home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5

Нью-Йорк


После первой встречи Джордан виделся с Джил Флеминг так часто, как только удавалось. Близость их росла с каждым днем. Они занимались любовью во всех мыслимых и немыслимых положениях, но страсть их все росла. Казалось, оба общались языком тел, не тратя слов, не интересуясь чувствами и мыслями друг друга. Отсутствие внутренней связи лишь подогревало вожделение, и без того ненасытное, почти сводящее с ума.

Джордан Лазарус не знал, любил ли Джил Флеминг, зато прекрасно сознавал, что не может без нее жить, проводя дни в молчаливом предвкушении той минуты, когда увидит ее снова. Часто, за работой он спохватывался, что думает не о деле, а представляет изогнувшееся в порыве чувственного томления тело Джил. Кокетливый изгиб ее бедра, очертания поднятого колена, соблазнительные движения ягодиц под платьем, когда она пересекает комнату, застенчивое удивление в глазах при виде его возбуждения — эти и многие другие образы возникали перед мысленным взором, вызывая прилив желания, распиравшего ширинку брюк в самые неподходящие моменты.

Но он по-прежнему знал о Джил не больше, чем в первый раз, когда они очутились в постели, хотя нуждался в ней в сотни раз сильнее. И именно эта потребность, казалось, вновь вернула Джордана к жизни.

А Джил со своей стороны, была больше чем довольна. Актриса, притворщица, хамелеон по натуре, она меняла краски, настроения и убеждения лёгко и просто, чтобы достичь цели, чтобы приспособиться к обстоятельствам, хотя зачастую даже не понимала их сути. Старый, давно испытанный талант не покинул ее, не оставил в трудную минуту, наоборот, стал еще более отточенным и блестящим. Из хрупкого, болезненного создания, соблазнившего Джессику Хайтауэр, она превратилась в молодую, энергичную, пышущую здоровьем и сияющую свежестью женщину, решительную, уверенную, с твердой походкой, всегда улыбающуюся.

Реакция Джордана была такой немедленной и сильной, что Джил поняла: она на правильном пути.

Джил постоянно оттачивала природную способность становиться такой, какой хотели ее видеть окружающие. Хотя она не была тонким психологом, не подозревала о существовании Фрейда, никогда не слыхала о Пеже, тело ее было сильнее любых ученых трудов, и с его помощью Джил могла добиться большего, чем написав сотню диссертаций.

Много лет назад она почти мгновенно поняла, чего искал в девушке Рой Инглиш — юность, наивность. Он хотел именно нимфу, девственницу. Джил выбирала одежду, в которой выглядела школьницей и манерой поведения воплощала неподдельную наивность, и это сработало бы, если бы не Харли Шрейдер, но он оказался ее единственной ошибкой. Только из-за собственной неопытности Джил испортила все дело, но совращение Роя было проведено безупречно. Зато с Джессикой Хайтауэр она вела себя куда умнее. Прежде всего Джил тщательно изучила ту, которую собиралась поймать в сети. Она прекрасно понимала презрение и ненависть Джессики к противоположному полу, ее отчаянное одиночество.

Джессика нуждалась в женщине. И не просто в женщине, а такой, о которой могла бы заботиться. Именно поэтому Джил подстроила несчастный случай с лошадью. Она хотела показать свою беспомощность и уязвимость. И, кроме того, узнав Джессику получше, наврала, что больна анемией, предоставив той заботиться и защищать бедную, слабую девушку, так нуждающуюся в помощи и поддержке.

Джессика, сильная женщина, легко вошла в роль покровительницы. Благодаря этому, Джил заняла важное положение в «Хайтауэр индастрис». Но сама Джил сознавала, что ее сила ограничена квартирой Джессики, и кончится, едва Джессика прозреет или состарится. Другой власти желала ее душа.

Именно в этот момент на сцене появился Джордан Лазарус.

Джил понимала, что брак Джордана и Барбары Консидайн был чисто деловым союзом. Потеряв на заре финансовой карьеры растущую империю из-за махинаций отца Барбары, Джордан вновь получил ее, женившись на дочери, и использовал капитал и влияние Барбары, чтобы стать одним из богатейших людей страны. За это он играл роль мужа. С его стороны в этом союзе было столько же жалости, сколько и своекорыстия.

Джил не было известно, как велика их близость в браке, зато она знала: каким бы ни было чувство Джордана к Барбаре, оно не устоит перед тонким искусством обольщения, которым она в совершенстве владела.

Доказательством того, что она не ошибается и все делает правильно, было поведение Джордана в спальне. Он становился словно одержимым, именно таким она и хотела его видеть. Очень скоро она ощутила новые токи, исходившие от любовника, токи, позволившие ей доставить ему большее наслаждение и еще усилить его страсть к ней.

Она обнаружила, что особенно нравится ему в домашней, спортивной одежде, шортах, сандалиях или в джинсах и кроссовках. Он любил, когда Джил надевала простую футболку или майку, перевязывала волосы лентой или стягивала резинкой в хвостик. Кроме того, Джордан с охотой наблюдал за ее обычными домашними делами — уборкой квартиры, чисткой раковины, возней с пылесосом. Подобных вещей Джил обычно избегала, поскольку терпеть не могла пачкать руки, считая свое тело инструментом соблазна, не предназначенным для грязной работы. Но заметив, что это нравится Джордану, она мгновенно стала другим человеком, стремясь произвести впечатление простой, здоровой, приземленной девушки, привыкшей все делать собственноручно. Она даже говорить стала по-другому, понятнее, без словесных выкрутасов, особенно когда заметила, что Джордану по душе скромная, непретенциозная манера выражаться. Джил называла его «своим парнем» и говорила, что «надорвала животики», когда что-то смешило ее. Джордан не слышал от нее ни одного грубого слова, и вообще Джил производила впечатление элегантной женственности. Именно сочетание утонченной деликатности с простыми, понятными каждому оборотами речи, больше всего трогало Джордана.

Кроме того, к собственному удивлению, Джил однажды обнаружила, что мягкая ирония в постели служит для него сильнейшим возбуждающим средством. Как-то, овладев ею, Джордан нежно оглядел ее еще трепещущее последними судорогами оргазма тело и, чуть отстранившись, сел, не сводя с нее глаз.

— М-м-м, — промурлыкала она. — Мой герой.

В другой раз, повинуясь некоему импульсу, Джил назвала его «Мой принц».

Эта фраза, казалось, затронула в нем скрытую струну, а выражение глаз мгновенно изменилось. Теперь вместо симпатии в них светилось нечто, похожее на настоящую одержимость.

Джил мысленно велела себе при случае еще раз повторить эти слова.

Так продолжалось всю весну. Хотя близость между Джил и Джорданом еще не была по-настоящему тесной, горячее пламя желания все сильнее и неотвратимее связывало их. Джил беспокоило только одно — все, казалось, происходило с подозрительной легкостью, словно она обладала внутренним талантом или даром, преображавшим ее в соблазнительницу Джордана Лазаруса, но не знала и не понимала, какая именно черта характера делала ее столь неотразимой для него. И тот уголок в его душе, что заставлял Джордана жаждать Джил с такой силой, было не так легко распознать и понять, как в других мужчинах. Это оставалось тайной.

Однажды Джордан, сам того не зная, дал Джил путеводную нить к тому, чего ждет от нее, показав фото манекенщицы в журнале мод. У девушки были рыжеватые волосы со светлыми прядями.

— Это мой любимый цвет, — признался он.

— Правда? — удивилась Джил. — Почему же ты не сказал? Я бы выкрасила волосы.

— Нет, — пожал плечами Джордан, — ты и без того превосходно выглядишь.

Но Джил настояла на своем. Она отправилась в салон красоты, уговорила Джордана пойти с ней и самому выбрать нужный оттенок, и только потом разрешила ему вернуться в офис, пока парикмахер возилась с ее прической.

Оказалось, что в действительности Джордан восхищается пышными, легкими рыжевато-светлыми волосами, мелкозавитыми, уложенными в высокую, открывающую шею прическу.

Когда парикмахер наконец отступила, Джил была поражена произошедшей с ней переменой. Новый перманент сделал ее совершенно другой женщиной, выглядевшей чуть менее сдержанной, ушедшей в себя. В ней появилась какая-то игривость, странное буйство, совсем не типичные для Джил. Сначала она была сбита с толку, чувствуя, что не знает себя по-настоящему, но когда Джордан вернулся за ней, оказалось, что эта новая прическа и стала недостающим кусочком головоломки. Он с трудом мог дождаться, когда отвезет ее домой и уложит в постель. В этот день он брал ее раз за разом, неутомимо, словно жеребец, достигнув границ страсти, которых она раньше не испытывала ни с одним мужчиной. Это было словно прикосновение к проводу высокого напряжения, землетрясением силой в десять баллов.

Теперь она была уверена, что полностью завладела Джорданом, но даже сейчас ощущала нечто вроде страха перед силой его одержимости. Джил решила быть осторожнее.


Через несколько дней после окончательного преображения, Джордан пригласил Джил покататься под парусом на яхте.

— На яхте? — спросила она. — Но я никогда не выходила в море раньше. Не знаю…

— Соглашайся, — настаивал он. — Это очень забавно. И я хороший моряк… Даю слово, ты не утонешь.

Джил игриво улыбнулась.

— Ты ведь не смеешься над бедной девушкой, правда? Я ведь не очень хорошо плаваю.

Она лежала в постели, обнаженная, положив голову к нему на колени, Джордан глядел на нее, все еще наполненный запахами и вкусом любовных объятий.

— Нет, — согласился он очарованный ею. — Ни за что не стал бы смеяться над тобой.

В воскресенье Джордан повез Джил в порт. Она невольно улыбнулась, увидев его яхту, великолепное маленькое суденышко, настоящее произведение судостроительного искусства. По правде говоря, она была неплохим моряком, в прошлом часто ходила под парусом с Роем Инглишем и другими любовниками, но видя, что ее неопытность нравится Джордану, решила притвориться.

Они направились по причалу к лодке.

Джордан как раз подал Джил руку, чтобы втащить на палубу, когда сзади раздался мрачный голос:

— Доброе утро, мисс. Давно не виделись.

Обернувшись, Джил заметила старого, морщинистого лодочника. Взглянув в ее глаза, тот растерянно отступил.

— О, простите, мисс, я обознался.

Он посмотрел на Джордана, и оба сообразили, что бестактность лодочника уже невозможно скрыть.

— Доброе утро, мистер Лазарус, — сконфуженно пробормотал старик.

— Доброе утро, Бен! — улыбнулся Джордан, пытаясь загладить неловкость. — Неплохая погодка для прогулки под парусом, как ты думаешь?

— Да, сэр, — кивнул лодочник, неловко снимая шапку перед Джил, и поспешно зашаркал прочь.

Девушка улыбнулась Джордану.

— Значит, у тебя сомнительное прошлое?

— Как у всех, — улыбнулся тот в ответ.

Джил, взобравшись на борт, поцеловала его в щеку.

— Это все не важно, — заверила она тем откровенно-веселым тоном, который так нравился Джордану. — Главное, я тебя наконец поймала.

В глазах Джордана появилось выражение неподдельной боли. Она не смогла сказать, то ли оно было вызвано смущением из-за неуместной выходки лодочника, то ли более глубокой скрытой печалью, следом незажившей раны.

Они ринулись в объятия друг друга, как только Джордан бросил якорь в Саунде. В глазах Джордана еще стыла печаль и, когда он начал срывать с Джил одежду, движения его были странно неуклюжими. Сев на край кровати, Джордан страстным взглядом окинул нагое тело девушки, жадно вдыхая соленый воздух.

Новая прическа Джил, вьющиеся непокорные волосы, казалось, завораживали его. Она больше, чем всегда, сознавала себя частью головоломки, загадки, которая, словно по волшебству, складывается сама.

Он покрыл тело Джил поцелуями, казалось, упиваясь ее нектаром, словно в первый раз, и, к собственному удивлению, она наслаждалась его поцелуями.

Странное напряженное нетерпение овладело обоими, рожденное душистым морским воздухом, прохладой каюты и, возможно, неуместным замечанием лодочника, намекнувшего на прежнюю любовную связь.

Джордан привстал, навис над Джил и с глубоким медленным вдохом вошел в нее. В горле клокотал стон.

Руки Джил взлетели к его плечам, лихорадочно гладя по спине, двигаясь, словно по собственной, независимой от девушки воле. Безумное, никогда ранее не изведанное пробуждение, быстро воспламенило ее разум и чувства. Джордан ощутил это. Что-то опасное, буйное родилось и зашевелилось в Джил, жадный, ненасытный, незнакомый голод. Она хотела Джордана все больше и больше. Сама мысль о том, что он может когда-либо перестать заполнять ее собой, заставляла Джил чувствовать себя опустошенной и покинутой. Ужас становился неотъемлемой частью испытываемого экстаза.

Джил начала лепетать что-то бессвязное, глухо стонать. Невольно она оставила глубокие царапины на его спине.

И тут внутри Джил рухнула невидимая стена. Девушка громко закричала, отдаваясь до конца, скорчившись в одной мучительной конвульсии, и только тогда поняла, что пережила то, что не дано было пережить раньше — первый в жизни оргазм.

Спустя некоторое время, Джил была неприятно поражена собственной безоглядной страстью. Но Джордан, казалось, был восхищен и благодарен Джил. Выражение его глаз было усталым и удовлетворенным.

Когда он сел, Джил заметила царапины у него на спине.

— Смотри, что я наделала! Постарайся, чтобы твоя жена не увидела!

Но Джордан только улыбнулся:

— Об этом не беспокойся, — заверил он с непонятной уверенностью. Он казался спокойным, почти благостным, словно получил от жизни все, что хотел, и ничего не боялся. Джил никак не могла понять, откуда в нем это состояние, как вдруг поняла: власть, которая, как она думала, принадлежит ей, перешла в руки Джордана, и это необратимо.

Джил молча наблюдала, как Джордан встает и натягивает джинсы. Царапины виднелись на его спине, а не на ее. И все же Джил почему-то сознавала, что настоящие раны, предательские шрамы уже уродовали ее душу, и быстро не залечатся, как ей хотелось бы. Шрамы, оставленные Джорданом Лазарусом.


Глава 4 | Близость | Глава 6







Loading...