home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Гуго фон Эккарт оказался прав: не успели к власти прийти национал-социалисты, как Версальский договор окончательно расползся по всем швам.

Карл фон Риттен, ставший к тому времени кандидатом НСДАП, пристально следил по газетам за событиями в рейхе и за рубежом. Редкие встречи с Гуго не проходили бесследно для него. Шурин делал все, чтобы сформировать у юноши национал-социалистское мировоззрение, сделать его таким же фанатичным поклонником идей Гитлера, каким был он сам. И надо сказать, что Гуго делал это не безуспешно. Семена, падавшие в хорошо разрыхленную и удобренную почву, давали ростки. Карл восторженно преклонялся перед политическим гением фюрера, который, умело испольвуя жупел «большевистской опасности», добивался для Германии все новых уступок со стороны государств Антанты.

— Правительствам Англии и США выгодно иметь сильную Германию, — говорил Гуго в один из своих приездов в Дрезден, — как барьер от большевистской онасности. Франции эта идея тоже нравится. Но французы боятся нашего усиления, ибо помнят слова фюрера о том, что «Франция является смертельным врагом немецкого народа». Это из «Майн кампф».

Гуго смахнул невидимую пушинку с мундира и продолжал просвещать шурина:

— В конце концов французы все же преодолели свои колебания и присоединились к мнению англичан и американцев. Большевиков они боятся больше цитат нашего фюрера.

Газеты, которые Карл брал в руки, пестрели откровенными заявлениями западных государственных деятелей, не затрудняющих себя выбором деликатных выражений: «Сильная Германия — это шпага для борьбы с Советской Россией»; «Германия — последний оплот против «красного потока». Ей необходимы танки и самолеты»; «Вакуум силы, образовавшийся в Германии, может быть причиной того, что большевистские орды захлестнут Западную Европу».

Мировой кризис, охвативший буржуазные страны, меньше сказался на Германии, так как, боясь краха и новой революции, ее освободили от выплаты репараций и долгов по займам. Из-за океана потекли щедрым потоком новые долларовые инъекции. Дюпон, Рокфеллер и Форд вложили огромные капиталы в те отрасли хозяйства, без которых невозможно наращивание военного потенциала.

Карл фон Риттен был весьма далек от того, чтобы «держать руку на пульсе экономики рейха». Но и он чувствовал по косвенным приметам, как фатерлянд начал наливаться хищной силой, как у него отрастали зубы, выбитые Версальским договором.

Весной 1933 года работа Женевской конференции по разоружению зашла в тупик из-за острых разногласий ее участников. Однажды, просматривая «Фолькишер Беобахтен», Карл увидел фотографию Муссолини в его рабочем кабинете «Палаццо Венеция». Дуче, выпятив «булыжную» челюсть, подписывал «Пакт четырех», окруженный улыбающимися послами Англии, Франции и Германии.

Здесь же был приведен текст пакта. Третий пункт его гласил:

«Италия, Франция и Великобритания заявляют, что в случае, если конференция по разоружению приведет лишь к частичным результатам, равенство прав, признанное за Германией, должно получить эффективное применение…»

— Хох! — крикнул Карл, прочитав это разрешение на вооружение Германии, слегка укутанное дымовой завесой дипломатических вывертов. — Именно этого не хватало нашему фюреру!

В середине марта 1935 года радио рейха и все газеты оповестили мир о том, что в Германии принят Закон о строительстве вермахта. Отныне вводилась всеобщая воинская повинность и устанавливалась численность сухопутной армии мирного времени в количестве 36 дивизий. Версальское соглашение было окончательно растоптано.

— О! — ликовал подполковник фон Гильза, — с такими силами мы сможем почистить зубы кое-кому из соседей.

В апреле поступил приказ на откомандирование лейтенанта фон Риттена в Магдебургский летно-тренировочный центр: снова сработали скрытые механизмы, на кнопки управления которых нажал Гуго. Имея такое положение и связи, оказать услугу Карлу ему не составляло большого труда.

По приезде в Магдебург было необходимо пройти летно-медицинскую комиссию.

Прошли те времена, когда Блерио летал через Ла-Манш с костылями в кабине, не успев оправиться после аварии. Если в годы мировой войны в авиацию нередко шли люди с покалеченными ногами, не пригодные к службе в пехоте, то теперь к здоровью пилотов предъявлялись повышенные требования. Едва ли один из десяти юношей мог удовлетворить этим требованиям. Уже одно заключение «годен к службе в авиации» возносило счастливчика над его менее удачливыми приятелями, не пропущенными врачами. Но не только здоровье было тому причиной. Немало парней было отбраковано эсэсовскими «эскулапами», которые не изволили даже надеть белые халаты на щегольские мундиры. Эти «медики» производили им одним понятные манипуляции, обследуя на предмет принадлежности к арийской расе кандидатов в летчики. Они тщательно замеряли, сверяясь с таблицами, объем черепа, расстояние между глазными впадинами, форму носа, губ и т. д.

Для некоторых парней эта проверка оказалась непреодолимым барьером на пути к кабине самолета. В авиацию брали только тех арийцев, чистота крови которых не вызывала сомнений. Так в империи создавалась еще одна элита — элита «наци номер два».

Карл радостно вздохнул, когда закончилось врачебное обследование, хотя этой процедуре подвергался не впервые.

Фон Риттена зачислил к себе в летную группу прошлогодний знакомый — обер-лейтенант Тео Рейнгард. Карл с удовольствием вспоминал полеты на «клемме» с этим человеком.

— Ну что, барон, вы не забыли, где на самолете стоит сектор газа? — спросил он, улыбаясь своей односторонней улыбкой.

— Никак нет, герр обер-лейтенант, — ответил Карл, радуясь, что попал в его группу.

— Изучайте моноплан «Ардо-96». Через неделю начнем вывозную программу, — сказал Тео, набивая трубку турецким табаком.

Здесь, в центре, Карл встретил своих знакомых по отряду «Гитлерюгенд» — забияку Руди Шмидта и его дружка Ганса Хенске. Нельзя сказать, что это была встреча старых друзей. Для того чтобы указать кандидатам в летчики их место под солнцем, лейтенант фон Риттен полчаса тренировал их в отдании чести и передвижении по местности на получетвереньках. И только после того как парней прошиб третий пот, соизволил поинтересоваться новостями об общих знакомых. Великое дело — прусская система военного воспитания. Тут сразу становится ясно любому кретину, кто начальник, а кто нет. Прав был Гуго, посоветовав прежде всего получить офицерский чин. Ведь он давал не только высоко обеспеченное содержание, но и власть над подчиненными, всеобщее уважение со стороны цивильных.

Со следующего дня Карл и другие прибывшие для обучения кандидаты в летчики занялись теорией полетов. Моноплан «Ардо» мог развивать скорость около трехсот километров. Но теперь, после полетов на «клемме», Карла это не смущало. Успешно закончив курс «А», он уверовал в свои способности.

Его инструкторы Гуго фон Эккарт и Тео Рейнгард не стали тогда разубеждать его в этом, но Тео посчитал своим долгом предостеречь учлета от зазнайства:

— Вы, фенрих, со временем научитесь летать прилично. Но это произойдет в том случае, если не будете считать, что вам и черт не брат. Нет предела летному мастерству, как нет предела в искусстве музыкантов и художников. Все дается трудом, летной практикой. Но не дай бог явится мысль, что вы все постигли и вам можно делать все. Авиация не терпит зазнаек. Она обязательно выберет момент и подставит ножку. Не успеешь опомниться, как будет полон рот земли. Поэтому относитесь к полетам серьезно, будьте всегда начеку и в готовности выйти из любой передряги, из любого сюрприза, который может преподнести самолет.

Карл крепко запомнил слова этого прекрасного педагога с внешностью двуликого Януса, лучше которого в Германии летал, наверное, только один человек — Эрнст Удет. Карлу, поднимавшемуся в воздух с Гуго и Рейнгардом, бросалась в глаза разница в чистоте выполнения элементов полета. Родственник его, летавший от случая к случаю, «пахал» небесные нивы довольно коряво.


предыдущая глава | Конец «Гончих псов» | cледующая глава