home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


12 июня, день. Вадим Гладин, он же Глад

Хорошо! Ох как хорошо!

Глад сидел на прилавке, спустив ноги, и ел мороженое, эскимо. Он любил эскимо, но только не шоколадное. Ну вот не любит он шоколадное, и всё тут! Шоколад отдельно любит, а мороженое шоколадное – нет! Мороженое должно быть снежно-белым, хрустким, но никак не коричневым и полурастаявшим, похожим на смешанное со снегом собачье дерьмо.

– Бей! Ломай! – Пацаны крушили витрины, стекла летели хрустальным дождем, и Глад их не останавливал: пусть позабавятся, делов-то. Развлекаться ведь надо! Магазин не жалко. Что, в городе мало магазинов? До конца жизни можно крушить! А есть еще и склады! А на складах чего только нет! Ох как хорошо…

Только вот девки куда-то попрятались. Суки просто растворились в пространстве! Неужели одни парни выжили?! Не может такого быть! А тогда в чем дело?

Это первый магазин, который они решили взять. Продукты, пиво, бухло – все как полагается. Можно оторваться пацанам! Вот только встает вопрос: а куда всем потом деваться? В смысле, где спать? Надо держаться вместе. Вернее, надо держать в своей кодле всех вместе. Чтобы все были под наблюдением, чтобы не устроили заговор, чтобы ночью нож в спину не воткнули. Или гвоздь в ухо.

Петрович рассказывал, как в тюрьме обходятся с крутыми мэнами. Ну, теми, что начинают на общество батон крошить. Типа он очень крутой, как вареное яйцо, он единоборствами занимался, всех завалит, всех положит! Ну как, это принято в кинах – вошел в хату некий спецназовец, и ему сам черт не брат. Тут же всех «торпед» раскидал, смотрящего зачмырил и живет таким вот героем!

Красиво, ага. Только не бывает так. Никогда не бывает. Одному на льдине нельзя. Не выживешь. Какой бы ты крутой ни был, тебе надо спать. А как только уснул, тут тебе и конец. Гвоздь на сто пятьдесят в ухо, и все. «Смерть наступила от кровоизлияния в мозг». Сактируют, и вышел вперед ногами.

Итак, большое помещение, в котором можно готовить жратву, в котором могут спать человек двадцать как минимум пацанов и которое расположено на Горе.

Общага? Нет тут хороших общаг. В офис нефтяников забраться? А где там готовить, где спать? Квартиру найти большую? Так пока ее найдешь… да и заперты они, открывать замучаешься.

А может, за город свалить? Найти коттедж где-нибудь у Юбилейного, в микрорайоне «Совхоз «Комбайн», и там устроить свою базу. Хм… нормально. Да. Это будет правильно. Но только вот два момента: туда, в «Комбайн», надо ездить. Значит, нужна машина. И во-вторых, эту ночь надо ночевать здесь. На Горе. Пока что – на Горе. А уже завтра с утра поехать на поиски коттеджа.

Черт! Детский сад! Вот же он идиот – в детском саду можно зависнуть! И матрасы есть, и кухня, небось, и продукты всякие имеются! И места хватит на всех!

– Глад! Глад!

В магазин вбежал Серый, запыхавшийся от бега:

– Глад! Там хачи! Магазин дальше, на углу Бакинской, подломали! Курочат! Айда им пендалей дадим!

– Сколько их? – встрепенулся Глад, и сердце заныло в сладком предвкушении.

– Трое! Васька Спирт видал, прибежал! Говорит, трое, двое постарше, один помладше!

– Айда! – Глад хищно оскалился. – Мачете! Биты! Мочить будем! Россия для русских! Смерть хачам!

Глад ненавидел хачей. Однажды ему крепко досталось – он докопался до мелкого хача, отшакалил у него телефон и не успел уйти. На его беду, откуда-то вынырнули еще трое хачей – «старичков» призывного возраста, и что им Гладово карате! Его метелили, гоняли как футбольный мяч, и, если бы не прохожие, которые начали вопить, спасая несчастного русака от разозленных кавказцев, тут бы ему и конец. Или внутренности бы отбили, сделав инвалидом, или вообще на глушняк положили бы. Хачи, когда входят в раж, забывают обо всем на свете – лишь бы заглушить соперника. А то, что впереди маячит зона, на это уже наплевать. Бей! Режь! Топчи!

Глад подозревал, что у них в подобные моменты просто отключается мозг. Как у берсерков. Хотя нет. Берсерки, те не обращали внимания, сколько вокруг врагов. Их резали – они дрались. Их рубили – они дрались. Пока не упадут от потери крови или пока им не отрубят башку. Эти же тут же бросали свое «приятное развлечение», переставали топтать и резать, после того как обнаруживали вокруг себя опасность для своей драгоценной персоны. Сваливали, если видели перевес на стороне соперников.

В общем, тогда Глад сбежал, прихрамывая и кренясь на один бок, как подбитый корабль. А потом месяца два ходил морщась от боли. С тех пор люто ненавидел хачей и всех, кто на них был хоть немного похож.

Нет, так-то он ненавидел всех людей, но хачей – особо. «Хач» для него было чем-то вроде ругательства, как «гандон». И вот теперь, когда законов нет, когда можно творить что хочешь, ему хотелось почистить город от «черных»!

Через минуту вся кодла бежала по Бакинской в сторону бывшего КП ГАИ, пыхтя, скаля зубы, матерясь и обсуждая то, как они сейчас выпотрошат этих «черных».

Толпа, объединенная жаждой крови, – страшная вещь. Ни жалости, ни сомнений в своей правоте, ни каких-то других мыслей, кроме «убить», «растерзать», у такой толпы нет. Радостная ярость, предвкушение легкой победы (десяток вооруженных мачете и битами на троих!) – вот что витало над бегущими парнями. Тем более что почти все (кроме Глада) успели слегка насосаться спиртного: дорогих коньяков, экзотических ромов и виски. Хотя пьяны были больше от ощущения безнаказанности и вседозволенности, чем от выпитых пары глотков спиртного, Глад строго предупредил, что, если кто-то из них среди дня нажрется до состояния свиньи, он выпотрошит напившегося, как ту же свинью, а кишки прибьет к дереву. И заставит бегать вокруг, пока кишки не намотаются на ствол. Он читал о таком способе казни, и ему тогда это изуверство очень понравилось – своей зрелищностью и запредельностью жестокости. И Глад собирался в скором времени устроить такое представление. Ему не хватало только жертвы.

Копошение в угловом магазине увидели сразу – две фигурки повыше, одна низенькая таскали и укладывали что-то на асфальт возле витрины. Коробки, ящики, бутылки россыпью – весь ассортимент магазинчика. Он был небольшим, этот магазин, так что особо ценное тут вряд ли имелось. Обычный набор продуктов и питья, как в сельмаге.

Пацаны на ходу завизжали, заулюлюкали, размахивая своим оружием, и фигурки заметались, видимо, вгорячах не сообразив, куда надо бежать. Когда побежали, было уже поздно – волчья стая Глада по его команде растянулась в стороны, охватывая полукольцом и дорогу, и отход к пятиэтажкам, отжимая жертвы к стене магазина. Двое, не успевшие убежать, схватились за биты, которые были прислонены к стене, один, мелкий, рванул в глубь магазина, и Глад усмехнулся: оттуда нет выхода! У этого магазина нет второй двери! Только наружная! Он точно знает, потому что не раз видел, как разгружали машины с продуктами!

Запыхавшаяся толпа обступила двух хачей, прижавшихся к стене магазина с битами на изготовку, и теперь, торжествующе улыбаясь, пацаны смотрели на покойников. Именно на покойников, потому что никем, кроме как покойниками, эти два смуглых подростка быть не могут.

– Ну что, черножопые, попали? – ласково улыбнулся Глад.

– Ты сам черножопый! – огрызнулся один из подростков, совершенно без какого-либо акцента. – На себя посмотри! Когда жопу мыл в последний раз? Месяц назад? А мы всегда моем после сортира, не то что вы, засранцы!

Улыбка Глада превратилась из «ласковой» в хищную гримасу волка. Верхняя губа приподнялась, обнажая белые зубы (один искусственный после того, как эта тварь Комар ему его выбил), глаза прищурились, и уже в следующую секунду Глад нанес удар.

Он целил, намечал удар в ключицу, высоко вскинув мачете, подобранное в хозмаге на остановке, но в последний момент, опуская клинок на жертву, изменил направление удара и размашистым движением подсек ноги противника. Тот не успел отреагировать, он ждал удара сверху, и потому мачете беспрепятственно врезалось в ноги парня на уровне коленей. Одну ногу клинок отсек сразу, во второй застрял, погрузившись в сустав почти до половины ноги. Глад дернул мачете назад, оно со скрежетом о кость вышло назад, и Вадик замер, с любопытством ожидая того, что произойдет дальше.

Хач вначале даже не понял, что случилось. При тяжелых травмах организм отключает ощущения. Боль приходит потом, после осознания тяжести раны.

Подросток покачнулся, тупо глянул на валявшуюся под ним ногу, выронил биту, уцепившись за стену, и тогда Серый вдруг взвизгнул, выдохнув из себя то, что сейчас объединяло всю эту кодлу:

– Бей! Режь!

Его мачете с хрустом врезалось в череп раненого, непонятно как удерживающегося на одной, уже подрубленной ноге, и практически располовинило череп, забрызгав и стену, и Серого красными густыми брызгами.

Второго убивали всем скопом, повизгивая от радости, сопя, торопясь нанести хоть один удар, хотя бы разок ткнуть клинком уже едва дергающееся, окровавленное, превращенное в отбивную тело.

Когда толпа отхлынула от тел, на месте остались два куска плоти, в которых с трудом можно было различить очертания людей. Голов практически не было – вместо них мешанина из костей, мозга и крови, животы вспороты, содержимое разбросано в стороны. Руки и ноги по частям валялись рядом, и белые кости были похожи на кусочки сахара.

И Гладу очень захотелось горячего чая. И лучше с лимоном. Горло пересохло.

А еще он обнаружил, что кончил. Прямо в трусы. И теперь там было мокро и противно. Но вообще, – ему было хорошо! Очень хорошо! И лучше и быть не может!

– Найдите спиногрыза! – приказал он хрипло, соображая, что в магазине должна быть туалетная бумага. Надо же почистить в трусах, не ходить же ТАК. – Он в магазине заныкался. Я его хочу допросить.

– Допросить! Допросить! – заржали довольные соратники, повязанные кровью и смертью. Теперь они были единое целое – Бригада! Теперь они настоящие жиганы! И теперь им никто не страшен!

Мальчишку нашли в складе, он прятался за ящиками с минералкой. Похоже, он пытался долезть к маленькому оконцу в стене у самого потолка, но по причине своей малости допрыгнуть не сумел. А может, и сумел, но надо ведь еще и подтянуться на руках, как-то пробить стекло маленькой рамы и потом уже пролезть наружу. И проделать это все в двух метрах от разъяренной толпы, убивающей его братьев. В общем, совершенно безнадежно. Никаких шансов. И тогда он, глупый, решил спрятаться.

Его, трясущегося и тихо подвывающего, привели к Гладу, устроившемуся в кресле директора магазина, как император на троне. Мальчишка обмочился от страха, и толпа, собравшаяся в дверном проеме, радостно гыгыкала, показывая на мокрые штаны и отпуская искрометные шуточки.

Глад сердито свел брови и, подняв правую руку, важно сказал:

– Тихо, бродяги! Будем суд творить! Не мешайте!

Все тут же затихли, и Глад, наслаждаясь произведенным эффектом и своей ролью властителя-судьи, торжественно сказал:

– Этот черножопый со своими подельниками-крысами без нашего разрешения на нашей территории посмел заниматься мародерством. Что за это ему причитается?

– Смерть! Смерть! – закричали соратники и подвинулись чуть вперед, чтобы быть готовыми ударить по жертве.

– Смерть, – медленно кивнул Глад. – Но смерть бывает разная. Легкая смерть и тяжелая смерть. Он должен умереть, но… мы же справедливые пацаны, ведь так, бродяги?

Толпа невнятно заболботала, но никто не подхватил его слова. Они пока не понимали, к чему ведет вожак.

– Пусть он нам расскажет, где собираются черножопые! Сколько их! Куда прячутся! Чем занимаются! И тогда мы дадим ему легкую смерть. Согласны, братва?!

– Согласны! – заорали все радостно, предвкушая развлечение. Допрос – это весело!

– Раздевайся! – вдруг, сам не зная почему, приказал Глад. – Ну! Быстро! Снимай с себя все!

Мальчишка, как сомнамбула, медленно, завороженно глядя на Глада, снял рубаху, потом скинул сандалии, стянул штаны, трусы и остался в одних носках, прикрывая руками половые органы. Глад довольно ухмыльнулся и, кивнув на мальца, крикнул в толпу:

– А что, похож на девку, а, пацаны?

– Аха-ха-ха! – заблажили подельники. – Похож! Грех убивать без развлечения! Петух! Петушара!

– Потом… – кивнул Глад. – Потом это обсудим. А пока – пусть расскажет все, что знает. Расскажешь, петушара? Не слышу! Чего ты там шепчешь, Машка!

– Расскажу! – всхлипнул мальчишка. Ему было максимум десять лет – мелкий, худосочный, никак не похожий на девку. Если только на совсем мелкую девку, у которой ни сисек, ни жопы. Но Глад вдруг испытал возбуждение, глядя на это тщедушное тельце.

Кстати, Закон, по рассказам Петровича, не возбраняет пользоваться услугами «петухов». «Петух», он на то и «петух», чтобы удовлетворять запросы черной масти. Где на киче взять бабу? А «петухи» всегда под боком. Униженные, обиженные. «Обиженка» – так их и зовут.

И малец рассказал. Оказалось, все хачи сейчас базируются совсем недалеко, в общежитии «Бакланки» – так на Горе называли общежитие профессионально-технического училища. Там обычно учились совсем отмороженные, те, кого выперли из школы, или хачи, которых в «Бакланке» абсолютное большинство. Почему в «Бакланке» столько хачей, Глад не знал. Да по большому счету и знать не хотел. Он принимал это как факт – есть «Бакланка», и есть там толпа хачей, которых надо гонять, а лучше убивать. Всех до единого – ибо не люди, а мразь, грязь под ногтями, дерьмо собачье засохшее – вот кто эти нелюди!

Глад никогда не задумывался: а что же они ему такое сделали, за что он их так ненавидит? Ну да, один раз крепко отмудохали, но он и до того их ненавидел, до избиения.

И родаки их ненавидели, хотя внешне на людях никогда не позволяли себе выражать презрение к «черным». Всегда вежливо, с улыбкой здоровались с семьей чеченцев, живущих рядом на лестничной площадке, и даже отпускали радостные сюсюкающие замечания в адрес мелкой соседской чеченской девчонки, черной, как сажа, бормочущей свои тупые каркающие речи, непонятные нормальному человеку.

Слышали бы эти чеченцы, что говорили в их адрес родаки Глада, сидя на кухне и попивая чай! О-о… сравнение с животными было самым мягким из их высказываний! И Глад тут был совершенно согласен со своими родителями. Животные! Настоящие животные! Генетический мусор! Улыбаются, рожи свои делают приветливыми, а сами так и норовят башку отрезать! Будь его воля, атомную бомбу бы бросил на них всех!

Р-раз! И нет Кавказа!

Р-раз! И казахов на хрен!

Почему казахов? Да пошли они все! И калмыки тоже. Все пошли на хрен! Все!

Пацаненок рассказал интересную вещь. Итак, хачи уже объединились и сейчас тусуются в общаге «Бакланки». Пособирали туда девок, что нашли на улицах, и сделали из них шлюх. Ну и курочат потихоньку близлежащие магазины. Как сегодняшняя троица. Верховодят в «Бакланке» чечены, главный из них Аббас, с ним его два брата – Ибрагим и Джамал. Они сами не из «Бакланки», а приехали сюда с семьей. Те двое, кого кодла растерзала, тоже были чеченами, братьями этого пацана.

Аббас и его братья начали собирать по улицам всех чеченов, дагов и азеров. Ну и армян до кучи – они хоть и не мусульмане, а все-таки с Кавказа, свои. Еще к ним прибились татары и какие-то нерусские. Все теперь живут по адатам, то есть по укладу, установленному у чечен с самой старины. По ним девки – добыча джигитов, а тех, кто не подчиняется, не хочет жить по адатам, – в расход. Сегодня убили троих русских пацанов, а может, и не русских. Но Аббас сказал, что они русские. Эти пацаны не хотели принимать ислам, не хотели жить по адатам, потому их зарезали. Девки ублажают джигитов, они общие. Девки все русские, только кавказские девки правильные, их шлюхами делать нельзя. Это не по адатам. А иноверцев можно.

Рассказ пацаненка постоянно прерывался выкриками кодлы, слушающей допрос, и Гладу даже пришлось рявкнуть на них, выпалив матерную тираду такой грубости, что вообще-то за такие слова можно и на перо насадить. Настоящие сидельцы, как рассказывал Петрович, практически не ругаются матом. Потому что за вроде как безобидное: «Пошел ты на х…!» – можно легко получить заточку в брюхо. Ведь ты практически предложил человеку стать «петухом», а за такое только смерть.

В общем, когда допрос закончился, кодла горела жаждой мести и мечтала рвать этих хачей на мелкие кусочки. Чего они русских угнетают, твари?! Пусть едут в свою Чечню!

Вообще-то этот Аббас сделал то же самое, что хотел сделать Глад. Только раньше. Как это он так ускребся, Гладу непонятно. Раньше вышел из комы? Наверное. И это вот было Вадиму обиднее всего! Теперь подминать под себя район будет гораздо труднее. Гораздо! Как бы и его самого, Глада, в расход не пустили. Их там, как сказал этот мелкий, человек тридцать.

– Так, пацаны! – начал степенно Глад. – Сдается мне, что «черные» не люди. Это петушня! А с «петухами» как надо поступать?..

Когда всем уже надоело терзать почти потерявшего сознания мальчишку, окровавленное тело поставили на ноги, и Серый полил его сверху донизу «Жидкостью для розжига». Воняло керосином, и Глад криво и довольно улыбался – любил он это дело! Раньше были только кошки да собаки, неосторожно подпустившие к себе Глада, но вот до людей дело так и не дошло. Но ему нравилось читать о том, как где-то, в каком-то городе одноклассники подожгли пацана или девчонку, и те бегали, полыхая, как живые факелы. Классное, наверно, зрелище!

Мальчишку вывели из дверей магазина, Глад щелкнул зажигалкой, которую нашел тут же, за прилавком, и вполголоса приказал:

– Беги. Отпускаю!

И поднес огонь к мокрой спине мальца.

– Класс! – довольно выдохнул Серый. – Видали? Живучий скот! Другой бы сразу сдох, а он метров десять пробежал, не меньше!

– Да он и щас живой, – удивленно заметил жилистый парень с кривым носом, видимо, сломанным в раннем детстве и почему-то не поставленным на место. Звали его Гвоздь, ясное дело, от фамилии. Гвоздев он был. Мать его воспитывала одна, Глад знал их семью. Алкаши, одно слово. Но парень так-то дельный, крепкий. Таких нужно привечать, к себе поближе держать. Он один из первых пришел в кодлу, как и Серый.

– Точно, живо-ой! – восхищенно протянул Серый, глядя на красно-черный шевелящийся кусок плоти. – Ты поглянь, у него вся кожа сгорела, а все шевелится! Точно, нелюди какие-то эти хачи!

Глад ощерился, сжал в руках мачете и громко крикнул:

– К бою, пацаны! Порубим нелюдей!

– Порубим! – прокричали два голоса и неуверенно затихли.

Серый негромко буркнул:

– Глад, их человек тридцать! Валить надо! Щас нас самих тут порубят!

И тут откуда-то грянул выстрел. Россыпь крупной дроби хлестнула по кодле, кто-то упал, кто-то закричал и запрыгал на одной ноге, видать, ранен. И Глад тут же понял, осознал всей своей звериной сутью: «Бежать! НАДО БЕЖАТЬ!»

– За мной, братва! – Он рванул прочь от магазина, от шевелившегося и тихо натужно стонущего комка красной плоти, от смерти, бегущей через дорогу и вопящей: «Аллах акбар!» Мозг Вадима сработал как надо, а тренированное тело понесло его вперед с такой скоростью, что кодла тут же отстала, пыхтя, матерясь и пытаясь его догнать. И вряд ли им удалось бы уйти, если бы хачи не задержались возле сожженного мальчишки, который все еще пытался подняться на четвереньки и протягивал руки к пробегавшим собратьям.

Как ни странно, глаза у него видели, а может, он услышал знакомые крики, в любом случае он позвал своих, и они остановились, с минуту решая, что делать – бежать за убийцами или же помочь единоверцу. А пока решали, Глад со своей кодлой успел уйти далеко.

Но не вся кодла успела уйти. На месте остался один из пацанов – не самый авторитетный, но один из тех, кто был с Гладом с самого начала и ходил с ним на промысел – обирать пьяных, долбить бомжей, гоп-стопить лохов. Витек Коновалов его звали, погоняло – Конь. Дробь нулевка, выпущенная из вертикалки двенадцатого калибра, вошла ему в колено, прямо под чашечку. Он стоял немного боком к стрелявшему, так что по случайности, по закону подлости, ему почему-то досталось больше других. Одна дробина – в колено и две – в ляжку и в зад. Те, что в ляжку и в зад, ерунда, только кровили. Но вот та, что в колено, вывела его из строя начисто.

Хоть он и просил кодлу его не бросать, вопил вслед, но куда там! Никто его не слышал. А если бы и слышал, что они, идиоты, чтобы подставляться под ствол? Своя шкура дороже!


12 июня, вечер. 13 июня, день. Андрей Комаров | День непослушания | 12 июня, день. Аббас Омаев







Loading...