home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



16

После обеда Парамонов занялся небольшой статьей, которую обещал лично Петровскому. Отредактировал, а точнее, полностью переделал материал интеллектуального урода Рахманина об истории работ с термоядом.

Надо же так: интереснейшая тема, а эта бездарь превратила ее в скучнейшую жвачку из цифр, фамилий и фактов!

А ведь это же – энергетическая мечта человечества!

К сожалению, пока далекая от воплощения.

Причем сорок лет назад оптимизма по данному поводу было немерено. Казалось, вот-вот – и термоядерные электростанции заменят собой уже привычные атомные. Сумели же заставить джинна вылезти из ядерной «бутылки» и показать свою ни с чем не сравнимую, безумную, не представляемую обычным сознанием, мощь – к счастью, только на военных испытательных полигонах.

Однако выяснилось, что решенная задача была гораздо проще нынешней. Теперь нужно было научиться забирать энергию термоядерного синтеза не чудовищными дозами, как при взрыве бомбы, а понемногу, буквально по капельке. Причем каждая эта капелька – сумей ученые все-таки укротить джинна – сможет заменить несколько океанских танкеров с нефтью.


И ее, энергии этой, в отличие от нефти – нескончаемое количество. Вон сколько уж миллиардов лет солнце светит, а термояд не кончается.


На этом пассаже Парамонов немножко затормозился.

Торможение к данной статье не относилось, он уже думал о следующей.

Ему принесли блестящие материалы по теории неорганического происхождения нефти. Он долго уговаривал потенциальных авторов, – те боялись преждевременного скандала, – и все же уговорил.

Конечно, в таких глобальных научных сшибках трудно на месте установить истину. Но этого и не требуется: он как журналист должен лишь организовывать и поддерживать подобные дискуссии. И пусть ученые спорят на пользу человечества, тем более что игнорировать доказательства сторонников этой, относительно новой, гипотезы уже невозможно.

А если они правы, то следует крайне осторожно говорить про ограниченные запасы углеводородов.


Отложив это в дальний участок своего сознания, – но не выкинув вовсе, мозг-то он не выключает и после работы – Парамонов вернулся к термояду. История была еще тем волнующа, что многие, кто начинал эту тематику, были ему лично знакомы, частично через отца и его друзей, частично – уже по собственной работе в научно-популярной журналистике.

Ближе к вечеру Олег закончил материал, благо он был «в теме» и к тому же писал сейчас небольшой исторический обзор, а не серьезную аналитическую, пусть и популяризаторскую, статью.


Время оставалось, и чтобы не ехать в опостылевшую пустую квартиру – сегодня даже тетя Паша отпросилась, внук приехал, курсант военно-морского училища, – занялся еще одним важным делом, заказанным ему уже не Львом Игоревичем, а Марком Вениаминовичем.


Другими словами, Парамонов, в соответствии с просьбой хитрющего психиатра, продолжил созидать подробный обзор мерзких проделок своего собственного подсознания. Олег не сомневался, что таким образом профессор запрограммировал начало лечения: вербализация и визуализация проблемы всегда были первым шагом на пути ее решения.


Утром Парамонов пошел от частного к общему.

Навспоминал навскидку типичных, так сказать, моментов своего безумия.

Теперь же он собирался пойти другим путем.

Как человек, по характеру склонный к классификации и структуризации знаний – недаром его так не хотели отпускать с кафедры, после того как он закончил вуз (разумеется, МАИ), – Олег решил начать с основных выявленных им закономерностей.


К ним он отнес следующие моменты:


– уже упомянутую критичность его логики по отношению к его же «сумасшествию» (да, логика не могла отменить сумасшествия, но – зачастую с гадкой усмешкой, мол, ну, ты и придурок! – наблюдала за ним);


– цикличность и спиралевидность развития его страхов и тревог;


– быстрый сброс напряжения после точного доказательства (желательно, выполненного не им самим), что эта тревога – ложная. И столь же легкий его, напряжения, возврат, случись факт, фактик или даже фактишка, который можно было бы трактовать как подтверждение, пусть даже косвенное, его прежних страхов;


– постоянную замену одних страхов и тревог другими – без улучшения общего состояния: скажем, безумный страх заразиться венерическими заболеваниями с годами плавно перешел в не менее скверную канцерофобию.

Бывали и мимолетные ужасы, например, перед авиаперелетом. Кончался полет – кончался и ужас. В принципе, это похоже на норму, пусть даже и на ее пределе. Но в норме человек не переживает за перелет, который случится через два месяца. Или через полгода. А здесь – запросто;


– навязчивые сомнения даже в обычной, относительно не отвратной ситуации: пойти или не пойти на тусовку. Купить или не купить телевизор. А если купить, то какой. Десять раз проверить, выключен ли утюг и заперт ли замок. А потом, десятый раз, проверив, все равно сомневаться и переживать.

Чтобы через некоторое время – логика-то все же незримо присутствовала! – забыть эти страхи напрочь и не вспомнить о них никогда;


– ритуализация поведения: например, банально бояться черных кошек. Или, уже не банально – постоянно заставлять себя придумывать из букв одного слова не меньше определенного, достаточно большого количества, других слов. Не придумал – плохо, очень плохо.

Придумал – никак. Тут же забыл.

То есть идет игра в одни ворота, хороших примет нет, есть только ужасные.


Демонизация происходящего: что бы ни случилось, в мельчайшей флуктуации обыденной жизни предчувствовать роковое.

Если закололо в боку – рак.

Если вечером зазвонил телефон – кто-то умер.

Если проехала пожарная машина – горит его дом.

Пока выяснил, что все в порядке, – половина нервов полопалась.

И даже после благополучного разъяснения ситуации – всего лишь ощущение отсрочки. Не отмены приговора, а только его отсрочки…


Парамонов размахнулся было строчить дальше, – невысказанных безумий хватило бы еще надолго, – как вдруг остановился, распечатал страницу и, не торопясь, перечитал написанное.


А надо ли продолжать?

Да он уже и так законченный психопат, хотя список только начинается.

Настроение упало. Теперь случившаяся осечка снова не казалась ему счастливым случаем.

Купи он тогда в магазине «Охота» металлические гильзы – и сейчас никого не нужно было бы жалеть.


– Сам себя испугался, да?

Он вздрогнул, поднял голову.

– Ты вверх ногами тоже читаешь? Да еще почти в темноте. – Остальные сотрудники ушли, когда было совсем светло, а потому электричество никто не включал.

– Все женщины – немного кошки, – рассмеялась Будина. – А читаю я как угодно: вверх ногами, задом наперед, вывороткой – я ж худред.


Она взяла стул и села рядом с Олегом.

В комнате по-прежнему было темновато, а еще через несколько минут свет шел только от белого экрана компьютера. В метре от него все уже сливалось.


– Ну и как тебе изложенное? – после паузы, внутренне сжавшись, спросил Парамонов.

– Нормально, – пожала плечами Ольга. – Хотя, конечно, откровений мало, довольно стандартный набор.

– То есть как «стандартный»? – даже почему-то обиделся Олег.

Его обрадовало, что она не испугалась. Но что ж это такое, неужели его личное безумие тривиально?

– Я думаю, ты не один такой, – подтвердила его опасения Будина. – По крайней мере, я многих таких видела.

– В дурдоме? – не выдержал Парамонов.

– И там тоже, – беззаботно подтвердила барышня. – А еще я думаю, что все это лечится. Так что попытка пережить проблему в одиночку – это немножко душевное садо-мазо.

– А тебе самой-то не страшно к такому садо-мазо прислониться?

– Сейчас или на всю последующую жизнь? – лукаво спросила Будина. И, не дожидаясь уточнений, быстро ответила: – За себя – точно не страшно. Я гораздо больше боюсь сильно нормальных. Которые за украденный кусок хлеба – строго по закону – руку отрубят. Или вязаночку дров приволокут, чтоб очередного безумца сжечь. Вот таких опасаюсь лично. А здесь, если и страшно – то только за тебя.


Они оба замолчали.


… – Это ж ужас, если б тебя тогда не стало, – вдруг просто сказала она. – Кого б мне было любить?


И опять тишина в редакторской комнате.


– А с чего ты взяла, что меня любишь? – помолчав, спросил он. – Какие причины?

– А я тебя беспричинно люблю, – улыбнулась в темноте Ольга. – Вернее, есть причины, которые в этом деле мешают. А которые помогают – отсутствуют.

– А какие это мешают? – Теперь его задевало, что какие-то причины мешают его любить.

– Сам знаешь, – сказала Будина.

– Ты предлагаешь мне переквалифицироваться в дровосека? – спросил Парамонов.

– Да ладно уж, – смирилась худред. – Оставайся младшим редактором и подпольным миллионером. Чего теперь…


Она не договорила: невидимые в темноте руки Олега обняли ее тело, а губы сомкнулись с ее теплыми и мягкими губами.

Далее все происходило так же быстро и сумбурно, как и в Монино. Правда, там хоть видно было, что делают. А здесь – только по наитию и на ощупь.


Однако справились.

Отдышались.


Первой снова объявилась Ольга.

– Представляешь, что Петровский бы сказал, узнай он, чем мы тут занимаемся?


– Он бы сказал «ура!» – авторитетно объявил Парамонов…


Ненормативки | Не бойся, я рядом | cледующая глава