науке. – Мы уже об этом знаем, как и о его избирательной реакции.

Бен Меллик кивнул.

– Да. Всеобъемлющее Присутствие. Термин вполне соответствует тому, что мы наблюдаем.

– Оно не нуждается в источнике питания, – продолжила Диана. – Примерно через час включатся все коммуникационные устройства на Земле.

– Ладно, – сказал аэнбэшник. – С этим понятно. А та женщина…

– Саманта Август.

– Есть у нас на нее досье? Она ведь писатель. Должно быть.

– Несомненно, есть, – пробормотал Кеннет Эстерхольм. И поднялся со стула. – И, разумеется, мы можем прослушивать любые звонки, которые она будет делать генсеку.

Диана Прентис фыркнула.

– Попробуйте, если хочется.

Эстерхольм сердито сощурился, но ничего на это не ответил.

– Господин президент, с вашего позволения, мне необходимо собрать воедино все, что у нас имеется насчет женщины по имени…

– Саманта Август. – Премьер-министр Канады сидела очень прямо и с неотрывным вниманием слушала писателя-фантаста Роберта Сойера, глядя ему прямо в глаза. – Будьте добры, расскажите мне про нее.

Элисон Пинборо изучала писателя, отметив про себя, сколь пронзителен его твердый взгляд сквозь стекла очков с тонкой оправой. Она уже знала, что из всех присутствующих в комнате он наиболее умен, а вот премьер-министру это выяснить еще предстояло. Разумеется, ученым свойственна особая разновидность самоуверенности. Каждый из них таскает за собой на колесиках невидимую библиотеку, полки которой ломятся от доступной лишь посвященным информации. Некоторые из них обладают талантом сообщать свои знания другим – однако далеко не все.

Она была готова предположить, что и с писателями дела обстоят подобным же образом. Ее стародавний кавалер как-то раз затащил ее на вечер, посвященный выходу новой книги местного поэта. Которого окружали женщины вдвое моложе его самого; само собой, на нем был дорогой свитер с высоким воротом; и стихи он читал в стандартном (во всяком случае, к такому выводу она пришла к тому моменту, когда мучительный вечер все же подошел к концу) свинцово-чеканном ритме, как если бы каждая фраза была беременна глубочайшим смыслом. Другие приглашенные на вечер поэты, за исключением разве что одного-двух, оказавшись за микрофоном, тут же переходили на аналогичный ритм речи. Казалось, это никогда уже не кончится.

Но то поэты. Столь яростной энергией, как этот человек, ни один из них не отличался.

На просьбу Лизабет он ответил так:

– Это еще один образец великолепного канадского фантаста, о котором во всей стране не знает практически никто, за исключением фанатов жанра. Она не удостоилась обзоров ни в «Глоб», ни в «Нэшнл пост». Вы спрашиваете, мадам премьер-министр, кто она такая? Умница, во всем держится собственного мнения, феминистка и гуманистка. Откровенно говоря, я не удивлен, что инопланетяне выбрали именно ее.

– А они выбрали? – спросила Лизабет Карбоно. – Просто… взяли и вытянули наудачу?

– Не думаю, что их выбор был случайным, – ответил Сойер. – Если в рассказах и романах Сэм и можно выделить какую-то постоянную тему, то тема эта – сострадание и глубокое понимание нынешнего состояния человечества. Хороший писатель смотрит, не моргая. И не закрывает глаза на истину, сколь бы неприятной она ни была.

– Иными словами, она из либералов.

Сойер нахмурился.

– Прошу прощения?

– Я не про партию. Из либералов с маленькой буквы. Невеликий любитель капитализма и корпоративных интересов, верит в социальную справедливость. И в защиту окружающей среды.

– Скорее уж в человеческое достоинство, мадам премьер-министр. И это тот контекст, в котором мы должны рассматривать ситуацию. Инопланетяне сделали хороший выбор.

– Вряд ли с этим согласится хотя бы один банкир или глава корпорации.

При этих словах писатель вскинул голову, а Элисон внутренне собралась и подумала: «Ну, сейчас начнется».

– Госпожа премьер-министр, – тон Сойера сделался жестким, – мы уже довольно давно вышвырнули подобные устаревшие соображения на свалку. Из всех явленных нам на текущий момент аспектов вмешательства ясно – и неопровержимо – следует, что нашей традиционной экономической платформе положен конец. По существу, идея прогресса теперь существует отдельно от капитализма. Мы продолжим движение вперед, но оно отныне не зависит от щедрости предпринимателей и от рыночных сил, поощряющих конкуренцию и инновации. Мы будем двигаться вперед, потому что это правильно. – Он сделал небольшую паузу, но только чтобы перевести дыхание. – Уважающее себя правительство теперь отнюдь не обречено лишь на поддержание статус-кво. Давление со стороны отдельных групп тоже исчезло. Старым играм настал конец. Даже сам язык их мертв. А вы еще удивляетесь, почему мировые лидеры умалились уже почти до совершеннейшей незаметности? Либерал или консерватор? Да кого это теперь интересует?

Последнее утверждение прозвучало достаточно громко для того, чтобы в соседних комнатах, где до этого было довольно шумно, наступила глухая тишина.

Лизабет Карбоно на продолжении речи все дальше и дальше откидывалась на спинку кресла. Выражение ее лица сейчас было чуть ли не изумленным.

– Прошу прощения – вы меня сейчас что, отчитали?

– Нам нужно перейти к новой парадигме, и немедленно.

Элисон обнаружила, что мысленно подбадривает писателя. Ни единой извиняющейся нотки – разве не здорово?

– Понимаю, – ответила Лизабет после паузы. – Будьте любезны, мистер Сойер, изложите нам эту новую парадигму. Не с точки зрения того, что теперь стало не важным, но того, что будет важным.

– Это нам вот-вот объяснят во всех подробностях, – ответил Сойер.

– Но вы можете что-то предсказать? Хоть что-нибудь? Раз уж у вас явно имеется мнение по этому поводу – дайте мне представление о том, что сегодня – или, вернее, завтра – следует говорить лидеру нации. Не только говорить, но и делать – что мне следует делать? Как руководить? Дайте мне новый язык, мистер Сойер.

Писатель вздохнул.

– Говорить следует языком без каких-либо околичностей, госпожа премьер-министр. Лишенным всей этой чуши, банальностей, уклончивых общих мест – журналисты уже даже уточнений просить перестали. Когда политики вообще в последний раз говорили хоть что-то осмысленное? Утверждали или обещали что-либо и потом от этого не отступались? Никто не держит слова, если речь не о риторике страха и ненависти, да и в этом случае они скорее лишь дают отмашку различным придуркам, готовым наброситься на людей неправильного цвета кожи или религии…

– Послушайте – не нужно ставить меня на одну доску с этим… президентом.

– Я не ставлю. Я лишь говорю вам, как сейчас воспринимает политиков обычный гражданин. Он их слушает – но не верит ни одному слову. А почему? Вы отказываетесь говорить нам неприятные вещи. Отказываетесь говорить, что нам следует жить по-другому, платить больше налогов, не использовать автомобилей, прекратить добычу нефти и вырубку лесов. Нам необходимо резко сократить выбросы углекислого газа – и что, решились вы на подобное? Я бы не сказал. Никто не решился, не считая нескольких небольших европейских государств. Строительство газопроводов не прекращается, несмотря на все возражения.

– Те, кто пытается говорить подобное, проигрывают выборы.

– И вот тут, госпожа премьер-министр, вы угодили в самую точку. Руководители с презрением относятся к тем, кто их таковыми сделал.

– Наши возможности, мистер Сойер, очень ограничены. Мы не можем слишком отклониться от наезженной дороги – той, на которой большинству комфортно и не чувствуется особых неудобств. В то же время внешние силы страшно давят на нас, лидеров, требуя, чтобы движение по ней не останавливалось.

– Эта система рассыпается на глазах, – ответил Сойер. – Выйдите к своим гражданам, госпожа премьер-министр, и скажите им правду. Помогите нам объяснить самим себе свои собственные страхи и волнения, свою неуверенность. Не нужно морочить нам голову. Скажите прямо, что ни одно правительство и ни одна нация на Земле ситуацией не управляет. Нефтяной пузырь лопнул – но не от давления изнутри, а под воздействием внешней силы. И эта сила предлагает нам альтернативу. – Он наклонился поближе. – Нам нужно переопределить нашу цивилизацию. Зависший над зданием ООН в Нью-Йорке корабль говорит, что оставаться в плену земного тяготения нам уже недолго. Мы расселяемся как минимум по Солнечной системе. Традиционные формы правления завершают существование.

– О, это прямо-таки великолепно! И кто будет поддерживать инфраструктуру? Обеспечивать функционирование всего – транспорта, добычи ресурсов, их переработки и распределения? Цивилизация ведь не собирается утратить всю свою сложность? Бюрократы существуют не просто так, и причина их существования – необходимость управлять жизнью населения целой страны. И не только это, разумеется, нам нужно взаимодействовать на глобальном рынке с другими странами, решая вопросы перераспределения ресурсов, представляющие собой фундаментальную основу выживания в двадцать первом веке.

– Глобальный рынок, госпожа премьер-министр, уже начал распадаться. Самодостаточность исключает традиционную потребность в обмене. Наступает изобилие. Экономическое давление исчезло, но мы как биологический вид привыкли к этой ноше с того самого момента, как девять или десять тысяч лет назад появился первый город. Мы просто не знаем, как жить по-другому.

– И что же нас в результате ожидает?

Сойер вскинул вверх обе руки.

– Эра такой свободы, какой мы еще не ведали. Госпожа премьер-министр, объявите нам об этом. Все прочие мировые лидеры либо впали в панику, либо застыли, подобно зайцу в свете приближающихся фар. Станьте первой, кто скажет, что нас ждет – не в подробностях, поскольку мы их еще не знаем, во всяком случае, не будем знать в ближайшие, сколько там осталось – четверть часа? И потом, этим могут заняться аналитики и комментаторы. Я скорее о том, чтобы показать нам зеркало и объяснить, что мы в нем видим.

Элисон Пинборо медленно выдохнула, наблюдая за тем, как с лицом премьер-министра происходит… некая перемена.

– Зеркало, – произнесла она негромко. – Да. Понимаю. Это я смогу. – Она замялась. – Надеюсь.

– Сможете, – уверенно сказал Роберт Сойер.

Премьер-министр взглянула на автора, слегка приподняв бровь.

– Вы готовы помочь мне в работе над речью?

– Нет, – ответил он. – Я готов написать ее всю.

Яйца. Вот это яйца. Элисон заподозрила, что влюбилась.


Аделе Багнери пришлось закрыть дверь кабинета, чтобы отгородиться от хаоса снаружи. Ее личный телефон лежал на столе, включенный на громкую связь. Агнесса присела напротив.

После небольшой паузы снова зазвучал хорошо поставленный голос Саманты Август:

– Прошу прощения, мы только что подверглись атаке чего-то вроде радиоэлектронного оружия. Разумеется, атаку мы блокировали. С дубиной на танк – но это так по-человечески, не правда ли?

– Вы уже не раз говорите «мы», и однако ранее утверждали, что вы одна.

– Так и есть. Во всяком случае, в биологическом смысле. На борту моего безымянного летучего объекта для судебных исков имеется искусственный интеллект. Я дала ей имя Афина. Она следит за порядком в окружающей атмосфере, приглядывая, чтобы никто не начал делать глупостей и сам же в результате не пострадал бы. Кроме того, у нее имеется связь со Всеобъемлющим Присутствием, однако полный контроль за ним осуществляет другой искусственный интеллект с другого корабля. У нас тут все готово. А у вас?

– Должны справиться, – ответила Аделе, закуривая очередную сигарету, несмотря на укоризненный взгляд Агнессы.

– Что это за звук? – спросила Саманта. – Зажигалка? Госпожа генсек, я вся ваша.

– Будьте добры, столик на двоих в каморке для парий.

Саманта рассмеялась. Приятный смех, глуховатый, чувственный. Да и голос приятный. Это хорошо.

– Так как вы намереваетесь спуститься вниз из своего корабля? – спросила Аделе.

– Хотела бы я ответить, что посредством телепортации, – но это, увы, невозможно. Я спущусь так же, как некогда вознеслась. Сначала фазовый сдвиг, и я вроде как исчезну, а потом появлюсь внутри чего-то наподобие двуслойного антигравитационного пузыря. Если бы я не была укрыта от антигравитации, то распалась бы на атомы. По сути, «антигравитация» относится скорее к эффекту, производимому полем. Гравитацию оно не столько уничтожает, сколько преломляет. Но это несущественно. После этого пузырь опустит меня вниз. Все произойдет довольно быстро, но люди увидят что-то вроде столба белого света. Соответственно, вы должны сделать так, чтобы у подножия ступеней главного здания никого и ничего не было. Дайте мне где-нибудь метров пятнадцать. Мы могли бы сопроводить все звуковым сигналом, но лучше избежать паники.

– Смотря что за сигнал, – ответила Аделе. – Меня лично вопль матки Чужих скорее порадовал бы, но за других не скажу. Нет-нет, не обращайте внимания. Мы сделали заявление для прессы. Нью-йоркская полиция и наша собственная служба безопасности также проинформированы, последние проэскортируют вас внутрь здания. Площадь у входа мы уже расчистили, у вас есть около тридцати метров.

– Хорошо, – сказала Саманта. – В таком случае, я спускаюсь через пять минут. Афина станет всем управлять отсюда. Сообщите своим инженерам и техникам, что внешняя трансляция будет под дистанционным контролем, так что если операторы камер и звука не затеют вдруг отключать оборудование или еще какие-нибудь глупости, никаких проблем не предвидится.

– Мадам Август, – спросила Аделе, – когда выступление закончится, вы будете отвечать на вопросы?

– Не уверена. А это нужно?

– Если в своей речи вы собираетесь диктовать условия, то, пожалуй, нет.

– Вы подразумеваете «условия капитуляции»?

– А вы – что предстоят переговоры?

– А, да. Тоже верно. Послушайте, я собираюсь объяснить, в как можно более нейтральных терминах, что, собственно, происходит. А также сформулировать мотивы для Вмешательства, как я их сама для себя представляю. Таким образом, я склонна полагать, что да, мне лучше будет ответить на вопросы.

Вздохнув, Аделе кивнула сидящей напротив Агнессе.

– Мы рады это слышать, мадам Август.

– Просто Сэм.

– А меня можете звать Аделе.

– Я ознакомилась с вашей биографией, Аделе, и мне все в ней понравилось. Поэтому я и решила, что если позвонить вам напрямую, это может сработать.

– Воспользуйся вы обычными каналами, вы бы до меня к данному моменту и не добрались бы еще.

– Ха-ха! Хорошо, я готова явиться. А вы?

– Секундочку, Сэм. – Аделе наклонилась к Агнессе. – Иди вперед. Нам нужно добраться до первого этажа – я хотела бы встретить ее снаружи – для этого все готово?

– Да, – подтвердила Агнесса, вставая и направляясь к двери.

– Сэм, – сказала Аделе, – внизу ждут репортеры. И они, само собой, на вас набросятся.

– Ага. Ничего страшного. Тогда я задержусь снаружи на несколько минут, но дольше не обещаю. Поторопитесь, Аделе.

– Уже иду.


Самая лучшая картинка была у Си-эн-эи-си, их оператор оказался ближе всех к наспех отгороженной площадке у фасада здания ООН. Джоуи Кран также время от времени переключался на своих мониторах между другими трансляциями, включая несколько десятков репортажей с мобильников – эти сильно тряслись и иной раз показывали лишь панораму тротуара с множеством ног, иногда же их пьяно разворачивало, так что на экране появлялись перекошенные силуэты нью-йоркских небоскребов или огромный корабль над головой. Все это означало, что у владельцев телефонов от нервного напряжения трясутся руки, а звук многочисленных голосов слился для Джоуи в непрерывный гвалт, словно в полном ребятишек школьном спортзале. Репортерша Эн-би-эс, по имени Черри, говорила сейчас о только что поступившем официальном заявлении ООН. Саманта Август должна была спуститься из корабля с минуты на минуту.

Джоуи принялся судорожно гуглить имя писательницы, но тут же обнаружил, что как только оно стало известно, поисковые серверы упали под наплывом запросов. Ему смутно помнился весьма горячий диспут между ней и Этвуд на конвенте несколько лет назад (как выяснилось впоследствии, он был отрепетирован заранее, что-то вроде розыгрыша, о котором дамы никого не поставили в известность, однако отыграно все было просто профессионально – чудовищные, уничтожающие обвинения так и сыпались с обеих сторон, зрители, по большей части канадцы, от шока едва в обморок не попадали).

Еще он знал, что по ее вещам поставили как минимум один телесериал. Там была и фотография авторши – весьма эффектной, рыжеволосой, с ясным взглядом и, надо полагать, в ее присутствии окружающим было не слишком-то уютно. Это воспоминание потянуло за собой другое, и Джоуи сообразил, что она ему и в самом деле знакома – вернее, ее видеоблог.

О да, оказываться в осаде ей не впервой. Поскольку она позволяла себе иметь собственное мнение.

Вероятно, у определенных категорий населения она вызывала ненависть с первого взгляда. Потому что женщина, потому что бесстрашная, потому что белая, в конце концов. Во всяком случае, можно полагать, что бесстрашная. Насколько ему было известно, видеоблог она вести не прекращала. Время от времени ему попадались отдельные фрагменты, да и женщина на той фотографии вовсе не производила впечатления крольчихи, которую легко напугать. В довершение всех неприятностей она даже американкой-то не была.

Он заметил, что огонек запроса Кинг-Кона мигает, готовый погаснуть. Вздохнув, Джоуи ответил.

– Ты в эфире, приятель.

– Саманта Август, чувак. Вот-вот спустится вниз по лучу!

– Ну да, мы все это смотрим.

– Доводилось тебе слышать про «Великолепную дюжину», Джоуи?

– Тайная секта в правительстве, контролирующая любую информацию относительно НЛО, инопланетных технологий и прочей дребедени. Угу. Еще они Кеннеди убили, во всяком случае, такова теория. Ну и что там с ними нового?

– Горшочек треснул, Джоуи. Из него так и хлещет. Многие наши инженерные разработки основаны на чужих образцах. И еще нацистские ученые, от них осталась уйма весьма продвинутых технологий, из которых почти ничего не предъявляли широкой публике. Полагают, что кто-то весьма приближенный к секретам решился обо всем рассказать. Или же сукиных детей взломали инопланетные хакеры. Самое главное, Джоуи, нам намекают на космические баталии и на то, что, быть может, планета в карантине чуть ли не с конца сороковых. Таким образом, основной вопрос сейчас – на чьей стороне были наши инопланетяне? И даже еще более важный – столь ли они круты, сколь кажутся?

– Ну, мистер Король Конспираторов, мы могли б ы… ух!

На экранах из зависшего корабля ударил вниз луч слепящего белого света.

Через мгновение луч исчез, и внизу обнаружилась Саманта Август. Одетая чертовски элегантно, словно университетский декан или кадровик уровнем не ниже Уолл-стрит. Из оказавшихся поблизости микрофонов и вытянутых вперед мобильников донеслись возгласы журналистов, пытающихся привлечь ее внимание из-за охраняемого нью-йоркской полицией ограждения.

Саманта Август обернулась к ним, улыбнулась, сделала жест, приглашающий чуть-чуть подождать – потом достала пачку канадских сигарет и закурила.

– Ни хрена себе, – пробормотал Джоуи. – Величайший момент в мировой истории, а она перекур решила объявить.

Кинг-Кон сквозь истерический хохот все же сумел выдавить:

– Вот это яйца!

Писательница шагнула в сторону оператора Си-эн-би-эс и Черри.

– Что произошло после вашего похищения, мадам Август? Вас пытали? На вас ставили эксперименты? Держали в заточении? Ваш мозг под контролем?

– Обращались вполне прилично, – спокойно ответила та. – Не было ни пыток, ни заточения, ни, насколько мне известно, мозгового контроля – иными словами, с моим здоровым скептицизмом все в порядке. – Она сделала паузу, выпустила струю дыма, которую тут же унесло порывом ветра (в Нью-Йорке что, всегда ветер?), потом сказала: – И я здесь не с рекламным выступлением. Я намерена сообщить все подробности о Вмешательстве, которыми располагаю сама. И для максимально возможного числа людей по всему миру. – Она посмотрела прямо в объектив. – Так что не выключайте телевизоров. Я начну через пятнадцать минут.

Она отступила от камеры, докурила сигарету и стала озираться в поисках урны. Однако все урны от входа успели убрать.

Женщина-полицейский перешагнула барьер и взяла у нее окурок. Они что-то сказали друг дружке, Саманта рассмеялась. Помахала рукой странно притихшей толпе и зашагала вверх по ступеням.

Наверху ее поджидали две женщины в сопровождении секьюрити. Джоуи достаточно хорошо подготовился, чтобы узнать Генерального Секретаря ООН Аделе Багнери. Иранский хирург с британским образованием. Вторую он не знал.

Последовали рукопожатия, краткий обмен репликами, потом все развернулись и вошли внутрь здания.

– И это все? – изумился Джоуи.

– Все, что нужно, она уже сказала, – откликнулся Кинг-Кон.

– Черри не задала одного вопроса, ответ на который я хотел бы услышать, – заметил Джоуи, откидываясь (чуть-чуть) на спинку кресла.

– А именно?

– Почему она?

– Да ладно тебе, Джоуи, – недовольно фыркнул Кинг-Кон. – Фантаст. Ну, сам понимаешь. Книги. Начитанность. Идеи. Воображение. Мозги. А еще, блин, карьера видеоблогера, который сроду ни хрена не озадачивался чувствами всевозможных му…

– За языком следи!

– Извини, приятель. Я о чем? Крутая и сообразительная – все, что я хотел сказать. Всю жизнь размышляет и пишет про иные миры, про инопланетян и нас, и про нас и инопланетян. Про наше будущее, чувак. И у нее там вовсе не сплошной мрак. Ничего подобного всем этим давно надоевшим темным дистопиям, где все проваливается в п-п-п… во мрак, так, да?

– Никак не можешь без этого, приятель? Ого, глядите-ка, все каналы переключили картинку – мы сейчас в зале Генеральной ассамблеи или как она там называется. – Джоуи снова выпрямился. Вытянул из полной коробки на краю стола банку энергетика и откупорил ее. – Мальчики и девочки, сделайте-ка по селфи или что-то в этом роде. Оставьте себе память о том, где вы были, когда все посыпалось. Это стоит запомнить. Нравится вам оно или нет, ребята, но сегодня… изменится все.

– Аминь, – прошептал Кинг-Кон.


Глава 25 | Радость, словно нож у сердца | Глава 27







Loading...