home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 25

На конвентах любителей комиксов или фантастики всегда весело. Кроме того, дни писателей-нелюдимов давно в прошлом. Ирония заключается в том, что нынешний век выгнал на авансцену представителей самого интровертного, застенчивого и неуверенного в себе сегмента населения. Нужно приспосабливаться или же исчезнуть, а для большинства из нас конвенты и есть то самое безопасное место, где можно научиться публичности. Хотя и тут хватает выпендрежников. Так вот, о выпендрежниках…

Саманта Август

Транскрипт публичной дискуссии между писателями-фантастами Джин Вулфсон и Джеком Рико. Дрэгон-Кон, Атланта, Джорджия. Пятнадцать минут до старта миссии «Рукопожатие»


ВУЛФСОН: Спрашивается, был ли на нас когда-либо столь горячий спрос, как сейчас?

(Смех в зале.)

Но любому из нас, когда журналисты просят прокомментировать происходящее, приходится очень много пожимать плечами. Одно дело – дать волю своему воображению, представить себе картину грядущего, будь то межзвездные полеты или постапокалиптическая Земля в стиле Безумного Макса, а потом воплотить ее в романе или рассказе. И совсем другое – попытаться понять, что случится дальше во время происходящего на самом деле Контакта…

РИКО: Сейчас это так принято называть? Контактом? Я предпочитаю другое слово. Завоевание. Нас победили без единого выстрела. Мы сейчас подобны овцам, бессмысленно топчущимся в загоне рядом с бойней. Воздух пахнет кровью, парным мясом и невыносимым ужасом, но мы продолжаем убеждать друг друга, что все обойдется. Да ничего не обойдется! С вашего позволения, я хотел бы сказать без экивоков: МЫ В ГЛУБОКОЙ ЖОПЕ!

(Невеселый смех в зале.)

ВУЛФСОН: Если это называется жопой, Джек, то альтернатива гораздо хуже.

РИКО: Да будет тебе нести чушь, Джин. Я служил в морской пехоте…

ВУЛФСОН: Эй, хватит! Оседлал любимого конька. Извини. Только я тоже служила и, в отличие от тебя, успела побывать в заварушке. Я стреляла, чтобы попасть. А ты, Джек, нет. Тебя как следует выдрессировали, а потом отправили куда-то, где так ничего и не случилось. Послушай, я все понимаю. Тебя сейчас гложет изнутри. Я все прекрасно понимаю. Но вся эта твоя бравада, она бравада и есть, ничего больше. В бою, когда доходит до дела, меняется… все. Все. Конечно, потом можно попытаться обо всем забыть, но надолго не получается – если ты, конечно, с самого начала не был настолько психом, что как твои мозги ни трахай, все едино. Ты же не считаешь, Джек, что посттравматический синдром попросту выдуман какими-то придурками?

РИКО: Конечно же, нет! Я просто хотел…

ВУЛФСОН: Однако ты думаешь, что уж у тебя-то его бы никогда не было. Джек Рико, он не такой, да? Ты просто оглянись вокруг себя! Никто ни в кого не стреляет. Никого не убивают, не похищают, не пытают, не обезглавливают в прямом эфире. Ни террористов, ни придорожных фугасов, ни преступности. Наши дети не умирают от передозировки и не подвергаются издевательствам. Женщин не насилуют, и знаешь еще что ты вряд ли заметил? Уровень самоубийств среди ветеранов упал до нуля. До нуля. Что же случилось? Кто-нибудь знает? Кому-нибудь удалось это понять?

(Реплика из зала: «А вам, Джин?»)

Не уверена, но спасибо за вопрос. Спасибо за то, что хоть кто-то что-то спрашивает. Лично для меня прекратились кошмары. Руки больше не трясутся. Перестала подхватывать простуду раз в три недели и просто дерьмово себя чувствовать все оставшееся время. Все прошло. Потеря веса? Прошла. Я пить бросила. Транквилизаторы жрать перестала. Снова себя живой почувствовала.

РИКО: Это все нано-инфильтрация. Ты на лекарствах.

ВУЛФСОН: Возможно. Я сдала кровь на анализы. Ничего убедительного не обнаружилось.

РИКО: Вне тела они саморазрушаются, саморастворяются.

ВУЛФСОН: А ты откуда это знаешь?

РИКО: Само собой напрашивается. Если хочешь управлять чьими-то мыслями, не забудь замести за собой следы. Так они ничего не смогут знать наверняка, да и никто не сможет.

ВУЛФСОН: Ага, значит, мысли некоторых из нас контролируются сейчас посредством невидимой нанотехнологии. Но не всех, я так поняла? Поздравляю, Джек, тебе повезло. Все, что я могу сказать, – я каждый день благодарю Господа за то, что все это закончилось.

РИКО: Не сочти за обиду, но Господь к этому не имеет ни малейшего отношения.

ВУЛФСОН: Почему ты в этом так уверен? И нет, не нужно на меня так смотреть. Инопланетяне – не Бог. Не боги. Они смертны. Иначе они бы не прятались от нас так долго. Мы слишком опасные существа…

РИКО: То-то и оно, что уже нет. Мы не можем сопротивляться, в том-то все и дело. Я только об этом и твержу. Нас завоевали.

ВУЛФСОН: В каком именно смысле, Джек? В рабах высокоразвитая цивилизация нуждаться не может. Каторжных шахт, как у клингонов, у них тоже нет. Пища? Очевидно, они способны ее изготавливать в любых количествах. Если этого мало – они еще и Серых изгнали.

РИКО: И где тут Бог?

ВУЛФСОН: Ты скажешь – нигде, я скажу – везде. Ничто из произошедшего, из происходящего, не поколебало моей веры.

РИКО: В то, что ты создана по Его образу и подобию?

ВУЛФСОН: Моя вера в Бога не основана на том, что я выгляжу как Он или Он – как я. По-моему, и та, и другая идея происходят из какого-то нарциссизма. Давай не отклоняться от темы, Джек. Для завоевателей инопланетяне ведут себя как-то странно. Почему они не дают нам убивать друг друга? Не логичней ли было сделать так, чтобы мы убивали друг друга как можно больше? Послушай, вот ты сам писал романы про вторжение инопланетян, которые нами питаются. Ну, не то чтобы всеми. Только либералами, социалистами и прочими бесполезными нытиками. Мужественные республиканцы им, судя по всему, в глотку не лезут. Но и это твое допущение было основано на дефиците ресурсов и на биологическом императиве, требующем жрать и не останавливаться. Мне кажется, то, что мы сейчас видим вокруг себя, – это приглашение к изобилию.

РИКО: Мы к нему не готовы.

ВУЛФСОН: Согласна с тобой. Хоть в чем-то.

(Аплодисменты в зале.)

Но за этим сразу следует вопрос – а как нам сделаться готовыми? Посмотри на нас – мы же прочно угодили в капкан вырвавшегося из-под контроля потребительства. Ресурсы истощались на глазах, а мы лишь жрали все быстрее и быстрее. Мы растолстели. Жили в домах, забитых никому не нужным пластиковым мусором. Покупали ненужные вещи. Глотали тонны интеллектуальных пустышек и называли это развлечением. Вышли в Интернет и уже не знали, как вернуться обратно. А теперь представь себе Галактику, где есть все, бери – не хочу. Не нужно работать, впахивать пять дней в неделю с девяти до пяти, не нужно денег – и одновременно нет бедности, голода, болезней. Кое-кто полагает, что все это будет означать одну всеобщую оргию…

(Хохот в зале.)

Ну да, звучит заманчиво. Но если вы спросите меня, полагаю, что будет скорее наоборот. Подобная свобода равносильна тому, что в паруса вдруг перестал дуть ветер.

РИКО: Но ведь и я считаю то же самое, Джин! И именно этого боюсь. Мы лишились мотивации. Бах – и нету!

ВУЛФСОН: Не думаю, что навеки.

РИКО: И почему же?

ВУЛФСОН: Потому что нам показали Серых. И сделали это неспроста. У нас появилась цель.

РИКО: Мне так не кажется. Ты сама говорила – Серых изгнали. Каким образом мы, по-твоему, будем теперь за ними гоняться по Галактике?

ВУЛФСОН: Я не…

(Дискуссию прерывает модератор: «Извините – у нас прямое включение – кто-нибудь еще получает картинку? Только что над зданием ООН в Нью-Йорке замечен НЛО! Брайан, можно вывести трансляцию на большой экран? Подождите, друзья, одну секундочку… Готово!»)

РИКО: Мать вашу, это же…


– …большой крылатый корабль, несколько угловатый и довольно пугающего вида – во всяком случае, на мой взгляд, – добавил репортер в сторону камеры с вымученной улыбкой. – Мы можем видеть что-то вроде командного центра, или, возможно, пилотской кабины, она напоминает голову хищника на длинной вытянутой шее. И корабль этот… огромен.

Репортер запнулся и поплотней прижал рукой наушник.

– Один момент. Серьезно? Неудивительно, что он мне показался знакомым! Так. Сказать по правде, я сейчас чувствую себя немного идиотом. – Он умолк, с явно обиженным выражением на лице поднял взгляд и снова принялся изучать огромный корабль. Камера еще ненадолго задержалась на нем, потом оператор отступил на шаг, поднял объектив повыше и поймал в кадр неподвижный аппарат.

Репортер произнес что-то неразборчивое, потом добавил:

– Да, прямиком из телесериала…


Рональда Карпентера Хэмиш предупредил по телефону. Он приехал к доктору в гости вместе со своей женой Эмили перед началом событий. Дом уже оправился от проявленного ранее Хэмишем небрежения. Он выглядел тщательно, чуть ли не до стерильности прибранным, и сам хозяин казался очень спокойным, разве что слегка неухоженным.

Когда Си-эн-эн дало прямое включение из Нью-Йорка, Рональд буквально рухнул в кресло:

– Ох и ни хрена себе!..

– Рональд! – рассердилась Эмили. – Следи за языком!

– Я этот корабль уже где-то видел, – сказал Хэмиш, наклонившись поближе к передаваемому с дрона изображению и зажав руки со сплетенными пальцами между коленей.

– Само собой! – сказал Рональд. – Но какой он огромный! По телевизору и в кино был не такой большой.

– Послушайте, что они говорят, – перебила их Эмили. – Это фальшивка. Что-то вроде голографического изображения.

– Ничего подобного, – возразил Хэмиш.

– Это мы знаем, что он настоящий, – заметил Рональд. – До них тоже дойдет, пусть и не сразу. Технологии, чтобы показать изображение такого размера, попросту не существует. Он отбрасывает тень, птицы стараются особо не приближаться. Хотя что я говорю, вы сами на чаек взгляните. Они вокруг него круги нарезают.

– Инопланетяне такое могут, – сказала Эмили. – Я про изображение.

– Да, только зачем им это делать, а? Согласны? Я о чем, собственно – мы же все ждем не дождемся настоящего контакта. Чтобы инопланетный корабль действительно нам показался. Хотя не могу не признать – вот именно такого явления не ожидал никто. – Он радостно рассмеялся – на месте ему совершенно не сиделось.

– Только это, само собой, не инопланетяне? – уточнил Хэмиш. – Нет, это моя жена.

Рональд перевел на него взгляд – лицо бледное, руки трясутся.

– Эгей, с ней все в порядке. И будет в порядке. Она прекрасно знает, что делает.

Хэмиш ткнул рукой в сторону экрана.

– А вот об этом вы что думаете? Ее выбор вам о чем-то… говорит?

Рональд вскочил и снова принялся расхаживать туда-сюда.

– Так. Давайте разберемся. Она выбрала «Хищную птицу». Из самого что ни на есть знаменитого фантастического сериала. Очевидно, отнюдь не случайно. И махнула на ней сюда, невзирая на риск нарваться на самый крупный судебный иск в истории. – Он призадумался, потом кивнул. – Так. Нас приглашают в одно из придуманных нами будущих. В такое будущее, где для нас светит луч надежды. Явно не в антиутопию. Она как бы обещает его нам. И однако… корабль не… он принадлежит одной из выдуманных инопланетных рас выдуманного будущего.

– Ты хочешь сказать, это не «Энтерпрайз», – уточнила Эмили. Она взялась за свое вязание, спицы в ее руках мелькали с сумасшедшей скоростью.

– Именно. Корабль наш – и в то же время не наш. Она его выбрала, поскольку, увидев что-то незнакомое, мы впали бы в панику. Вообразили бы себе «День независимости» или что-то в том же духе. Она же говорит – расслабьтесь, никто не отсчитывает секунды, прежде чем открыть огонь. И штука эта зависла над зданием ООН. Не над Белым домом. Мы-то знаем почему, поскольку знаем, что это Сэм, которая собирается выступить в ООН. Перед всем миром. Мы знаем, но кроме нас пока никто не знает.

– Ты мог бы кое-кому позвонить, дорогой, – заметила Эмили.

– Мне вроде как не следует путаться у нее под ногами, – возразил Рональд. – Вы ведь, Хэмиш, говорили, что нам нежелательно распространяться о том, что нам известно?

– Тогда и нечего обсуждать Сэм, – произнесла Эмили своим обычным бесконечно терпеливым тоном. – Давай уже про все остальное. Про то, как ты себе представляешь значение всего этого. То есть корабля.

– Чисто теоретически?

– Да, чисто теоретически.

– А, пожалуйста. Теоретически я могу.

– Комментатор – идиот какой-то, – сказала Эмили. – Может, лучше Эс-би-эс?

Хэмиш протянул руку к пульту и переключил канал.

– Это ж прямиком из сетевой многопользовательской игры, точь-в-точь до мельчайших подробностей, – удивился Кинг-Кон. – Один в один, только больше раза в два. Это какого же размера у него силовая установка? С небольшую пивоварню, что ли?

Джоуи Кран едва слышал, что там говорит его приятель. Он не мог оторвать глаз от прямой трансляции, от кружащих вокруг гигантского корабля дронов вперемешку с долбаными чайками. На переднем плане, в студии, какой-то отставной пилот ВВС с выдающейся вперед челюстью что-то плел об энергетических полях и антигравитационных технологиях, а коротышка рядом с ним – физик из НАСА – лишь молча сидел и глупо ухмылялся.

В конце концов ведущей удалось остановить пилота, чтобы дать слово и физику. Джоуи отключил Кинг-Кона и прибавил звук, застав ее на середине фразы.

– …известного телесериала, но что же означает выбор, столь явным образом вдохновленный нашей собственной индустрией развлечений?

– Может быть, ничего особенного, – ответил физик, и жестикуляция его напомнила Джоуи собственного школьного учителя физики. – Быть может, нам предлагают дар. Или дают обещание. Или взятку. Может, одновременно и то, и другое, и третье. Важно здесь то, что перед нами образчик совершенно невообразимой технологии. Сколько, по-вашему, эта штука может весить? И однако сейчас она совершенно неподвижно зависла ровно в пятистах метрах над зданием ООН.

– Антигравитация! – не упустил своего шанса пилот.

– Именно! И, вероятно, еще какое-то свойство, позволяющее скрываться подобно хамелеону. Мы можем подтвердить, что корабль появился на радарах примерно в двадцати километрах от земли, но я полагаю, они просто хотели нас предупредить. Чтобы ни с кем ненароком не столкнуться.

– Следует ли нам его опасаться? – уточнила ведущая.

– У него какое-то оружие на подвесках, – объявил пилот. – Остроконечное!

– Вы хотите сказать, что корабль – идеальная копия «Хищной птицы»? – перебил его физик. – По-вашему, оно настоящее?

– Я бы предпочел не выяснять.

– Это лишь сигнал, и очень заметный, – сообщил физик, усаживаясь поудобней.

– Но ведь это также и воровство? – уточнила ведущая. – Я имею в виду интеллектуальную собственность, патенты?

– Патенты? – изумленно всплеснул руками физик. – Как можно запатентовать технологию прежде, чем она изобретена? Все эти схемы кораблей из кино, компьютерных игр и где они еще там бывают – вместо двигателей и орудийных установок там просто пустые прямоугольники, разве что с надписями. Несколько строчек тарабарщины и словечек вроде «импульсный движитель». Ах да, и еще кристаллы! Лично я сомневаюсь, что эта штука работает на энергетических кристаллах. Нет, в этой штуке прямоугольники не пустые, там как раз настоящая технология!

– Но сам дизайн…

– Откуда я знаю, а главное – какая разница? И потом, – заметил физик, – для подобной дискуссии вы не тех людей в студию позвали. – Он мотнул головой в сторону пилота, который поморщился, но возражать не стал.

– И вот на этой ноте, – жизнерадостно подхватила ведущая, – давайте снова вернемся к событиям этого исторического дня… после короткой паузы.

Джоуи убавил звук. Закинул руки за голову, переплел пальцы, откинулся в кресле. И чуть было не принялся насвистывать.

Огонек на линии Кинг-Кона до сих пор мигал.

Джоуи вдруг осознал, что он все еще в эфире.

– Черт побери! – расхохотался он. – Кто-то еще смотрит, как я тут ножками сучу? Это у вас моя довольная рожа в углу экрана? Смотрите-ка, к нам тут Кинг-Кон пытается прорваться. И еще… эгей! – Он выпрямился в кресле и нажал курсором на «ответить». – Мышка Энни! Где ты там, приятель? Все еще на мысе Канаверал? Какие новости насчет миссии «Рукопожатие»? Поди пришлось ее в унитаз отправить?

– Отправили и даже смыли уже, вот-вот в Мексиканский залив плюхнется, – ответил Мышка Энни. – Тут сейчас довольно странная обстановка. Разочарование – и одновременно все с ума сходят от азарта. То есть, сам посуди, – бац, и мы уже никому не нужны со своими летающими консервными банками. Пусть даже «Кеплер» дает нам ББД для космоса и тяжелый разгонный блок, против которого все остальное просто букашки какие-то. Нет, мы, как бы это выразиться… несколько ошеломлены. Все равно что Сталинградская битва в разгаре, а тут мы со своим пугачом.

– Угу. Только ассоциации у тебя, приятель, какие-то стремные.

– Извини, я тут вчера смотрел очередную серию «Величайших танковых сражений».

– Ну, надо сказать, что они и правда на грошовый бюджет крутые документалки делают… – Джоуи вдруг нахмурился. – Погоди, о чем мы с тобой тут говорили?

– Рукопожатие. Унитаз. «Хищная птица» висит и ничего не делает.

– Ты хочешь сказать, никакого «приветствуем вас, земляне!» они не передают? Да ладно, от нас-то скрывать не нужно. Кто-то ведь ведет с инопланетянами переговоры, вот прямо сейчас?

– Мне о таком ничего не известно, – сказал Мышка Энни.

– То есть они с нами что, в гляделки играют?


Глава службы безопасности потребовал эвакуировать здание. Он очевидным образом предполагал, что по нему вот-вот шарахнут лучами смерти, однако Аделе Багнери вместо себя отправила в приемную Агнессу ему наперехват, а мимо Агнессы еще никому не удавалось прорваться. Умница она все-таки.

Паниковать смысла не имело. Корабль появился прямо у них над головой с определенной целью, и цель эта с точки зрения Генерального секретаря казалась вполне очевидной.

На полированной поверхности стола непрерывно жужжал телефон, однако она не реагировала, стоя у подоконника и выдувая в приоткрытое окно дым турецкой сигареты, тут же возвращающийся обратно в кабинет. Большую часть времени ей вполне хватало вейпа, но иногда возникала нужда по старинке затянуться ядом, ощутить на губах сладкий поцелуй смерти. И сейчас был как раз такой случай.

Прожив не один год в Англии, она привыкла спать с открытой форточкой – от обжигающего холода вполне спасало теплое одеяло. Вступив в должность, она первым делом потребовала, чтобы в кабинете вставили настоящие окна – такие, что открываются. По неизвестной причине в Штатах к свежему воздуху относились со священным ужасом. Весьма вероятно, что уже в тот момент она подсознательно планировала время от времени выкурить сигаретку-другую.

В конце концов что-то в жужжании мобильника привлекло ее внимание. Телефон был не рабочий. Личный, для связи с близкими.

– Зараза, – пробормотала она, пристроила сигарету на подоконнике и нагнулась за телефоном. Вероятно, одна из дочек. Та, от которой сплошные хлопоты. Взяв телефон, она вернулась к окну и потянулась за сигаретой. Сигареты не было. «Что, неужели опять?» Она быстро осмотрела ковер, опасаясь обнаружить очередную прожженную дырку. Дырки тоже не было. Пусть сквозняк и задувал дым внутрь, сигареты он, напротив, выдувал наружу. Забавно. Глянув на телефон, чтобы узнать, кто звонит, она нахмурилась. На дисплее значилось «Наверху. Над самой головой».

– Ох ты ж доченька, – прошипела она. Нажала на «ответ» и сразу же начала говорить:

– Послушай, Азиза, мне сейчас не до подобной дури, пусть ты даже и мое собственное дитя…

– Прошу прощения, – перебил ее незнакомый женский голос, – я говорю с Генеральным секретарем?

– Кто вы такая и откуда у вас мой личный номер?

– Это казалось наилучшим из вариантов, – ответила женщина. Ее акцент был очень похож на американский – но не совсем. – Меня зовут Саманта Август, и я в настоящий момент нахожусь в корабле над вами – вы ведь сейчас в штаб-квартире?

– Очень смешно! – бесстрастно заметила Аделе. – И что вы мне собираетесь продать – пылесос?

– Вроде того, – ответила женщина, и Аделе почувствовала по ее тону, что та улыбается. – Если у вас компьютер под рукой, загуглите мое имя. Саманта Август. Вы узнаете, что этой весной, в мае, меня похитили прямо на улице Виктории, Британская Колумбия. Это в Канаде. Кто похитил, вы и сами можете догадаться. Я пока подожду.

– По-вашему, я должна в это поверить?

– Загуглите, это не больше минуты займет.

– Хорошо. Не кладите трубку. – Аделе отложила телефон, закурила еще сигарету и – вдруг набравшись наглости – шагнула с ней к столу. С сигаретой во рту она быстро набрала имя. Не обращая внимания на обычные новостные сообщения о похищении женщины-писательницы, – она щелкнула по первому же ютьюбовскому видео. И тут же снова схватила телефон.

– Хорошо, я вас слушаю.

– Убедились?

– Не до конца. Однако… продолжайте.

– Я должна обратиться ко всему миру, и для этого мне требуется ваш микрофон.

– Хм. И когда?

– Ну, пусть будет часа через три. Ровно в два по местному времени. Вы успеете созвать всех членов ассамблеи? Думаю, было бы лучше выступить перед полным залом. С учетом всех обстоятельств.

– Так. Часа через три. Милая моя, даже я не смогу созвать чрезвычайное заседание ассамблеи всего за три часа.

– Но вы хотя бы попробуете? Если не выйдет, придется мне до завтра тут висеть.

– Так вы просто летите себе, а завтра прилетайте опять.

Саманта рассмеялась.

– Госпожа Генеральный секретарь, весь мир следит за нами именно сейчас. У вас есть шанс ступить туда, куда остальные пока не готовы рискнуть. У вас. А не у лидера одного из государств. В ближайшем будущем именно это обстоятельство сделается весьма, весьма существенным.

– С вами на корабле инопланетяне?

– Не то чтобы. С ними вы в ближайшее время вряд ли познакомитесь. Протоколом не предусмотрено. Послушайте, у меня такое чувство, что вы там сейчас сидите и надо мной насмехаетесь. Знаете что? Выведите-ка на экран прямую трансляцию, на которой виден мой корабль.

– Она и так на экране, – ответила Аделе, глубоко затянувшись.

– Я вам сейчас помашу – и нет, не ручкой, как вы могли бы подумать.

Космический корабль на экране перед Аделе покачал крыльями.

В приемной за дверью поднялась жуткая суматоха, на всех экранах, что были перед ней, репортеры что-то исступленно орали в микрофоны. Из города, со стороны собравшейся внизу толпы, донеслось что-то вроде глухого рева.

Аделе торопливо затянулась еще раз, затушила окурок о подоконник – не особо удивившись, когда ветер тут же унес его прочь, – и сказала в трубку:

– Через три часа. Что еще вам потребуется, мадам Август?


Глава 24 | Радость, словно нож у сердца | Глава 26







Loading...