home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Часть 4

Брянский фронт

Утром, в штабе, им выдали предписание явиться в штаб Брянского фронта. На попутных машинах Мишка и Сударышкин добрались до Брянска ночью 2 октября. Во втором часу ночи прибыли в штаб, предъявили документы. Дежурный выделил комнату для отдыха. Штаб работал и ночью, но командующего решили не беспокоить.

В начале седьмого часа утра город подвергся бомбёжке. Авиация противника царила в воздухе и создавала ад на земле. Мишка с Сударышкиным захватили свои пожитки и ринулись в подвал. Здесь их обнаружил дежурный лейтенант, который встречал ночью.

— Товарищи, пройдёмте за мной, — сказал он.

Далеко идти не пришлось. Здесь, в подвале он представил их полковнику с красными от недосыпа глазами.

— Снайпера? Поздно приехали. Вчера надо было. Держите предписание и бумаги о прикомандировании вас к 260-й стрелковой дивизии полковника Хохлова. Очень он просил снайпера. Теперь, правда, обстановка изменилась, — полковник помял подбородок двумя пальцами. — Но снайперы им не помешают. Кругликов!

Перед полковником вырос маленький красноармеец с заострённым носом.

— Добросишь бойцов до 260-й дивизии и пулей назад.

Мотоцикл довоенного советского производства ужасно гудел, казалось, ещё немного и он пойдёт на взлёт. Кругликов на удивление лихо объезжал воронки и завалы, умело проскакивал там, где практически проехать было невозможно. Попетляв изрядно по разрушенному городу выскочили в пригород. Кругликов добавил обороты, но скорость оставляла желать лучшего.

Чувствовалась осень. Холодный ветер продувал шинели, заставляя ёжиться. Вдоль дороги тянулись в основном белые стволы берёз. Лиственные деревья почти скинули свой осенний наряд, и лес казался обнажённым. Среди голых стволов мелькали хвойные породы в своих изумрудных платьишках.

Мишка прикрывал лицо воротником шинели от бьющего в глаза ветра и не забывал осматривать пространство от дороги до самого леса. Жизнь приучила быть готовым к любым перипетиям судьбы.

Перед отправкой, успел дописать письмо жене.

«Леночка! Солнышко! Здравствуй, моя милая! У меня всё хорошо. Воюю, как и все. Правда, последние дни провёл в учебной школе. Завтра на фронт. Очень хочется тебя увидеть. Каждую ночь снишься ты и наша свадьба. Передавай родителям привет….».

Никогда не писавший писем Мишка увлёкся, что описал природу Москвы, здания, но это оказалось вымарано цензурой. Кто-то посчитал, что это недопустимые сведения.

На подъезде к какому-то населённому пункту их встретил боец.

— Снайпер?

— Да. Сержант Пананин и второй номер…

— Красноармеец Суглобов. Мне приказано встретить вас. Дальше, лучше пешком, и не по дороге.

— Что случилось?

— Немецкие снайпера за поворотом шалят. Машины с грузом пройти не могут. Шоферов выбивают. Раз десять прочёсывали лес с обеих сторон дороги и ничего. Словно в воздухе растворяются. За этим вас и вызвали.

— Ясно.

Кругликов быстро развернул мотоцикл и помахал рукой. Ужасно ревя, железный конь полетел обратно в Брянск.

Под деревьями стояло четыре полуторки с боеприпасами и продовольствием. Водители сидели на пожухлой траве кружком и смолили цигарки. Рядом расположились два бойца с автоматами.

Мишка с Сударышкиным подошли к ближайшему грузовику, как откуда-то выскочил лейтенант с перебинтованной головой.

— Лейтенант Ремез, командир группы разведки.

— Сержант Пананин, снайпер.

— Красноармеец Сударышкин, второй номер.

— Добро, бойцы, — улыбнулся лейтенант. — Суглобов уже поведал о проблеме?

— Вкратце.

— Задача одна. Найти и уничтожить или сделать так, чтобы прошли машины. Тут дорога одна, а в последние дни из-за дождя вообще сложно проехать. Вот и пользуются этим гады. Там, под Жирятино, на западном берегу реки Судость наши кровь проливают. Боеприпасы нужны как воздух, а тут эти…

Мишке не приходилось ещё воевать против снайперов. Он даже не знал, как это лучше делать. Как вообще к этому делу подступиться.

— Что сержант, сложная задачка?

— Сложная, товарищ лейтенант. Не приходилось мне пока охотиться на снайперов врага. Я их и не встречал ни разу с июня.

— Ты уж постарайся сержант, — немного скис лейтенант Ремез.

— Можете нарисовать, как стоят машины, которые остановили снайперы? И, если есть предположение, откуда стреляли…

Ремез в своём планшете нашёл листок и быстро набросал схему дороги.

— Здесь, здесь, здесь и здесь. Стреляли с обеих сторон дороги. Эти две вчерашние. Эти — сегодняшние. Сопровождающие с двух машин остались живы. Ночью три машины успели проскочить. Вообще они у нас тут давно. Ребят побили больше двадцати. В основном шофёров и командиров. Выстрел, два и исчезают, словно их тут и не было.

— Мистика, — задумчиво проговорил Мишка.

— С нами до вчерашнего дня была рота бойцов, но ночью они ушли на передовую. Потери большие. А тут ещё снайперы, будь они не ладны. Стреляли, как я понял по характеру ранений, каждый раз с нового места. Никаких следов пребывания мы не нашли.

— Товарищ Миша, Ерлана бы сюда или цыганку, вмиг бы нашли, где эти гады прячутся, — зашептал Сударышкин.

— Товарищ Миша? — засмеялся Ремез. — Это что прозвище?

— Это позывной, товарищ лейтенант, чтобы не раскрывать настоящее имя снайпера.

— Вон как, — усмехнулся лейтенант, — хитро придумано.

— Что скажешь, Фрол?

— Дело табак, — вздохнул напарник.

Мишка вглядывался в схему, составленную лейтенантом. Мысленно провёл линии от погибших к лесу.

— Один, два выстрела и уходят, — медленно выговорил Мишка. — Снайпер один или два, но стреляет каждый раз один. И не с обеих сторон дороги. А с одной. Скорее всего, слева.

— Почему вы так решили, товарищ Миша?

— Смотри. В двух машинах, которые съехали на левую сторону, убиты и шофёр, и сопровождающий. Сделано по два выстрела. В те машины, что съехали на правую обочину, убиты только водители. Соответственно сделано по одному выстрелу. То есть сопровождающие оказывались вне поля зрения стрелков и оставались живы.

— Верно, сержант, товарищ Миша, — лейтенант ещё раз прокрутил в памяти характеры ранений. — Осматривать времени не было, старались поймать по горячим следам. Сейчас я восстановил в памяти положение шоферов. Одно из ранений я принял с другой стороны дороги из-за вхождения пули в висок в правую сторону головы. Но ведь водитель мог просто оглянуться в сторону леса. Значит, снайперы или снайпер действуют с одной стороны. А мы как лоси носились в другом месте.

— А как бойцы проходят в ту сторону?

— Пешком. По лесу. Машинам не пройти, болотистая местность, а бойцам не привыкать.

— Товарищ Миша, давайте я на машине проеду, а вы этого снайпера вычислите!

Мишка посмотрел в сторону напарника.

— Нет, — жёстко ответил он. — Ты ведь не умеешь водить.

— Умею, — довольно улыбнулся Мишка. — Была возможность, покатался немного.

— Этого мало.

— Товарищ Миша, давай, кого из шоферов попросим, — лейтенант загорелся идеей Сударышкина.

— Надо одну машину разгрузить. Пусть будет полегче. Может, сманеврировать водителю удастся.

Ремез подошёл к шоферам жестикулируя, объяснил им задачу. Шофера повесили головы. Кому охота добровольно совать голову под пули. Всё же один из них, в возрасте, поднялся и подошёл вслед за лейтенантом к Мишке.

— Как вас зовут? — обратился Мишка к шофёру.

— Зови Георгичем, не ошибёшься.

— Тогда, Георгич, слушай. Полуторку твою сейчас разгрузим. Поедешь без груза. Езжай, словно воронки объезжаешь. Постоянно крути влево — вправо. Со стороны водителя на боковое стекло необходимо натянуть кусок брезента. Снайперу будет сложно прицеливаться при вашем маневрировании и закрытости. Если, вдруг, он не станет стрелять…

— Как не станет? Такая цель! — воскликнул лейтенант.

— Если он поймёт, что машина пустая, то вряд ли будет стрелять. Но кто их, немцев, знает, конечно. Во всяком случае, если не выстрелит. Проезжаете за лес, разворачиваетесь, перевешиваете брезент и возвращаетесь назад. Если выстрелит, то руль вправо, чтобы защититься от второго выстрела кузовом. И сидеть там, не вылезая из кабины. Ясно, Георгич?

— Что тут неясного. Если не убьют, то не отсвечивать.

— Вы это бросьте, Георгич, убьют…

— Сержант, хватит мне выкать, как его благородию. Зови на ты, а то неудобно как-то.

— Хорошо. Вот моего напарника кто бы ещё переучил, тоже на вы меня зовёт.

Они посмеялись.

Георгич с другими шоферами шустро раскидали груз. Шинели пришлось сбросить и спрятать за стволами деревьев вместе с вещмешками, присыпав листвой. Сударышкин устроился на одной из сосен на опушке с биноклем, а Мишка на другой в нескольких метрах от него. Связной сразу помчался к лейтенанту с докладом, что снайпер готов к работе.

Полуторка выскочила из-за леса и, виляя, помчалась по дороге. Водитель пригнулся к рулю, насколько оказалось возможным. Мишка, вооружённый прицелом, мельком пробежал по кабине машины и стад вглядываться в противоположный массив леса. Солнце как раз светило с востока на запад. Полуторка почти поравнялась с ними, когда среди ветвей мелькнул блик оптики. Дыхание задержано. Выстрел. Машина вильнула вправо и заглохла, развернувшись кузовом.

— Попал! — закричал Сударышкин. — Свалился как мешок.

Мишка осмотрел в прицел подстреленного. Снайперской винтовки не было. На шее болтался бинокль. Должен быть второй. Этот стрелять не мог. Винтовка убитого немца лежала на ветвях, где он сидел. Однозначно. Должен быть второй. Мишка тщательно осматривал деревья и под ними.

— Фрол, там второй должен быть! Ищи, дорогой! Он попытается сейчас уйти!

Несколько минут шло тщательное изучение всего, что находилось на той стороне. Никого.

— Ушёл, — выдохнул Мишка. — Всё, Фрол, слезай, ушёл он.

Георгич улыбался и дрожащей рукой сворачивал цигарку. Пуля прошла над головой, разбив стекло со стороны пассажирского сидения.

— Спасибо, сержант, товарищ Миша! Завалил подлеца! — лейтенант кружил вокруг убитого снайпера. — Суглобов, винтовку с сосны достань, только не попорть трофейное имущество! Георгич, молодец! Но надо поторапливаться. Грузись и гони на всю железку.

— Жалко, что второй смог уйти, — произнёс Мишка, разглядывая пулевое отверстие над бровью немца.

— Всё-таки двое?

— Второй ушёл и уже вряд ли вернётся. Понял, что против него работал снайпер.

— Это хорошо. Спасибо за помощь. Бинокль с винтовкой заберёте?

Сударышкин молча снял бинокль с немца, сравнил с нашим и протянул лейтенанту свой.

— И за это спасибо, — улыбнулся лейтенант. — Суглобов, винтовку снайперам отдай. Кстати, я как понял, боец умеет машину водить. Пусть поможет довести полуторки до штаба дивизии.

— Без вопросов, товарищ лейтенант, — на этот раз улыбнулся Мишка. — Две машины из четырёх доведём.

— Отлично. Пристроитесь за Георгичем, он дорогу знает.

Мишка открыл дверцу полуторки с разбитым боковым стеклом. Сиденье залито кровью и пол под сиденьем. Кровь успела подсохнуть. Он вытянул старую гимнастёрку из-за спинки сиденья и затёр то, что оттиралось. Полуторка завелась легко, ровно загудела. Мишка аккуратно сдал назад, на дорогу. Машина медленно, переваливаясь с борта на борт, выползла из кювета. А вот Сударышкина пришлось выдёргивать, его полуторка со снарядами хорошо увязла в грунте.

Путь до штаба дивизии оказался сложным. Дорога разбита авиацией и распутицей. Доехать, всё-таки доехали. Мишка выполз на подножку грузовика, ощущая тяжесть в пояснице и взмокшую под шинелью спину. Сударышкин тоже держался за спину. Оно и понятно, с непривычки покрути баранку тяжёлой машины.

Полковник Хохлов выглядел усталым, как впрочем, и все представители штаба.

Дивизия оказалась на пути вспомогательного удара немецких войск под названием «Тайфун». Немецкое наступление в полосе 260-й стрелковой дивизии началось рано утром 2 октября 1941 года. В 6 часов утра немецкая артиллерия и миномёты начали ураганный обстрел передовых позиций дивизии, продолжавшийся три часа. Артиллерийский обстрел корректировался с аэростатов, и вёлся, в основном, по переднему краю обороны дивизии. Затем, немецкая пехота пошла в атаку.

Немцы двигались рассредоточенными цепями, по полю, не спеша, ведя огонь из стрелкового оружия на ходу. Впереди шли автоматчики, даже не пригибаясь под ответным огнём. В докладе одного из полков немецкое наступление в тот день было названо «психической атакой».

— Обстановку уже знаете? У меня каждый человек на счету. Я могу вас отправить назад в Москву, как выполнивших задание, но я прошу, не приказываю. Нужна ваша помощь. Снайпер очень высоко ценится. Под Жирятино очень сложная обстановка. Что скажете?

Снайпера переглянулись. В предписании означено, что при выполнении задания, срочно вернуться в расположение учебной части.

— Если вы беспокоитесь по поводу предписания, то приказ о вашем временном зачислении в состав дивизии мы сделаем. Ну, так как?

— Товарищ полковник, мы своих не бросаем, — вытянулся Мишка. — Едем в Жирятино.

Оборонительные укрепления стояли за рекой Судость на западном берегу, перед деревней Жирятино. Противник провёл несколько неудачных атак. Пока их наступления удавалось отражать.

Мишка с удовольствием бы обменял шинель на телогрейку, о чём проговорился начальнику штаба полка. Тот распорядился уважить просьбу снайперов.

Позиции для стрельбы пришлось выбирать долго. Мишка искал место, где обзор намного шире и хорошая простреливаемость местности. Место для Сударышкина определили так, чтобы можно было вести перекрёстный огонь.

Между атаками сделали лёжки и обжили. Они расположились немного позади передовых траншей. Земля влажная, отдавала прелостью и холодом. Погода без солнца и дождя, давила серостью. Прохладный ветерок налетал время от времени и шевелил перед глазами пожухлую траву.

Мишка вспомнил, что у него день рождения скоро. 25 октября уже не за горами. Отметить бы двадцати пятилетие в кругу семьи…

Помечтать не дали. Ближе к вечеру последовала непродолжительная артиллерийская подготовка и в бой опять пошли немецкие цепи.

Устояли. Давно Мишка так много не стрелял. Сударышкин был доволен, его Маузер 98к, славно потрудился против представителей народа, его создавшего.

На следующий день, утром, немцы предприняли новую атаку, но как-то вяло, и вскоре откатились назад. Как оказалось позже, они нанесли основные удары в других местах. Жиденькая оборона дивизии трещала по швам. Тяжёлых раненых и тех раненых, кто был не в состоянии держать оружие, отправляли в тыл. Все, кто мог сражаться, находились в окопах.

К полудню немецкая авиация нанесла мощный бомбовый удар по позициям полка. Следом артиллерийский и миномётный обстрел в течение двух часов, изменил местность до неузнаваемости. Атака немецкой пехоты, поддержанная танками, заставила командование отдать приказ об отходе на вторую линию обороны.

Немецкие подразделения попытались сходу скинуть обороняющихся в реку и захватить плацдарм на другом берегу, но батальоны выстояли и не дали сделать этого.

Дело дошло до рукопашной. Бойцы бросились навстречу фашистам с винтовками, сапёрными лопатками, ножами, штыками. Утопая в грязи, скользя болотистому покрову, красноармейцы с ожесточением рвали и кромсали врага. Мишка продолжал уменьшать ряды противника из своей винтовки. Сударышкин предпочёл размяться. За что потом получил выговор от товарища Миши. Немцы отошли. Перед позициями остались лежать несколько десятков солдат той и другой стороны. Чумазые, окровавленные, усталые красноармейцы перевязывали раны, приводили себя в порядок.

При отражении последней атаки одну из важных ролей сыграла разношерстная артиллерия дивизии.

Из воспоминаний капитана-артиллериста 331-го краснознамённого гаубичного артиллерийского ордена Суворова Севастопольского полка резерва ВГК Я. Гельфандбейна, в то время девятнадцатилетнего лейтенанта, командира взвода разведки конного дивизиона артполка:

"Бомба", "Картуз", "Накати", "Фитиль", "Охлади" — лексикон второй батареи, вооружённой "48-линейной мортирой на лафете Венгловского". Эти музейные мастодонты на шестёрке першеронов воевали ещё в Русско-японскую. Накатить после выстрела орудие вручную, окатить ствол водой из деревянной бадейки, подвешенной на цепочке к оси колёс с человеческий рост (запас воды — в бочке). Загнать в казённик 43-х фунтовую бомбу, навести орудие по мушке, как винтовку и по отвесу, чтобы получить нужную дальность стрельбы — приёмы, известные чуть ли не по фильмам о войне 1812 года!

Но, нет худа без добра! Какую панику наводили свист и разрывы бомб среди пехоты противника если, конечно, они её достигали! Бомбы эти, не принося ощутимых потерь, рвались со страшным грохотом и клубами чёрного дыма, совсем как в историческом кино, разбрасывая вокруг мириады мелких, в общем-то, безвредных искр и… десяток, с бутылку величиной, осколков. Но солдаты противника бросались на землю, не понимая чем их "угощают" русские. Как говорится "и смех и грех".

Первая батарея имела полковые пушки образца 1902 года, поражавшие немецкие танки первых месяцев войны лишь на близком расстоянии, а третья была вооружена 122-х миллиметровыми гаубицами образца 1938 года с превосходными тактико-техническими данными, но тогда снабжалась лишь осколочными снарядами. С орудием именно этого типа мне пришлось пройти по дорогам войны до её конца».

Для Мишки было дико видеть и слышать чем сражается советская армия. Но многие склады уже были под немцами. И в ход шли музейные экспонаты и учебные пособия.

Мишка отслеживал движения на стороне противника, и старался выбивать офицеров, пулемётчиков, миномётчиков, водителей. Сударышкин тоже полноценно выполнял обязанности снайпера, стреляя по любой неприятельской мишени.

Капитан, командир роты, один раз подполз к Мишкиной лёжке и осмотрел в бинокль позиции неприятеля. После цокнул языком.

— Сержант, умно позиции выбираешь. Они у тебя тут, как на ладони. Много уже на тот свет пустил?

— Хватает, товарищ капитан. Главное, жаловаться не прибегают.

Они посмеялись.

— Прицел у тебя лучше, чем у меня бинокль.

— Тут, что не говори, умеют фрицы делать оптику.

Следующая атака началась утром, 4 октября в 7 часов. После обработки авиацией и артиллерией, в бой устремились пехотинцы в своих серых мышиных мундирах.

Наша артиллерия немного попугала врага и замолчала. На этот раз до рукопашной схватки дело не дошло.

Мишка вместе с Сударышкиным продолжали отслеживать обстановку, сменяя друг друга. Усталость брала своё, а после приёма пищи, очень хотелось спать. Спали попеременно по два часа.

5 октября ещё одна атака вражеской пехоты была отбита. После чего миномётный обстрел накрыл позицию Мишки. Он каким-то чудом ощутил беду и заставил Сударышкина сменить место лёжки. Мины вспахали землю на протяжении двадцати метров в обе стороны.

— Товарищ Миша! Как? Останься ещё на минуту и нас бы накрыло!

— Чуйка, брат! — нервно засмеялся Мишка.

Следом артиллерия прошлась по оборонительной линии и в атаку ринулись немецкие солдаты. Напор оказался настолько мощным, что райцентр Жирятино пришлось оставить и отойти на восточный болотистый берег Судости. Оба моста и плотину взорвали. Попытки врага переправиться на другой берег, были пресечены.

6 октября немецкая артиллерия несколько раз начинала артподготовку, но наступления так и не случилось. Стало известно, что пал Брянск и 50-я армия оказалась отрезанной от советских войск.

Мишка вздохнул. Опять окружение. Ему уже не привыкать, а вот как эта новость отразится на бойцах. Они не кадровые военные, за исключением выпускников училища, пусть уже и побывавшие в боях. Их обучением и экзаменом стала война.

7 октября дивизия с огромным трудом сдерживала атаки противника с запада, юга и севера. Авиация, артиллерия, миномёты, казалось всё, что может сыпать смертоносными осколками, летело на оборонительные порядки 260-й стрелковой дивизии, созданной в июле 1941 года. В состав дивизии входили кимряки, калининцы с вагонзавода и призывники западных районов области. Окончательное пополнение пришло с Кузбасса и Красноярского края, а также группа выпускников военного училища Уральского военного округа.

И теперь дивизия потеряла почти половину своего состава убитыми и ранеными и отходила на новые позиции.

Из Ставки пришёл приказ о выходе из окружения на восток. Войска начали готовиться. Всё, что не могли забрать или осталось без боеприпасов уничтожалось. Запасы горючего, продовольствия и боеприпасов пополнять было негде.

Всем частям, кроме двух полков 1026 и 1030, было приказано двигаться на северо-восток, к переправе через Десну, далее на восток, в район сёл Буяновичи и Нехочи.

В ночь на 8 октября все армии Брянского фронта начали движение. Войскам приходилось многократно прорывать многочисленные заслоны противника. Под огнём вражеской авиации, танков, артиллерии и постоянным контактом с пехотой врага приходилось пробиваться войскам не только 50-й армии, а всем армиям, которые оказались в котлах в районах Брянска и Вязьмы.

Восемь дивизий 50-й армии тронулись в путь. Все шоссе и просёлки были забиты войсками и обозами. Осенние дожди, перешедшие в мокрый снег, превратили дороги в непроезжее месиво.

Кончалось горючее — бросали технику, выводя из строя. Согреться было негде, о горячей пище можно было только мечтать. Длительные ночные переходы изматывали. Обмундирование высушить не представлялось возможным.

Через сутки, 9 октября, штаб и службы 260 стрелковой дивизии, обходя Брянск, прибыли в местечко Бежань, и, оттуда, 10 октября перешли в Нехочи.

1026-й и 1030-й стрелковые полки продолжали отступать, сдерживая наступления немцев и прикрывая отход главных сил. Полки отошли за шоссе Жирятино — Брянск. В деревне Витмица занял оборону 1026-й стрелковый полк, в деревне Орменка — 1030-й стрелковый полк. 3-й батальон 1026-го полка прошёл через лес от деревни Красный Пахарь через хутор Преображенский к Большому Крупцу, и ударил противнику во фланг. Это задержало немецкое продвижение. Связь с 3-м батальоном была потеряна.

По приказу комдива полк отошёл на север, и переправился через Десну около платформы Хотылево.

11 октября 50-я армия между деревнями Буяновичи и Нехочи несколько раз отразила атаки противника. В ночь на 12 октября 1026-й и 1030-й стрелковые полки, по приказу командира дивизии, предприняли попытку атаковать Хвастовичи и, минуя Красное, прорваться к мосту.

Мишка с Сударышкиным находились позади первых атакующих, выполняя свою работу снайперов. Но полки нарвались на сильный артиллерийский и миномётный огонь. От прямого удара на Хвастовичи командиру полка пришлось отказаться. Пройти к мосту в обход Хвастовичей тоже не получилось.

Под утро, 12 октября, в атаку на Хвастовичи пошли три полка и сумели овладеть селением.

1026-й стрелковый полк, за исключением нескольких взводов, в атаке участие не принимал.

Не успели прилечь хоть немного сомкнуть глаза, как примчался вестовой с приказом командующего армией генерал-майора Петрова, срочно двигаться в разведку за реку в сторону Гутовского лесозавода.

Злые, уставшие, голодные бойцы после неудачного боя двинулись по раскисшей дороге в промозглую ночь. Некоторые умудрялись на ходу засыпать, держась за идущего рядом товарища.

Здесь, у лесозавода командование 50-й армии приняло решение переправляться через реку Рессета. Пока шла подготовка к переправе, копались окопы для отражения атак противника, Мишку и Сударышкина вызвали в штаб к генерал-майору Петрову.

— Я знаю о вашем предписании и самовольному распоряжению комдива. Речь идёт о сотнях жизнях бойцов Красной Армии. У нас не осталось другого выхода, как переправляться здесь. Я приказал всех пулемётчиков поставить в заслон. Где быть снайперам, лучшим стрелкам армии в данный момент?

— Товарищ генерал-майор, на передовой! — ответил Мишка.

— Хороший ты боец, Пананин. Надеюсь, что ещё свидимся! — Петров с чувством пожал руки.

13 октября началась переправа через речку Рессета. Под первым же ЗиСом с реактивной установкой провалился настил посредине моста. Пришлось возводить новый мост. Командир 154-й дивизии генерал Фоканов выделил на переправу сапёрный батальон и артдивизион. Возведение моста проходило под постоянным огнём врага, налётами с воздуха. И всё же мост возведён и полки двинулись на другой берег.

Погода стояла хмурая, морозная, с пронизывающим ветром. Заряды снега проскакивали с неба вперемежку со струями холодного дождя. В воздухе непрерывный гул от падающих в пике бомбардировщиков, воя авиабомб, разрывов снарядов, гранат, свиста мин, оружейной и пулемётной стрельбы. Человеческие крики прорывают эту какофонию звуков. Отовсюду летят отрывки просьб о помощи, стоны…

Под мощным артиллерийским и миномётным огнём, насквозь промокшие, израненные, отощавшие от недоедания красноармейцы стояли до последнего.

Первую переправу, наведённую сапёрами, немцам удалось разбомбить. Под ливнем пуль сапёры в течение часа возвели новую. Переправа продолжилась.

Вода в Рессете превратилась в буро-красную от крови.

Мишка закашлялся от близкого разрыва. Комок грязи угодил в рот, когда он пытался докричаться до бойца с гранатой. Тот не полз, а передвигался на «четырёх костях» сильно задрав вверх пятую точку. Боец не видел второй танк, который развернул в его сторону башню, и полоснул пулемётной строчкой в его сторону. Тело обмякло и осталось сидеть на коленях, согнувшись головой к земле.

Мишка чертыхнулся. Сударышкин сменил позицию и находился далеко. Приставил винтовку к стене окопа. Перекрестился. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Вытолкнул себя из траншеи, немного прокатился и проскользил по мягкой раскисшей почве. Поднял голову, сориентировался и пополз к убитому бойцу. Из крепко зажатых ладоней Мишка вытянул бутылки с воспламенительной смесью. Боец взял две на всякий случай, похоже. Но это даже лучше.

Чёрная громадина подставила борт. Мишка вскочил на ноги и со злостью швырнул бутылку на моторный отсек. Танк почти дошёл до траншеи, когда огонь с тёмными клубами вырвался изнутри. Взрыв был такой силы, что Мишку отбросило в сторону. Что-то огромное заслонило небо и с силой впечаталось в землю совсем рядом. Ветерок смерти пронёсся над головой, сорвав шапку. Мишка осторожно приподнял голову и вздрогнул всем телом. Прямо перед глазами в нескольких сантиметрах от них, в Мишку уставилось чёрное жерло танковой пушки. Оцепенение прошло не сразу, тело било от озноба. Ещё бы немного и Мишку расплющило бы под сорванной взрывом башней. Приходя в себя и сжимая вторую бутылку, он поискал глазами второй танк. Тот уже утюжил траншею, обваливая её стенки и закапывая бойцов живьём.

Мишка забыл обо всём, осталась только злость и ненависть. Вскочил на ноги и в несколько прыжков достиг ненавистного бронированного монстра.

— Гори в аду! — крикнул он, чиркая запал.

Бутылка разбилась о заднюю часть башни, стекая вниз на моторный отсек. Вспыхнувший огонь постепенно разгорался.

Как Мишка оказался в траншее, вспомнить уже не мог. Винтовка в руках, в прицеле очередной фашистский солдат.

Дым от сгоревшего пороха смешался с землёй, застилал и разъедал глаза, сдавливая дыхание до хрипоты. Мишка бросил взгляд назад, на переправу. По обеим берегам лежали тела бойцов, в воде плыли тела бойцов…

Из глаз Мишки поползли слёзы.

— Не время оплакивать! — закричал он сам себе. — Бей фрицев!

И опять в прицеле фашистский солдат, а палец заученно мягко нажимает на спусковой крючок. Чуть сдвинул ствол в сторону, выстрел, ещё чуть в сторону, выстрел. Немецкая цепь прорежена. Что-то потекло со лба. Мишка смахнул рукой и увидел кровь. Зацепило. Только когда? В горячке боя даже не заметил. Ощупал рану. Пустячная. Кожу содрало. Шапку жалко, потерял в поле. Вот ещё один бежит за подарком. Выстрел. Подарок получен. Очередной взрыв недалеко от траншеи и Мишку присыпало тонким слоем земли. Первым делом он сразу проверил винтовку, прицел, затем слегка отряхнулся. За шиворот скатились холодные комочки. Неприятно, но некогда вытряхивать. Выглянул из-за бруствера. Немецкий солдат с колена стреляет в кого-то. Без раздумий встал, вскинул винтовку, и пуля вошла под срез каски в височную часть головы.

С левой стороны в траншеи возня, крики, рычание. Мишка выглянул из-за излома траншеи. Крупный немец придавил худенького паренька к земле и пытается придушить его автоматом. Два шага, нож сверкнул в руке и уже рукоятка торчит в спине под серой шинелью. Нож вырван, мощный рывок, вражеское тело отваливается в сторону. Обезумевшие глаза паренька ещё не понимают, что он остался жив. Мишка разворачивается вовремя, и успевает оттолкнуть винтовку со штыком в сторону. Немецкий солдат нелепо падает на дно траншеи на своего убитого минуту назад камрада. Нож блеснул, и опять обагрился кровью. Парнишка тяжело дышит, но уже в состоянии соображать. Очередной враг нарисовался на бруствере с автоматом, Мишка не успевал выдернуть наган. Не успела ещё оформиться мысль, что всё, пришла смерть, как винтовочный выстрел из-за спины опрокинул солдата навзничь. Мишка оглянулся. Паренёк перезаряжал винтовку. Мишка показал парню большой палец и одобрительно улыбнулся. Атака завершилась. Немцы отходили, чтобы перегруппироваться.

Взгляд Мишки пробежался над дымящейся землёй, выхватывая чадящие немецкие танки, разбитые советские орудия, перепаханные изломанные траншеи и тысячи погибших…

У переправы продолжали толпиться бойцы, гужевой транспорт, орудия. Раненые лежали везде, где только можно. На подводах, в машинах, на траве. У траншеи нашли своё упокоение сотни немецких солдат. Команды отхода с того берега ещё пока не поступало.

Переправа работала. Брошенная на берегу техника частью горела, и чёрный дым стелился вдоль реки с красивым названием Рессета…

Относительная тишина стояла недолго. Немецкие бомбардировщики, пользуясь отсутствием у частей Красной армии ПВО и самолётов, безнаказанно бомбили переправу и войска. Артиллерия врага присоединилась к смертельному веселью.

— Товарищ Миша! — появился грязный, с ослепительно белыми зубами в улыбке, Сударышкин. — Живы!

Он моментально изменился в лице.

— Ранены. Перевяжу быстренько.

Мишка хотел отмахнуться, а потом подумал, а вдруг рана от грязи загниёт, и согласился на перевязку.

— Шапка ваша где? Холодно же.

— Потерял, когда башня от танка рядом грохнулась.

— Нельзя без шапки.

— Возьми у ребят. Им без надобности уже, а я хоть уши согрею.

Сударышкин убежал.

— Товарищ Миша! Вот вы какой! — заулыбался паренёк.

— Какой?

— О вас легенды в полках ходят, — засмущался парень.

— Легенды? — Мишка осёкся. — Про меня легенды? И какие?

— Каждый выстрел — труп! А порой одной пулей троих зараз. А ещё вы в одиночку можете целый взвод положить. А немецкие снайпера вообще вас бояться!

Мишка усмехнулся и посмотрел на Сударышкина, мнущего в руках шапку.

— Слыхал? Байки уже ходят.

Сударышкин засмеялся и подал Мишке шапку.

— Спасибо, друг. Теперь уши оттают немного.

Паренёк во все глаза смотрел на Мишку.

— Давай знакомиться? Меня как звать уже знаешь. Хотелось бы узнать твоё имя. Экого бугая сегодня почти завалил. По своему росту и весу не пробовал врага подбирать?

Мишка и Сударышкин весело засмеялись.

— Василий. Иванов. Я из Кимр. Местный можно сказать. Как вы этого фашиста! Он меня чуть не задушил! Я уже сознание начал терять, руки ослабли. И, вдруг, автомат перестал давить, а потом ощутил, что сверху никто не давит. Только пришёл в себя, нашарил винтовку, немец объявился на бруствере. Руки сами всё сделали, я даже не целился.

— Ты, молодец, Василий! Спасибо за выстрел! Мастерски! Ты, ведь, мне жизнь сегодня спас! Винтовка у меня в стороне осталась, а наган вытащить из кобуры не успевал. Надо наган за ремень переткнуть.

Атаки не последовало. Враг продолжал долбить по переправе из всех стволов. И ночь прошла относительно спокойно. Только немного просветлело и немецкая артиллерия с миномётами нанесли удар по переправе. Затем перенесли огонь на траншеи прикрытия.

— Похоже, опять в атаку пошли, — буркнул Сударышкин. — Чуть свет, они уже лезут.

— Вот неугомонные, — ответил Мишка. — Василий оставайся здесь. Фрол, возьми чуть вправо, я смещусь влево. Следим за флангами и друг за дружкой.

Наша артиллерия стреляла редко. Видно повыбили всю или снаряды закончились. Сударышкин принёс пару бутылок со смесью. Гранат уже нет, кроме той, что Василий вытащил из-за ремня убитого немца. Рядом с Мишкой лежал немецкий автомат, с ним в окопе удобнее, чем со снайперкой. Наган воткнул за ремень за спину.

Прицел скользнул вдоль рядов наступающих, выхватил офицера. Выстрел. Фуражка покатилась по земле…

Бронетранспортёр, переваливаясь, старательно объезжая воронки, поливал из пулемёта по советским позициям. Мишка долго прицеливался, взял упреждение. Пуля угодила в плечо. Тут сложно предугадать, как поведёт себя бронетранспортёр и куда двинется пулемётчик. Ранение, и то хорошо. Но на его место встал другой. Новое прицеливание. В этот раз пуля нашла грудь камрада, когда бронетранспортёр рванул вверх, а затем нырнул вниз, заехав в яму. А целил в голову. Так, впрочем, тоже сойдёт.

Танки ударили по правому флангу и, похоже, смяли оборону.

Из-за подбитого танка, прямо на позицию Мишки, выскочил небольшой танчик. Мишка сжал бутылку, понимая, что выскакивать навстречу, смысла нет. Слишком быстро тот летит к траншее. Дал ему возможность проскочить слева от себя и кинул бутылку вдогонку. Очень боялся промазать, но она разбилась на броне, сразу занялся огонь. Винтовка опять в руках. Враг уже близко…

С того берега взлетела ракета — отход! Мишка сразил вражеского солдата и добежал до Василия.

— Уходим! Забирай оружие и вместе с Фролом отходите к переправе. Там прикроете мой отход. Давай.

Мишка сунул бутылку со смесью в сумку для противогаза, винтовку закинул за спину. Отстреливаясь из автомата, он, пригнувшись, отходил следом за парнями. Краем глаза отмечал, что со всей линии окопов к месту переправы бегут фигурки бойцов.

— Фрол! Василий! Давайте на тот берег! Бегом! Это приказ! — вид Мишки был страшным в этот момент. Сударышкин, как ни странно, даже слова возражения не сказал, сгрёб вещмешки, свой и Мишкин, и рванул на ту сторону.

Василий, изредка оборачивался, давал очередь в сторону немцев и мчался следом за Сударышкиным.

Мишка уходил последним. Долговязый боец развернулся, чтобы выстрелить из винтовки, но вражеская пуля опередила его. Открытые остановившиеся глаза дали понять, что он мёртв. На середине переправы раздался свист мины.

«Это моя» — мелькнула мысль.

В этот момент он запнулся, неловко упал, а затем раздался хлопок мины, а следом мощный взрыв. Мишку подняло в воздух, крутануло и бросило в воду. Сознание сохранилось, лишь немного контузило, заложило уши. Он оттолкнулся обеими ногами от дна, всплыл, ухватился рукой за проплывающее мимо что-то тёмное. С ужасом отдёрнул руку. Это был мёртвый красноармеец. Оказалось, что берег близко. Ноги ощутили ильную поверхность дна. Мишка, падая, работал руками и ногами, чтобы скорее добраться до суши. Когда чьи-то крепкие руки помогли выбраться на берег, Мишка сообразил, что его ведь могло откинуть и к тому берегу, с которого он переправлялся. Его кинуло в жар. Но нет, это были свои. Его подхватили с обеих сторон и потянули за собой, откуда хлопали винтовочные выстрелы и строчил пулемёт. Звуки возвращались, будто сквозь заложенные ватой уши.

Автомат утонул, наган и винтовка на месте. Телогрейка промокла насквозь, как и всё обмундирование. В окопе Мишка вылил из сапог воду. Отжал, сохранившуюся на голове чудом, шапку.

— Стягай всё, выжимай, иначе простудишься! — кричал в ухо бородатый боец.

Мишка послушно стягивал одежду, вплоть до исподнего, отжимал. За этим занятием его застал Сударышкин.

— Товарищ Миша, ваш вещмешок, — по лицу Сударышкина трудно было понять, что оно выражает.

Трясущимися руками Мишка развязал мешок и достал запасное исподнее, которое выменял на тушёнку у старшины ещё в Москве. Пригодилось! А поверх исподнего — сырые гимнастёрка и брюки.

Бородатый боец, нисколько не смущаясь, стянул с убитого красноармейца шапку и телогрейку с пулевым отверстием напротив сердца, и протянул Мишке.

Без разговоров Мишка нырнул внутрь телогрейки, которая ещё сохранила тепло своего прежнего хозяина.

Сударышкин примостился рядом и стрелял из немецкой снайперки.

— Фрол! Василий где?

— Здесь где-то. Еле удержал его, переправ рванула. Хотел бежать вас искать.

Мишка немного согрелся, протёр винтовку и присоединился к бойцам.

Когда немецкие подразделения отступили от переправы, послышался голос:

— Все, кто имеет звание выше красноармейца собраться в центре траншеи.

Мишка взял винтовку и побрёл к месту сбора. По пути встретил Василия.

— Товарищ Миша! — взвился он с радостной улыбкой. — А я там, хотел…

— Фрол там, — похлопал парня по плечу.

Капитан с висящей на перевязи левой рукой, устало что-то быстро писал в планшете.

— Товарищ капитан, сержант Пананин…

— Ещё немного подождём, может командиры есть.

Бесцветные глаза капитана казались водянистыми, или это были просто слёзы. Лицо выражало еле скрываемую боль.

— Тебя тоже пометило? — спросил он, продолжая писать.

— Есть немного, — Мишка сел прямо на дно окопа и поставил винтовку между ног.

— Снайпер?

— Так точно, снайпер, — ответил Мишка.

— Похоже, что из командиров мы с тобой остались. Тогда так. Держимся до ночи, как стемнеет, уведёшь всех, кто в состоянии идти в сторону Белёва. Карта в планшете есть. Пользоваться умеешь?

— Умею, — кивнул Мишка.

— Совсем хорошо. Идите лесами. Патронов почти нет, а гранат давно нет. Старайся в бой не вступать. Со мной останутся те, кто не может двигаться самостоятельно и добровольцы. Остальных уведёшь. Планшет отдам сейчас. Допишу письмо жене. Передашь? Адрес тут есть.

— Обязательно передам.

— Если попадётесь в плен или будет угроза гибели. Все карты, бумаги, письма, сожги, уничтожь, спрячь. Главное, чтобы немцам не достались. Здесь красноармейские книжки, удостоверения командиров, списки погибших и представленных к награде. Прошу тебя донеси до наших. Во мне две пули сидят. Нога перебита. Сам понимаешь, какая обуза для бойцов. Знаешь, что командарм ранен? Тяжело. Накрыло вместе с Членом Военного Совета. Хотя не командарма, а комфронта уже.

— Теперь знаю, — вздохнул Мишка и вспомнил волевое лицо генерала, вертикальную складку между бровями, тонкие плотно сжатые губы. Он, оказывается, командовал 17-м механизированным корпусом под Минском. Рядом воевали…

— Товарищ капитан, они пытаются навести переправу, — доложил прибежавший боец.

— Подмогни, сержант, гляну, что там.

Мишка поднял капитана и тот, стоя на одной ноге, разглядывал суетящихся немецких сапёров.

— Снайпер, говоришь. Вспугни-ка мне этих старателей.

Мишку долго уговаривать не пришлось. Вскинул винтовку, поймал в прицел офицера, который разъяснял солдатам свою политику. Выстрел. Офицер пытается схватиться за воздух и падает. Солдаты попадали, попрятались за всевозможными укрытиями.

— Ловко, — одобрил капитан.

Мишка выхватил торчащее из-за остова машины плечо. Выстрел. Немецкий солдат дёрнулся, привстал, в это время грохнул выстрел в стороне, и немец завалился на землю.

— Это кто там? Ещё один снайпер?

— Мой второй номер, — ответил Мишка.

— Молодцы! Держите их в постоянном страхе. Не давайте оборудовать переправу. Помоги сесть. Письмо допишу.

Движений возле переправы больше замечено не было. Оценили, видимо, работу снайперов.

Уходили в ночь. Капитан долго держал в своей ладони ладонь Мишки.

— Удачи вам, ребята! Отомстите за нас. А мы тут им ещё дадим прикурить. Держи планшет и документы всех, кто остался я сложил к документам погибших. Жаль, что не у всех документы собрать удалось. Сколько их полегло здесь, не сосчитать. Пусть помнят потомки нас, погибших на маленькой болотистой речке Рессете.

С капитаном осталось семнадцать раненых бойцов и четверо добровольцев.

Мишка последний раз обернулся на тёмные силуэты остающихся красноармейцев, добровольно отдающих свои жизни за спасение жизни других. Способны ли мои друзья из будущего поступить также? Вряд ли. Не тех я выбрал в друзья…

«Мы идём арьергардом 50-й армии, прикрываем тыл. Сколько парни продержаться против основных сил врага на этой переправе? Немного. Значит надо ждать погоню. У меня сейчас сорок девять бойцов. Надо выделить арьергард и авангард. Пустить охранение с флангов. Назначить командиров. Завтра с утра. Сейчас надо уйти, как можно дальше, чтобы дать потом людям возможность немного отдохнуть».

Мишка отправил Сударышкина вперёд, чтобы он мог в случае опасности, успеть предупредить отряд. Сам шёл с бойцами, вглядывался в измождённые лица, насколько позволял лунный свет. Его видели то в начале колонны, то в конце. Думали, что назначили сержанта командовать, а он от радости и не знает, как правильно это делать.

Чуть забрезжил рассвет. Мишка приказал ускорить движение. Видимость улучшилась и ход увеличился. Ближе к десяти часам утра, скомандовал привал. Четырёх бойцов отрядил на посты. Следующим четырём приказал сменить их через час.

Погода стояла холодная, но мороза не ощущалось. Сквозь рваные серые тучи пробивались лучи восходящего солнца.

Сударышкин присел рядом и начал перематывать портянки. Мишка сидел и смотрел на своего напарника. Когда тот закончил процедуру, спросил:

— Фрол, хочу тебя назначить командовать арьергардом. Знаю, что ты сможешь. Ты настоящий друг и товарищ, которому я доверяю. Потому и прошу возглавить арьергард. Самое ответственное и жизни необходимое поручение даётся самым проверенным людям. Сейчас у меня такой один. Ты. Что скажешь?

Сударышкин замер, переваривая услышанное.

— Товарищ Миша…

Начал, было, он, но осёкся, вскочил, приложил руку к виску.

— Есть возглавить арьергард, товарищ сержант!

Мишка встал следом за ним и тоже отдал честь.

— Отдыхай, пока. Я переговорю с несколькими ребятами. Хочу разбить на отделения, — Мишка прошёлся между спящих красноармейцев, всматриваясь в лица. Обошёл лагерь и вернулся к Сударышкину.

Присел под берёзой и закрыл глаза. Ночь не спал, но сон не шёл. Ответственность, огромная ответственность за судьбы людей, оказавшихся в его подчинении, давила. Мысли о том, как сохранить людям жизни и прикрыть отход основных сил, не давали покоя. Чувствовалась усталость, но лёгшая на плечи ответственность не давала расслабиться. Ему казалось, что он комок нервов, спрессованный до предела. Часы капитана, отданные Мишке, для передачи семье, показывали полдень.

Он разбудил Сударышкина. Растормошил следующего бойца. Побудка прошла, молча, по цепочке. Мишка думал, что будет недовольство, ругань. Ничего этого не произошло.

— Построиться в две шеренги, скомандовал Мишка.

Бойцы не торопясь разобрались, выстроились. Усталый вид, осунувшиеся лица, не бритые несколько дней, грязные, голодные, смотрели на Мишку большей частью безразлично.

— Бойцы! Мужики! Мы — боевая единица! Плевать, что с патронами плохо. Мы — солдаты своей Родины. А нашу Родину топчет враг. Неужели мы ему и голыми руками не вырвем кадык? Нет патронов? Есть штык, нож, сапёрная лопатка! Поэтому мы полноценная боевая единица!

— Что нас агитировать? — раздался недовольный голос. — Тут и так все идейные. Добровольцы. Говори по существу.

Мишка чуть заметно улыбнулся.

— Красноармеец, выйти из строя!

Боец, лет сорока, вышел из второй шеренги.

— Фамилия.

— Красноармеец Рыжов.

— Красноармеец Рыжов, назначаю вас командиром авангарда. Будете нашими глазами и ушами. Выберете себе десять человек и отойдите в сторонку.

— Есть выбрать десять человек, — неожиданное назначение немного выбило бойца из «нормального» усталого состояния.

— Сударышкин! Отбери в арьергард десять человек. Есть, умельцы ходить по лесу, слышать лес?

Из рядов вышли двое.

— Красноармеец Лукин, работал лесником.

— Красноармеец Забуга, вырос в лесу, можно сказать. Сибиряк.

— Отлично. Вы старшие в своих тройках. Выберете по два человека к себе в команду. Ваша задача идти параллельно отряду. Всё видеть и замечать. Возможно, отставшие бойцы, где прячутся. Или может на хутор, какой набредёте, не указанный на карте. Обо всём докладывать мне. Остальных делим на первое и второе отделение. Первым отделением назначаю командовать…

Мишка прошёл вдоль строя и остановился напротив бойца, у которого все пуговицы были застёгнуты, оружие почищено, сапоги очищены от грязи.

— Фамилия?

— Красноармеец Продобрей.

— Красноармеец Продобрей, принимайте командование первым отделением.

— Ваша фамилия? — спросил Мишка у бойца с немецким автоматом и пронзительным взглядом.

— Красноармеец Шторх.

— Из поволжских немцев?

— Из Саратова.

— Принимайте командование вторым отделением. Построились в колонну.

Отряд для Мишки многочислен, но выбора в данном случае не было. Из командиров, пусть и из младших, он здесь один. А без командира нельзя. В армии должно быть единоначалие. Иначе разброд, анархия.

Обо всём этом размышлял Мишка до момента, когда его окликнули. К нему бежал один из бойцов флангового охранения. Колонна встала, ощетинилась оружием.

Мишка приказал рассредоточиться и спрятаться под деревьями. Сам двинулся следом за бойцом.

— Товарищ сержант, вот, — проговорил красноармеец Лукин, показывая на незнакомого молодого красноармейца в шинели явно с чужого плеча.

— Кто такой? Звание, часть, направление?

— Красноармеец Крутиков! 1028-й стрелковый полк 260-й стрелковой дивизии. Отстали ночью от своих, заблудились. Нас одиннадцать человек.

— И где они? — спросил Мишка, держа руку на рукоятке нагана.

— Тут. Ребята, наши здесь!

— Мда, — Мишка сжал от злости челюсти. — Боец, вы находитесь на территории занятой врагом. Потрудитесь больше не кричать, а то всех немцев сюда зазовёте.

Перед Мишкой появились остальные десять чумазых, грязных, бородатых бойцов.

— Все из 1028-го полка?

— Так точно, из 1028-го, — подтвердили красноармейцы.

— Как у вас с патронами? — спросил и по лицам понял, что не густо. — Ясно. Идёмте за мной.

Когда они вышли на поляну, раздались голоса.

— Веремей, а ты как тут оказался? Никак нас остался встречать?

— Будин! Давай сюда! Живой, чертяка!

Бойцы вышли на дорогу.

— Становись! Фамилия, боец? — Мишка указал на того, кто обнимался с Будиным.

— Красноармеец Василец.

— С этого момента — командир третьего отделения. Все найдёныши — твои. Командуй.

Колонна прошла километров пять, когда сверху послышался гул моторов. Лес находился рядом, и бойцы успели скрыться под деревьями. Самолёты улетели — движение колонны продолжилось.

Мишка шёл и грел голову по поводу продовольствия. Его живот, как ни странно быстро привык к небольшим порциям в этом времени. В прошлой жизни только выйдет из-за стола после вкусного сытного обеда, как живот уже требует новую пищу. Теперь вот с трудом, но ведь переносит голодание.

Вопрос по продовольствию сложный, но решать надо. Интересно, сколько на такое количество народу необходимо продовольствия? Интендант нужен. Добыть бы что-нибудь. Подумал про еду и живот заурчал.

— Товарищ Миша! — Василий, который до этого лишь раз попался на глаза, догнал его. — Товарищ Сударышкин просил вас остановить колонну и прийти к нему.

— Что случилось?

— В стороне от дороги идёт бой.

— Отряд! Выдвигаемся назад. Авангард прикрывает тылы. Приготовиться к бою! Первое отделение за мной бегом! Остальные вторым эшелоном!

Откуда только силы взялись? Шёл ведь ноги заплетались, а теперь бежит. Странное существо человек!

— Товарищ Миша! Докладываю! В километре от нас идёт бой. Немцев до взвода. Пехота. Атаковали одинокий хутор. Половина моих ребят там, но в бой пока не вступают.

— Хорошо. Возьмёшь второе и третье отделение и прикроешь нас огнём издали. Первое отделение за мной. Только осторожно при подходе к хутору. Не обнаруживать себя.

Хутор находился в конце небольшой поляны. Позади стеной возвышался лес. К хутору подходила чуть заметная дорога, на которой стоял бронетранспортёр, крытый тентом грузовик, чуть в стороне от дороги мотоцикл с пулемётчиком в коляске. Пехота рассыпалась по полю, пытаясь зайти с разных сторон. Из деревянного домика звучали редкие выстрелы из винтовки и автомата. В основном стреляли немецкие солдаты. И то, видно, для острастки. Мишка оценил ситуацию. Они блокируют невидимую группу, в составе которой, возможно, высокий чин. Иначе, давно покрошили бы из пулемётов. Мотоцикл не может быть один, где-то ещё один стоит.

— Сударышкина сюда!

Через пару минут нарисовался Сударышкин.

— Отслеживай ситуацию здесь. Я смещусь к тому клину кустарников, что выдаются в поле. Как только выстрелю, начинайте пальбу. Патроны берегите. Старайтесь наверняка завалить. В атаку не ходить! Стрелять с места! Всем ясно?

Мишка расположился удобно. В этом место ему хорошо открывалась вся картина боя. Дорога проходила по холму, поэтому тот склон виден не был. Теперь Мишка отчётливо видел ещё три мотоцикла и двух офицеров, которые разговаривали с мужиком в штатском. Мужик улыбается и постоянно кланяется офицерам.

Дыхание, прицел, выстрел, один из офицеров удивлённо разводит руки в стороны и падает. В стороне забахали винтовки, застрекотали автоматы. Передёрнут затвор. Второй офицер пытается закрыться онемевшим мужиком, но Мишка пробивает ему ногу. Пулемётчик в коляске, что со стороны отряда уже клюнул носом. Сударышкин постарался. А справа кто успел расстрелять мотоциклистов? Ещё кто-то присоединился к застолью? Мишка машинально спустил курок во врага, который тянулся к автомату. Вражеская пехота, зажатая выстрелами со всех сторон, подняла руки, бросая оружие. С противоположного леса выскочили на лошадях, сверкая саблями, пять кавалеристов.

Надо было видеть лица перепуганных солдат вражеской пехоты. Кто-то сразу упал на землю, кто-то закричал и побежал от них, кто-то застыл каменным изваянием.

Мишка выскочил им навстречу, но помешать не успел. Рассечённый надвое немец распался в разные стороны. Мишка выстрели поверх голов отчаянных рубак. Выстрел привлёк внимание, они, заметив идущего к ним Мишку, а потом и целый отряд красноармейцев, придержали коней.

— Сударышкин! Пленных и оружие собрать. Там лежит раненый в ногу офицер и какой-то штатский. Давай сюда обоих! Доложить о потерях.

Потерь не оказалось. Двое легкораненых.

Кавалеристы гарцевали рядом и сверкали глазами, не убирая в ножны сабель.

— Ты, что ли, тут старший? — спросил кавалерист, очень похожий на актёра, сыгравшего Гришку Мелехова в «Тихом Доне».

— Командир сводного отряда сержант Пананин, — представился Мишка.

— Кем вы будете? И чем занимаетесь?

Кавалерист опешил, пышные усы недовольно дёрнулись.

— Сержант Разгуляев, помкомвзвода, 4-я кавалерийская дивизия.

— С нами из окружения будете выходить или сами с усами?

Разгуляев вспыхнул, рука до белизны сжала эфес сабли.

— Драпаете! Сукины дети! А воевать за вас Гришка Разгуляев будет? — глаза злобно сверкали, конь под кавалеристом горячился и топал копытами.

— Мы организованно выходим из окружения, прикрывая тыл 50-й армии. А вот, что вы делаете здесь? Вот в чём вопрос!

— Не тебе задавать этот вопрос! Мы в одном звании и я тебе не подчиняюсь!

— В звании одном. Верно. Должности разные, — усмехнулся Мишка. — И цели, похоже, тоже.

— Это как понимать? — конь взвился на дыбы.

— У тебя два варианта. Или идёшь с нами и поступаешь под моё командование, либо выбирайся самостоятельно. Никто тебя здесь не держит.

— Гришка! Остынь! — подъехал ближе другой кавалерист, намного старше Разгуляева.

— Бать…

— Цыц, я сказал. Мы идём с вами, сержант. Вместе веселее.

— После поговорим, как остынет ваш сержант. Василец! Проверили дом?

— Проверили. Медсестра и трое раненых. Два тяжёлых. Один из них подполковник.

— Передай Сударышкину, пусть ищет шоферов на грузовик, бронетранспортёр и мотоциклы, которые могут передвигаться. Воспользуемся. Пока хватит топлива. И пулемётчиков не забудьте определить в коляски и бронетранспортёр. Пойду, познакомлюсь с пополнением.

Сержант спрыгнул с коня, передал поводья батьке и последовал за Мишкой в дом.

Внутри оказалось светло. Хозяин дома, с простреленным плечом, морщился у стола. Молоденькая медсестра обрабатывала рану. На лавках лежали раненые. Один с закрытыми глазами в форме старшего лейтенанта артиллериста с забинтованной грудью, второй подполковник с общевойсковыми знаками различия и с виднеющимися под мундиром бинтами. Глаза подполковника с интересом вглядывались в Мишку.

— Командир сводного отряда 50-й армии сержант Пананин. Прикрываем тыл отступающих частей.

— Помкомвзвода 4-й кавалерийской дивизии, сержант Разгуляев.

— Вид у вас, конечно, не первой свежести, и даже, я бы сказал, и не второй, но рапортуете с огоньком. Правда, под глазами чернота, а сами глаза красные. Давно спал, сержант Пананин?

Мишка пожал плечами.

— Бойцам дал отдых перед марш-броском, а сам уснуть не смог. Я ведь никогда не командовал таким большим отрядом. Ответственность не даёт уснуть.

— И много у тебя людей, сержант?

— Шестьдесят, если не учитывать вас и кавалерию. А так всех вместе шестьдесят восемь.

— Меня, сынок, посчитай, мне здесь уже оставаться нельзя, — проговорил хозяин, дед лет шестидесяти. — А так, глядишь, и сгожусь на что-нибудь. Каргаполов Степан, лесник местный.

— Есть чем ребят покормить? Голодные.

— Мой погреб в вашем распоряжении. Каши можно сготовить.

— Каша как-нибудь потом. Уходить надо отсюда. Сейчас подойдёт грузовик, загружайте продовольствие и раненых. Бойцов выделю.

— Сержант, давно воюешь? — подполковник продолжал изучать Мишку.

— С июня. Войну встретил под Минском. Для меня это уже третье окружение. Каждый раз выходил к своим с оружием.

— Похвально, — подполковник задумался.

— Товарищ подполковник, если вы думаете по поводу командования отрядом, то могу предложить место начальника штаба. Вы ранены, прикованы к носилкам, можете потерять сознание, а сейчас необходимо оперативно решать поступающие задачи.

Подполковник с ещё большим интересом посмотрел на Мишку. Было видно, что возмущение вспыхнуло в его глазах, но он быстро подавил в себе нарастающий гнев.

— Сказал и не один мускул не дрогнул. Ты точно в звании сержанта?

— Сержант.

— В другое время я бы тебя так отчихвостил, что всю жизнь бы вспоминал. Учитывая условия военного времени и наше положение, в том числе и моё состояние, ты прав.

— У меня есть карта местности. Движемся в сторону Белёва по приказу генерал-майора Петрова.

— И карта есть. И кавалерия…

— Четыре пулемёта МГ, бронетранспортёр, два мотоцикла и грузовик. Это результаты боя несколько минут назад. Товарищ подполковник, извините, необходимо сделать несколько распоряжений.

— Да, конечно, сержант, — голова подполковника обессилено опустилась на подушку.

Пленных немцев расстреляли, оставили только офицера, которого расположили в грузовике вместе с другими ранеными. Штатский пытался сбежать и отстреливался из револьвера. Убит. Два мотоцикла получили повреждение и к маршу не годились. С них слили бензин и уничтожили.

Разгуляев, играя плёткой, подошёл к Мишке, и не глядя ему в глаза, проговорил:

— Извини, сержант, наговорил лишнего. Как ты с подполковником разговаривал, словно он твой подчинённый! Короче, бери нас с собой. Конная разведка тебе не помешает?

Мишка улыбнулся и пожал крепкую мозолистую руку.

— Побриться, помыться бы. Да, время уходит. Задержались мы здесь, а за нами преследователи идут.

Состав колонны немного претерпел изменения. Теперь впереди действовала дальняя разведка из пяти кавалеристов, затем бронетранспортёр и мотоцикл с людьми Рыжова, чуть в отдалении основная колонна из грузовика с ранеными и отрядом бойцов, в арьергарде группа Сударышкина с мотоциклом. Мотоциклы исполняли роль связи.

Бойцы немного повеселели, удалось на ходу выдать немного еды из продовольственных запасов лесника.

На всём протяжении движения слышалась отдалённая канонада. К вечеру углубились в лес и встали на ночёвку. Мишка приказал бойцам привести себя в порядок, почистить оружие. Переговорив с подполковником, решил дать отдых бойцам до полудня.

Ночь прошла относительно спокойно. Мишка расположился в кузове грузовика, место позволяло, и глубоко провалился в сон. Сударышкину стоило усилий, чтобы его разбудить.

— Товарищ Миша, семь утра. Товарищ Миша, вставайте.

Подполковник, после того, как Мишка умылся, побрился, спросил:

— Слушай, сержант, а чего этот твой Сударышкин называет тебя как-то странно — товарищ Миша?

— Это мой позывной. Я снайпер. Это, чтобы враг настоящую фамилию не узнал. Бережёного бог бережёт.

— Надо же, — удивился подполковник. — Позывной. Интересный ты, человек, товарищ Миша.

Подполковник улыбался, его сохранявшие до этого лёд глаза, немного оттаяли.

— Хотелось бы знать, вышла армия из котла или нет? Сегодня семнадцатое октября. Сколько времени ещё простоит относительно тёплая погода? Ночью приморозило хорошо, но день будет солнечным и опять всё развезёт. В начале октября снег выпал, полежал немного и растаял. Только грязи добавил.

— Может, день просидим в лесу, а в ночь двинемся? — подполковник слегка морщился от боли, но продолжал разглядывать карту. — Как раз подморозит. Грузовик ещё на ходу. По застывшей грязи меньше топлива уйдёт.

— Тогда ждём кавалерию, что они нам расскажут.

Разгуляев мрачно тёр ладонью эфес сабли, на бледном лице играли желваки.

— Окружены, значит. Окружение в окружении. Забавная картинка.

— Вы представляете себе это забавным, товарищ сержант? — подполковник посмотрел на Мишку. — Судя по карте, нам отсюда выбраться, будет стоить жизни больше половины отряда.

— Они точно нас ждут? — Мишка почесал нос тремя пальцами и замер. — Два направления для нас явно непроходимы, а вот третье…

Подполковник и кавалерист разом подняли на него глаза.

— Пойдём в наглую, через выселки. Дорога проходит рядом с ними. У нас немецкая техника, а в ночи нас можно принять за выдвигающуюся к фронту часть. Перед колонной надо будет почистить дорогу, если на ней есть засада или посты. Григорий, возьмёшь с собой передовую группу Рыжова. Бронетранспортёр пойдёт с основной колонной. Сделай всё тихо, пожалуйста.

Мишка взглянул на схему, которую набросал Разгуляев по немецким позициям. Недалеко от выселок, прямо в поле, расположилась артиллерийская часть.

— Постой, Григорий, задача меняется. Рыжов сам справится. А у вас задача будет интереснее.

— Ты что задумал, сержант? — подполковник даже приподнялся на локте, игнорируя боль.

Разгуляев напрягся, в глазах появились интерес и нетерпение с азартом вместе.

— Артиллеристы расположились недалеко от выселок, где стоит пехота и танковая часть. Силы для нас огромные. Но нам надо пройти мимо незамеченными никем. Поэтому, предлагаю конной группе сержанта Разгуляева ударить из двух пулемётов по спящим артиллеристам. Поднимите переполох со стороны леса, потом сместитесь к болоту и откроете огонь с другой стороны. Только не увлекайтесь! Прожарили их, сместились. Врезали, сместились. Потом уходите через лес к Умрышинкам. Вот здесь, у речки Пениковки, чуть южнее Умрышинок, встретимся. Удар необходимо будет нанести не позднее трёх часов ночи. К этому времени наш отряд подойдёт к выселкам.

— Михаил, смотрю на вас и удивляюсь. Мыслите глобально. Я вот сразу и не сообразил, что вы задумали. А ведь реально можно пройти. Не на восток, а на север. Я бы вам роту или батальон доверил легко.

Мишка улыбнулся, глянул в сторону раненого немецкого офицера, тот сразу опустил глаза.

— Пойду, поставлю задачу командирам отделений и Рыжову. Григорий пулемёты возьмёшь у третьего и второго отделения. Фуража хватает лошадкам?

— Пока хватает. Но того, что взяли на хуторе надолго не хватит.

— Отдыхайте, товарищ подполковник. Ночь будет тяжёлая. Тридцать вёрст придётся отмахать.

Наклонив голову к уху подполковника, прошептал:

— За немцем приглядывайте. Мне кажется, что он знает русский язык.

Командиры получили задание и разошлись к своим отделениям. Сударышкин задумчиво разглядывал свой наган.

— Фрол, тебе прикрывать отход. Если отряд обнаружен не будет, то никаких выстрелов. Уходите следом. Если обнаружат, то отходите на запад и потом по лесам к Умрышинкам. Запомни карту. Я очень на тебя надеюсь, Фрол. Ты настоящий друг!

Сударышкин вздрогнул.

— Товарищ Миша! Я в лепёшку расшибусь, но сделаю! И вам положено иметь ординарца. Командир отряда без ординарца, как без рук. Не везде же бегать вам самому. Василий подойдёт в самый раз.

Мишка посмотрел в глаза друга.

— Спасибо, Фрол. Так и быть Василий теперь у меня ординарец.

Сударышкин повеселел.

— Сейчас же его пришлю.

Медсестра подошла к Мишке, взглянула на него и покраснела.

— Почему вы избегаете меня? — спросила она, глядя под ноги.

Мишка опешил и не знал как себя вести.

— Вы даже не поинтересовались, как меня зовут. И, сейчас, вы хотите как можно быстрее от меня отделаться.

Мишку спас Василий.

— Товарищ Миша… Товарищ командир, красноармеец Иванов явился для вступления в должность ординарца! — лихо отрапортовал он.

— Найди мне бойца Календу, — пришёл в себя Мишка.

Посмотрел, как побежал Василий, улыбнулся.

— Вера, я знаю, как вас зовут. И скрываться не собираюсь. Много важных вопросов приходится решать. С медикаментами плохо, я знаю. Или у вас какой-то другой вопрос?

Девушка, не поднимая глаз, ответила:

— Вы не такой, как все. И товарищ подполковник говорит об этом.

— Я женат, Вера. Ты хорошая девушка…

— Я не про это! — вдруг вскинулась она.

Мишка опять опешил.

— Выражайтесь тогда яснее, товарищ медсестра, — сухо выпалил Мишка.

Она немного растерялась, но взяла себя в руки.

— У старшего лейтенанта серьёзное ранение. Нужен врач.

— Сколько он протянет без вмешательства хирурга?

— Дня три, думаю, не больше. Потом ему ничто не поможет.

— Хорошо. Приму к сведению.

Она развернулась, отошла от Мишки, остановилась. Постояла несколько секунд, но, так и не проявив смелости обернуться, ушла.

«А ведь подходила с другим вопросом. Смотрела так, будто меня ей на обед подали. Странные дела творятся. Я стал другим, и девушки обращают на меня внимание даже здесь, на войне? Или просто время другое? Здесь все более открыты…».

— Товарищ сержант, красноармеец Календа…

— Кузьма Фомич, — Мишка отбросил официоз, — вы, как я понял, работали в Кимрах на складах?

— Было такое дело, — согласился Календа.

— Принимайте под свою руку продовольствие, боеприпасы и имущество. Главное, распределите продукты так, чтобы хватило на всех, на три дня. Все расчёты представите вечером. В помощь возьмите Василия, моего ординарца. Всё добро в машине, где раненые. Знаете, где. Раненых только сильно не тревожьте. Выполняйте.

К вечеру подморозило, изо рта шёл пар. Бойцы отдыхали перед долгой и опасной дорогой. Мишка не находил себе места. Планирование операции всегда предполагает, что что-то пойдёт не так. У него же вариантов не было. Василий сидел у грузовика и смотрел за метаниями своего командира. Сегодня разожгли костёр и приготовили горячее на весь личный состав. Мишка замечал, что отношение к нему красноармейцев изменилось. Внешний вид говорил о принадлежности бойца к боевому соединению, а не сборищу отчаявшихся людей в военной форме. Сейчас Мишку волновало — насколько хватит бензина в грузовике. Может слить топливо с мотоциклов в бронетранспортёр и грузовую машину? Расход у бронетранспортёра больше и первым встанет он, а это броневая поддержка колонны, если, конечно, его можно так назвать. Пусть небольшая, но броня с пулемётом.

К моменту выхода отряда, Мишка весь извёлся. Его волновал результат операции. Очень хотелось ему вывести к своим всех, кто оказался под его командованием.

Стоило отдать приказ на выдвижение, как волнение исчезло. Тучки, которые покрыли небо перед самым закатом, закрыли луну и звёзды. Двигаться пришлось в непроглядной тьме. Скорость минимальная. Плюс это для них или минус, неизвестно.

У выхода дороги к выселкам остановились. Первыми должны были начать кавалеристы. Ожидание затянулось. Три часа три минуты… четыре… пять…

Мишка вытер со лба пот, от нервного напряжения дрожали пальцы. Мишка время от времени тёр виски и не отрывал взгляда от циферблата капитанских часов. Ожидание затянулось, в голову полезли самые чёрные мысли. Как ни ждали выстрелов, они оказались неожиданностью. Мишка вздрогнул, а затем с явным облегчением выдохнул. Началось. Передовая группа ушла вперёд, за ней двинулась колонна.

Мимо выселок прошли свободно, без единого выстрела. Мишка не стал уходить с просёлочной дороги, и движение продолжилось к месту назначения. Выстрелы с восточной окраины выселок несколько раз замолкали и возобновлялись. Опасный участок пройден. Теперь Мишка очень переживал за кавалеристов. Удалось им уйти или нет. Все ли живы? Если живы. То смогут ли добраться до назначенного места сбора, вовремя?

Когда начало светать пошли лесными дорогами. Порой, непроходимыми, на первый взгляд, но как-то проходили с техникой. Бронетранспортёр решили загнать в болото, а топливо слить в грузовик. Через несколько километров Мишка приказал вывести из строя мотоциклы, остатки топлива слить в грузовик.

Ближе к обеду столкнулись с группой красноармейцев из шестнадцати человек, из которых четверо тяжелораненые и семеро легко. В кузове грузовика сразу стало тесно. Через пару километров фланговое охранение обнаружило четыре хорошо замаскированных сорокапяток без снарядов. Думали недолго. Вытянули и покатили вручную. Бойцы роптали, что мёртвое железо везут, но напрямую недовольство не выражали. Чем ближе к Белёву, тем многочисленней становился отряд. Четыреста человек в общей сложности. Два лейтенанта, сержанты. Но командование, по приказу подполковника, осталось за Мишкой.

До цели оставалось километров десять, когда присоединилась небольшая группа во главе с полковником Балабуном, который сразу взял командование в свои руки, отстранив Мишку и изъяв у него карту со всеми документами. Подполковник пытался возразить, но жёсткий ответ заставил замолчать. Балабун ничего не хотел слушать по поводу встречи с кавалеристами.

— Сами пусть выбираются. Мы идём в Белёв, — отрезал полковник.

Мишка втихую отправил Василия под Умрышенки, чтобы сообщить о произошедшей смене командования, и чтобы двигались в сторону Белёва самостоятельно.

Кадровый военный с высоким званием принял командование подразделением на себя, и ничего удивительного в этом факте нет. Но Мишке стало немного обидно, что его вообще убрали от всякого командования. Созданные им отделения, упразднили. Авангард и арьергард перестали существовать. К Белёву шло теперь не организованное боевое подразделение, а толпа вояк. Нарвись они на немцев, то неизвестно с какими потерями закончился бы бой. Пушки полковник приказал вывести из строя и бросить, но подполковник и сами бойцы, которые час назад роптали по поводу тяжести и бесполезности орудий, возмутились. Полковник плюнул, махнул рукой.

— Отстанете, ждать вас никто не будет.

Немецкого офицера хотел расстрелять самолично, но подполковник чуть ли не собой закрыл пленного. Отношения между командирами испортились. Балабун пообещал это припомнить.

Полковник решил идти к Белёву напрямую и не форсировать небольшую речку Пениковку, которая впадает в Оку в районе города. Решение принято единолично.

Мишка покачал головой. Балабун действовал так, словно и не война идёт, а формальные учения, на которых просто необходимо отметиться.

Взрыв мин с фланга отряда вызвал панику. Красноармейцы частью залегли, частью помчались вперёд. Появление противника оказалось полной неожиданностью. Грузовик с ранеными, отвернул от очередного взрыва и воткнулся в воронку от авиабомбы.

Командования не было. Бойцы оказались предоставлены самим себе. Мишка крикнул так, что его услышали сквозь свист и разрывы мин.

— Арьергард ко мне! Занять оборону! Пулемётчики ко мне! Остальные вытолкнуть машину с ранеными из воронки и отступать в сторону Белёва!

Винтовка привычно скользнула в руки. Сударышкин влез на раскидистый клён и через прицел своей снайперской винтовки высматривал миномётную батарею.

Василий прибежал от него через пять минут.

— Товарищ Миша, мотоциклисты и до роты пехоты. Готовятся атаковать. Миномёты стоят прямо за небольшим перелеском. Прикрытия у них нет.

— Передай Фролу, пусть берёт человек пять и скрытно выдвигается к позициям миномётчиков. Зайдёт с фланга и положит их. А мы тут поработаем. Разберётся с миномётчиками, пусть выберет укромную позицию и отстреливает наступающих. Давай, вперёд. Время идёт. Василец! Ты почему не отходишь?

— Мало вас тут, командир. Поможем.

Мишка помолчал, вглядываясь в своего бывшего отделенного.

— Хорошо, берите пулемёт и прикройте левый фланг.

Василец, лихо, даже с какой-то радостью, козырнул и умчался на левый фланг.

Из-за холма начали появляться головы атакующих немецких солдат.

Плохо, когда отряд ловят в чистом поле на марше. Потери получаются неоправданными и серьёзными. Мишка оглянулся на отступающих. Грузовик ушёл. Бойцы упирались из последних сил и тянули за собой пушки. Миномётный обстрел внезапно прекратился.

Мишка, как и все бойцы, нагрёб небольшой вал впереди себя, и лёжа, в прицел выловил офицера. Тот, пригибаясь, мелькал между серых фигурок солдат. Упреждение, поправка на ветер, выстрел. Нет больше офицера. Послышались хлопки выстрелов из винтовок. Как только на левом фланге немецкая пехота вышла на холм, раздалось убийственное стрекотание пулемёта. Первые ряды попадали, сражённые свинцом. Не ожидали камрады нарваться на организованную оборону. Правда, речи об организованной обороне тут излишни. Окопов нет, просто залегли в поле на подмёрзшей земле, где трава с редким пока снегом уже не служит маскировкой. После двух безрезультатных атак, без поддержки миномётов, атакующие цепи откатились и отказались от дальнейших действий. Скорее всего, вызвали подкрепление. Авиация не появилась до самого пригорода Белёва. Мишка удивился этому факту. Неприятель обычно всегда в таких случаях вызывает самолёты, которые утюжат пространство. Может авиация была задействована на других, более важных участках, кто знает. По крайней мере, отряд под командованием Мишки вышел к городу, вынес с поля боя четверых убитых и восемь раненых бойцов.

На подступах к городу их встретили представители особого отдела с ротой автоматчиков. Отряд разоружили. Мишку определили отдельно от всех в затхлый с резким запахом подвал без доступа света. Не присесть, не опереться на стену. Кругом сыро. Дышать тяжело. Изъяли всё, что находилось при нём. Мишка бродил в темноте. Пара шагов в одну сторону, пара в другую. Стоять почему-то не хотелось.

Через три часа, по представлениям Мишки, его вывели и доставили в светлый кабинет следователя особого отдела.

Глаза долго привыкали к яркому свету.

Следователь читал какие-то бумаги и исподтишка поглядывал на Мишку.

— Когда и при каких обстоятельствах тебя завербовала немецкая разведка?

Мишка посмотрел на молодого старшего лейтенанта и уловил в его глазах ненависть.

— Вы не представились, товарищ следователь, — сказал Мишка, расправляя плечи.

— Чтооооо?! — взвился старший лейтенант. — Ты мне, мразь, будешь указывать, что мне делать? Да я вас пачками расстреливал и расстреливать буду! Мало вас, шпионов, раскрыли до войны! Повылезали, сволочи!

— Я смотрю, товарищ старший лейтенант, решили перед немцами выслужиться!

Следователь переменился в лице, пошёл красными пятнами.

— Ты, погань! Как смеешь открывать рот!

— За сколько они вас купили? Наверное, за тридцать серебряников. Угадал?

Следователю очень хотелось ударить Мишку, но он почему-то этого так и не сделал.

— С тобой всё ясно. Кривичюс!

Дверь открылась, на пороге появился конвойный.

— Этого расстрелять!

Старший лейтенант закурил папиросу и отвернулся.

Мишка усмехнулся. Вот и повоевал…

Кривичюс больно ударил между лопаток, боль пронзила током вес организм. Мишка с трудом устоял на ногах. В глазах поплыли тёмные круги.

Коридор, в который выпихнул Кривичюс из кабинета Мишку, показался узким. После профессионального удара конвоира идти прямо на полусогнутых ногах, оказалось сложно. К тому же зрение никак не приходило в норму.

— Стоять, боец! — раздался знакомый голос. — Куда ведёте сержанта?

— Расстрел, товарищ капитан государственной безопасности!

— Отставить! Сержанта ко мне в кабинет. Кто приказал расстрелять?

— Старший лейтенант государственной безопасности Балабун!

— Выполнять мой приказ, ясно товарищ красноармеец?

— Ясно, товарищ капитан государственной безопасности!

Мишка не видел лица спасителя, но был уверен, что знает его.

Кабинет капитана находился этажом выше. И в нём располагался ещё один капитан госбезопасности. Кривичюс доложился, получил разрешение быть свободным и ушёл.

Капитан оглядел арестованного, закурил.

— За что арестовали? — поинтересовался он спокойным голосом.

— Не сказали, но обвинили в шпионской деятельности, — ответил Мишка, руки по-прежнему находились связанными за спиной.

— Присаживайся. Кто ты и откуда?

— Сержант Пананин, снайпер, временно был приписан к 260-му стрелковому полку 50-й армии для выполнения особого задания совместно со своим вторым номером красноармейцем Сударышкиным.

— Пананин, Пананин, — засуетился капитан. — Погоди. Тебя же целый фронт разыскивает! Похоже, запахло жареным! Ну, Малькевич! Умеет встряхнуть всех! Давай развяжу руки, шпион! Садись к столу и подробно, ничего не пропуская с момента получения задания. Времени у тебя вагон и маленькая тележка.

— Товарищ капитан государственной безопасности, разрешите спросить?

— Спрашивай.

— Мои вещи бы сохранить. Снайперскую винтовку, нож, наган, бритву…

Капитан улыбнулся.

— Его чуть не расстреляли, а он о вещах печётся. Всё вернём, сержант.

— Мне воевать сподручней тем, чем воевал до этого.

— Ты мне уже нравишься, сержант. Оптимист! Пиши! А я тут разберу рапорты твоих знакомых.

Малькевич ворвался в кабинет злой. Фуражка в руке, пуговицы на воротничке расстёгнуты.

— Вот это ты заварил кашу, Михаил! Представляешь, Костя, сержант командовал отрядом в четыреста человек! Начальником штаба у него целый подполковник был!

— Шутишь? — изумился капитан. — Я вот читаю рапорты Балабуна и Коваля и, честно говоря, доверия больше вызывает Балабун. Но он ничего не знает о боях отряда, которые описаны Ковалем и Пананиным. Фантастика, можно сказать.

— Ты читал показания красноармейцев?

— Нет ещё.

— Почитай и всё встанет на свои места. Полковник отстранил сержанта от командования уже здесь, под Белёвым. И, его сказки, про выведенный отряд лично им, не выдерживают проверки. Старлей чуть не расстрелял сержанта, потому как его отец «возглавлял» отряд. Тут целый фронт сбился в поисках исчезнувших снайперов, а он, видите ли, отрядом командовал! Кстати, от командующего обороной города тебе благодарность за пушки и автомобиль. С артиллерией плохо, а тут такой подарок. Кстати, только что сообщили, кавалеристы твои вышли к городу.

— Сколько их?

— Пятеро. Двое легко ранены.

Мишка довольный известием, кивнул.

— Костя, организуй сержанту чай и кровать. Как напишет рапорт, сразу отдыхать. А мне надо побеседовать с Балабунами.

Мишку отпустило, глаза закрывались. Горячий чай мало помогал, но желудок положительно отреагировал не влитую внутрь жидкость. Последние фразы дались с огромным трудом. Дата. Роспись. Сломал грифель карандаша…


Часть 3 Война продолжается | Товарищ Миша | Часть 5 Героями не рождаются…







Loading...