Book: Хроники мёртвого моря



Хроники мёртвого моря

Александр Косарев

Хроники мёртвого моря

Купить книгу "Хроники мёртвого моря" Косарев Александр

Там нет ни бурь, ни облаков

И лишь дыхание богов!

Но только смерти жуткий ангел

Вершит отчаянье веков…

Часть первая

Наше представление о будущем целиком и полностью базируется на нашем прошлом

Приехавший в Москву ни свет ни заря, Хромов был зол, растерян, озадачен и рассержен одновременно. Он сидел в тупиковом коридорчике у кабинета генерала уже второй час и за это время успел мысленно ответить на все вопросы, которые ему мог в принципе задать Борис Евсеевич при встрече. Но она, эта встреча, всё никак не начиналась.

– Зачем выдёргивал среди ночи? – раздражённо думал Илья, постукивая каблуком по ножке стула. Лучше бы дал поспать пару часов.

Он поднялся и в который раз подошёл к окну, из которого хорошо была видна пустынная Лубянская площадь, густо поливаемая настойчивым весенним дождём. Илья зябко передёрнул плечами и повернулся кругом. Одновременно с этим его движением распахнулась дверь кабинета и в коридор выступил Борис Евсеевич.

– А, Хромов, дружочек, – казалось, удивился он, – так ты уже доехал?

– Как видите, – демонстративно щёлкнул каблуками майор, – примчался в мгновение ока.

– Тогда заходи, – сокрушённо качнул он головой, – будем кофе пить.

Не спеша налив Илье, видимо, только что сваренного кофе, генерал уселся напротив и искоса взглянул на него.

– Ты что такой надутый? Или просто не в духе?

– Конечно, не в духе. Три месяца меня гоняют и в хвост и в гриву на вашем полигоне безо всякой связи с внешним миром. Согласитесь, что такой режим кого угодно выведет из себя. Я было даже подумал, что вы решили сделать из меня олимпийского чемпиона… ускоренно. Я-то, грешным делом полагал, что мы как-то вместе осмыслим результаты Тибетской экспедиции, разберёмся, что произошло, – всё более и более распаляясь продолжал Илья видя, что его начальник не спешит начинать разговор. Выясним, наконец, почему и за что погибли все посланные нами в горы люди.

– Ну почему же сразу все? – грузно встрепенулся сидевший до этого момента абсолютно безучастно генерал. Только вчера мне доложили, что шедший, кстати, в первой паре Светлов Сергей Васильевич, которого мы все не без оснований считали погибшим, два дня назад преспокойно пересёк нашу границу с Польшей на поезде Москва – Варшава. Следовательно, вывод о том, что погибли все, будет несколько преждевременный.

Хромов так замер с раскрытым ртом.

– Это как же? – вымолвил он, несколько придя в себя. – Как же вы сами-то узнали?

– Пей, пей, – вместо ответа подтолкнул ему генерал чашечку, – а то совсем остынет. А насчёт твоего замечания, то если бы это в моей работе было самым сложным, я бы давно ушёл на пенсию со скуки. Но самое интересное в этом эпизоде совсем не то, что он спешно выехал из страны, а то, что сегодня в семь утра авиарейсом из Пекина, с дипкурьером пришло вот это.

Борис Евсеевич нагнулся и вынул из небольшого стоящего слева от его стола сейфа некий, похожий на портсигар предмет.

– Цифровой диктофон, – пояснил он, не дожидаясь наводящих вопросов Хромова. – Принадлежал он, как ни странно, не Светлову, а его напарнику Долгому. К сожалению, в присланных вместе с аппаратом сопроводительных документах ничего не говорится о том, при каких обстоятельствах он попал в наше посольство и нам остаётся лишь надеяться на то, что обстоятельства эти не выдали нашего в этом деле участия. Впрочем, в данном случае сие не важно. Самое важное для нас, это, поистине бесценная информация, которая содержится в памяти данного прибора. Лишь с его помощью, – постучал генерал пальцем по крышке диктофона, будут вложены очередные крохи в фундамент моей теории, которую я выдвинул тогда, когда был примерно в твоём возрасте.

Хромов непроизвольно подался вперёд, но усилием воли сдержался и перебивать начальника не стал, наперёд зная, что тот ход изложения не ускорит. Генерал всегда тщательно готовил любой серьёзный разговор и излагал то, что хотел донести до собеседника, в строгом соответствии с первоначальным планом.

– Так вот, – продолжал тем временем Борис Евсеевич, – меня очень давно заинтересовал один вопрос. Причём это даже вопрос не о происхождении разыскиваемых нашей группой артефактов. В конечном счёте они мне разумеется интересны не сами по себе, а как цепочка своеобразных улик, которые в конце концов должны привести меня к разгадке ответов на вопросы, которые вполне возможно определяют всё дальнейшее существование человечества. Да, да, – уверенно кивнул Борис Евсеевич, – увидев, что у Хромова расширились глаза, – именно всего человечества, а не какой-либо его части.

Он хотел добавить ещё что-то, но звонкий щелчок и последовавшее вслед за ним нудное жужжание факса, заставили его умолкнуть. Оторвав густо исписанный чьим-то торопливым почерком лист бумаги, генерал пробежал его глазами и, подумав несколько секунд, великодушно, будто соболью шубу с царского плеча, протянул его Хромову.

– А вот, собственно, и то, за чем я тебя вызвал, Илья Фёдорович. Предупреждаю, что дело крайне срочное и отлагательства не терпит.

Илья взял факс и прочитал: «02.04.94. По запросу третьего. Ахмадулин С.Н. сообщает, что Стрельцов Сергей Юрьевич 1949-го года рождения, воинское звание – старшина, призван из г. Астрахани и действительно находится на излечении в военном госпитале В/Ч 4335 с 1970-го года. История болезни № 23Т 6835. В.Д. Остужин.»

– Найди мне этого человека, Илья, – вяло взмахнул ладонью генерал, – я имею в виду Стрельцова. Найдёшь, как можно быстрее привези его в загородное отделение госпиталя Бурденко. Я договорюсь, и мы поместим его там в отдельную палату.

– Кто же это такой? – поинтересовался майор, продолжая недоумённо рассматривать факс. – Поскольку тут написано, что он старшина, а это звание в армии отменили давным-давно, то возникает законный вопрос – сколько же он лежит на больничной койке и может ли в связи с этим являться для нас интересным объектом.

– Не сомневайся, может, – коротко ответил генерал, давая этим понять, что какого-либо обсуждения приказов он не допустит. И возьми вот это, – прощаясь, протянул он Хромову несколько отксерокопированных листов, – в своё время это передали мне из редакции журнала «Вокруг Света». Ознакомься, пока будешь лететь. Узнаешь, откуда ноги всей истории растут. Я и сам долго не верил, однако…, впрочем, не буду тебе навязывать своего мнения.

Очутившись в самолёте, Илья, даже не дожидаясь взлёта вынул из портфеля скреплённые пластиковой пружинкой листочки и погрузился в чтение рассказа неизвестного ему доселе автора.

* * *

Осенью 1969 года я возвращался в Москву с Камчатки, где проходил срочную службу. Путь домой неожиданно сильно затянулся. Сначала мы, вчерашние военнослужащие, плыли на корабле до Владивостока, затем до Хабаровска пришлось ехать на специально сформированном эшелоне, а уж далее пришлось лететь на обычном рейсовом самолете до Москвы с промежуточной посадкой в Свердловске. Путешествие получилось хотя и долгим и суматошным, но достаточно веселым. Во время бесконечных пересадок, погрузок и разгрузок была возможность вдоволь наговориться с попутчиками – такими же «дембелями» как и я сам. Каких только рассказов я не услышал за это время, но один из них запомнился особенно четко, так как при всей фантастичности описываемой ситуации она, на мой взгляд, запросто могла случиться с каждым из нас. Услышал я эту историю от невысокого белобрысого старшины, который подсел к нам в вагон на какой-то дальневосточной станции и почти весь путь до Хабаровска скромно сидел в уголочке купе, не принимая участия в буйном веселье, царившем в нашем плацкартном вагоне. Уже на подъезде к Хабаровску наш поезд неожиданно надолго застрял у какого-то туннеля. К этому времени большинство наших попутчиков крепко спало, а нам с этим парнем что-то не спалось. Я уже выспался на корабле, где давил подушку по двадцать часов в сутки, а мой светловолосый спутник не спал, видимо, совсем по другой причине. Отметив про себя, что почти за пятнадцать часов нашего совместного путешествия он почти ничего не ел и уж точно совсем не выпивал, я предложил ему бутерброд с тушенкой и копченую чавычу. Он смущённо поблагодарил и жадно принялся за еду. Постепенно мы разговорились. Поезд все стоял и ничто не мешало нашей беседе. Я рассказал, как плыл с Камчатки на бывшем личном корабле фюрера – «Адольф Гитлер», по иронии судьбы переименованном впоследствии в «Советский Союз». Он тоже разговорился и с его лица постепенно сползла маска настороженной озабоченности.

– Ты чего такой грустный? – спросил я его. Домой ведь едем.

Мой собеседник повесил голову: – Да, я то еду, а друг мой, Димка, уже никогда не приедет. Он вытер глаза и выругался: – Ну и влипли мы перед самым увольнением, так влипли, что на всю оставшуюся жизнь воспоминаний хватит.

– Да ты расскажи о том, что с тобой случилось, облегчи душу – попросил я его и он, преодолев некоторое замешательство, поведал мне о двух своих последних днях в армии.

– Служил я в обычной зенитно-ракетной части на самом побережье, – словно бы неохотно начал он, – и все вроде было нормально до того момента, пока не началась инспекционная проверка. По плану этого довольно заурядного мероприятия все мы сдавали обязательные нормативы по стрельбе из личного оружия. Не знаю, в чем тут секрет, или произошло удачное совпадение, но я неожиданно показал лучший в полку результат. Я, правда и раньше занимался в стрелковой секции, когда еще учился в школе, но из карабина я в тот момент стрелял только второй раз в жизни. Однако, факт есть факт – начальство меня заметило и пришлось мне срочно переквалифицироваться из заряжающего ракетной установки в снайпера полкового масштаба. Моя армейская жизнь, конечно, здорово облегчилась. Только тем и занимался, что стрелял в тире, да чистил карабин. Достаточно часто выступал на различных армейских соревнованиях, а уж в «аренду» меня сдавали в разные гарнизоны, как минимум раз в две недели. Ну тут трудился я на славу – повышал общий балл на всем тихоокеанском побережье. Мастерство мое росло, слава тоже, и служба катилась словно по накатанной колее к демобилизации. Уже вышел приказ и все «старики» в полку собирали чемоданы, как меня однажды вызвали в штаб к замполиту полка. Я не ожидал никакого подвоха, так как мы с ним были в хороших отношениях и он всячески поддерживал во время службы и по-отечески опекал меня практически все два года. Примчавшись в штаб, и, постучав в знакомую дверь, я вошел и доложил о прибытии. Подполковник говорил по телефону и рукой указал мне на скамейку, стоявшую около стены. Закончив вскоре разговор, замполит повесил трубку и уставился на меня, как на бычка, предназначенного на заклание.

– Ну, что, Стрельцов, – подал он, наконец, свой голос, – ты, брат, наверное, уже на чемоданах сидишь?

– Какие чемоданы, товарищ полковник, что вы? – ответил я, вставая.

– Знаю, знаю, не смущайся. Ты, Стрельцов, никогда командование не подводил. Хотелось – бы мне дать тебе увольнение в первой группе, да. Я уже и перед командиром ходатайствовал, однако, придется тебе браток задержаться ещё на две-три недельки. Сердце мое екнуло, но выражение на лице я постарался сохранить невозмутимое. Однако глаз у замполита был наметанный. Он встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету.

– Сегодня, Стрельцов, пришла директива из штаба округа о проведении всеармейских соревнований по скоростной стрельбе из всех видов стрелкового оружия. Необходимо выступать по трем видам каждому из участников. Стрелять тебе придётся из карабина, автомата и снайперской винтовки Драгунова. Мишени будут как стационарные, так и движущиеся. И даже совершенно новые, с имитацией пехотной атаки. Для проведения столь крупного мероприятия будет задействован совершенно новый стрелковый полигон с самой совершенной автоматикой и оптикой. Его выстроил в своей части под Дальнегорском полковник Гулько, мой, кстати, однокашник ещё по военной академии.

Тут замполит, видимо, утомился и уселся на край стола. – Надо сказать, он и тогда был прекрасный строевик. Так вот, товарищ старший сержант, подполковник оторвался от стола и весь подобрался.

Чувствуя, что сейчас произойдет что-то неординарное и я встал по стойке «Смирно».

– Принимая во внимание чрезвычайную важность поручаемого вам задания и, учитывая, что на соревнованиях будет выступать цвет армейских стрелков, командование полка поручило мне объявить Вам о внеочередном присвоении звания «Старшина». Подполковник перегнулся через стол и вынул из ящика пару новеньких погон с продольной старшинской полосой. Естественно, моего плохого настроения как не бывало.

– Служу Советскому Союзу, – отчеканил я, принимая погоны из рук замполита. Приложу все силы и оправдаю доверие командования. Только боюсь я, товарищ полковник. Ведь со снайперской винтовкой, да еще в скоростной стрельбе, я не очень-то знаком, да и для соревнований не упражнялся никогда.

– Ничего, ничего, – похлопал меня по плечу подполковник, – ты хотя – бы в двух видах покажи хороший результат, а с винтовочкой пока потренируйся, время у нас ещё есть.

Он уселся за стол и снова поднял трубку телефона: – Я позвоню сейчас старшине Вербицкому. Он выдаст тебе винтовку со склада. Все, Стрельцов, иди трудись – твое счастье в твоих руках.

– Так точно, разрешите идти! – я вытянулся и щелкнул для верности каблуками.

Сжимая в ладони новенькие погоны, я побежал в роту. Выпендриваться перед начальством было не с руки, совсем недавно в армии начался переход с трехгодичной службы на двухгодичную и решение о том, кого конкретно и когда увольнять со службы, находилось целиком и полностью в руках работников штаба, где замполит играл едва ли не первую скрипку. Всю последующую неделю я только и делал, что стрелял, стрелял и стрелял. Стрелял до полного одурения, с утра до вечера. Ко мне даже приставили двух солдат, чтобы я не отвлекался от своего занятия. Обед, и тот приносили в тир. Да я и сам, надо признаться, старался изо всех сил. Уже два с лишним года я не видел родных и домой хотелось ужасно. А я прекрасно понимал, что чем лучше покажу результат на стрельбах, тем скорее мне подпишут увольнительную. Семь дней после разговора с замполитом пролетели словно в угаре. Даже во сне я заряжал и стрелял, заряжал, ловил в прицел чёрную точку мишени и снова стрелял. К концу недели я уже видел ночью кошмары про то, что не могу нажать курок. Появляются мишени, я считаю про себя один, два, три – пора стрелять, а курок не идет и чувствую, что волосы у меня встают дыбом. Очнусь, а рядом дневальный стоит: – Ты, что кричишь? – спрашивает. Я молчу. Что сказать, если нервы стали уже никуда. Но всё вроде обошлось. Сходил в санчасть, там меня осмотрели, несколько уколов сделала и сон у меня наладился.

Наконец наступил день отъезда. Многочисленные пожелания типа «Не промахнись, Асунта», я выслушал, пожалуй что, от всех сослуживцев. Но самое приятное пожелание принес повар – слоеный пирог с брусникой и олениной. Только тут я понял как популярен и даже уважаем. Это меня, честно говоря, удивило: в армии, как правило, не любят тех, кто находится на особом положении. Выделили мне для поездки на станцию газик, паек и даже сто пятьдесят рублей – «на мелкие расходы», по тем временам сумма весьма приличная. Ехать нужно было всю ночь. Поезд – то, был местный и тащился еле-еле. На следующее утро, часов в одиннадцать, я наконец-то нормально выспавшийся и чисто выбритый, покинул неторопливый эшелон и оказался на платформе, носившей странное название – «Прогонный километр». Там меня уже ждали. Заметив одиноко стоящий у края платформы армейский ГАЗ-66, возле которого толпилось несколько, женщин с сумками и узелками, я направился к нему. Женщины громко уговаривали водителя подбросить к видневшемуся на взгорке, населенному пункту, до которого было не менее трёх километров. Тот весело отговаривался от них, но и не отгонял. Когда я подошел совсем близко, хлопнула дверь кабины, и из-за капота появился молодой лейтенант в новой прекрасно отутюженной форме. Он увидел меня и заулыбался – Господи, никак сам Серёга Стрельцов к нам пожаловал?

Меня так и толкнуло вперёд.

– Димка! – завопил я, бросаясь ему в объятия. Ой, извините товарищ лейтенант! Старшина Стрельцов согласно командировочного предписания прибыл на стрелковые сборы.

Мы шутливо отдали друг другу честь и обнялись. С Дмитрием Лозецким мы были знакомы уже давно. Познакомились мы ещё три года назад, в ДОСААФ-ском стрелковом тире, что располагался в подвале спортивного комплекса на Поварской улице. Я тогда был совсем зеленым парнем, только-только получил третий разряд, а он уже ходил в «кандидатах в мастера» и к тому же учился в институте.

Тетки у машины, поняв, что военные уже встретили кого хотели, с визгом залезали в кузов.



– Пойдем-ка в кабину – сказал Дима, подталкивая меня к машине. Мы уселись на горячее сиденье ГАЗа и дождавшись, пока все женщины рассядутся, развернулись и поехали по проселочной дороге в городишко. Завезя наших попутчиц на рынок, мы двинулись по извилистой лесной дороге, постепенно спускаясь в широкую, перечеркнутую зигзагом реки, долину. Пока машина не спеша везла нас в гарнизонный городок, мы с Димой говорили без умолку. Он рассказал, что призван в армию после окончания института, что служится ему нормально, только скучно очень. Я в свою очередь поведал о своей стрелковой службе в ПВО. За разговорами я и не заметил, как мы докатили да ворот части. Дежурный по КПП, вяло передвигая ноги, открыл ворота и впустил нас на территорию. Дмитрий выскочил из кабины и буквально выволок меня наружу: – Давай скорее на пищеблок, иначе обед пропустим. Мы прошли быстрым шагом мимо парка боевой техники, свернули на боковую бетонную дорогу и через пять минут подошли к выкрашенной темно-зеленой краской казарме, украшенной, видимо для цветового контраста, красной полосой транспаранта с надписью «Привет участникам соревнований!»

– Бросай вещички здесь, – сказал Дмитрий, заходя в казарму и широким жестом обводя ряды железных коек, застеленных новыми синими одеялами и украшенными фигурно поставленными подушками в белоснежных наволочках. Я затолкал вещмешок со своими пожитками под одну из коек и мы пошли на выход.

– Ты чувствуешь, как старшина раскошелился ради престижа? – намекнул Дмитрий на убранство спального помещения.

– Естественно, – отозвался я, – он эти наволочки, наверное, лет десять берег для такого случая.

Весь путь до полковой столовой мы злословили насчет врождённой старшинской скупости и прижимистости. Наскоро пообедав, мы зашли для оформления документов в штаб и освободились уже около четырех вечера. Солнце стояло ещё довольно высоко и я попросил моего спутника показать мне новое стрельбище.

– Да, конечно же, – отозвался он с готовностью. Это ведь частично и мое детище. Я, пожалуй, как приехал в часть, то только им и занимался, – начал он свой рассказ. Размечал места установки мишеней, поворотные механизмы конструировал, даже строительством пришлось руководить. Хотя, конечно, это нашего полковника основная заслуга. Он сам – просто фанатик стрелкового дела. Бывало, соберет нас и начинает: – Я всю жизнь мечтал о классном стрельбище, не о тех загонах для скота, что понастроены в других частях, а о настоящем храме стрелкового искусства. Короче, на час, а то и на два нам лекции закатывал. Но ко мне благоволил. Он сразу узнал, что я КМС (кандидат в мастера спорта) и предложил руководить оснащением всего комплекса. Так и сказал: – Выдающимся стрелкам и карты в руки. Про карты это он, конечно, пошутил, а вот лопату и мастерок в руки выдал.

Мы расхохотались и тут я заметил, что мы очень долго идем.

– Не волнуйся, – успокоил он меня, – всех участников соревнований будут на автобусе возить, так что дыхание не собьешь.

Постепенно мы отдалились от реки и вскоре свернули в распадок между двумя высокими холмами.

– Ну вот и пришли, – сказал мой спутник. Мы преодолели небольшой и наполовину срытый холмик и перед моими глазами предстала картина, которую я никак не ожидал увидеть в этих местах. Обычный распадок между двумя холмами неожиданно расступился, образуя площадку очень смахивающую на идеально ровное футбольное поле, крайне не характерное для столь гористой местности. Странного вида холмы окаймляли эту площадку, сверкая на солнце оплавленными плоскостями скал. Создавалось впечатление, что страшной силы взрыв вырвал из горы, находящейся прямо напротив нас, её сердцевину, попутно срезав и часть холмов, окаймляющих это удивительное место. Димка в это время рассказывал какой-то смешной эпизод про строительство дороги к стрельбищу. Но увидев, что я его не слушаю, он оборвал свой рассказ и повернулся туда, куда уставился и я.

– Ты тоже поражен! Уникальная площадка получилась, правда?

Я кивнул.

– Присядем, – предложил он, показывая на лежащую невдалеке плоскую глыбу.

Мы уселись и перемотали портянки, дав упревшим ступням немного проветриться. Дмитрий кивнул в сторону разорванной горы: – Согласись, напоминает картинку, когда некий ребенок вынул из мокрой кучи песка полную лопатку песка и убежал к позвавшей его маме.

– Да, пожалуй, – ответил я неуверенно. А здесь случайно никаких рудников раньше не было?

– Нет, – Дима поднялся, постучал сапогом, проверяя качество намотки портянки, и повторил. Нет. Никто здесь ничего не добывал и, вообще, местные сюда предпочитают не ходить. Здесь раньше был дикий хаос, усыпанный каменьями, пока нашему командиру не пришла в голову идея построить тут стрелковый полигон. Удобно еще и тем, что никаких ограждающих его заборов не нужно. Трудов, правда, было положено много. Впрочем, что это мы встали, пошли дальше.

Мы двинулись вниз по пологому склону и скоро приблизились к одноэтажному кирпичному зданию с крытой верандой на втором этаже. В этот момент распахнулась дверь и появился солдат с нашивками младшего сержанта. Увидев нас, он поставил на землю ведро, которое нес в правой руке, приложил ладонь к пилотке и бойко доложил о том, что на вверенном ему объекте происшествий не случилось.

– Вольно, – скомандовал Дмитрий. – Открывай-ка, Фролов, все двери своего хозяйства, будем проверять готовность к приезду высокого начальства.

Сержант деловито загремел ключами. Я же в это время с интересом осматривал хотя и скромные, но тщательно отделанные помещения, откуда могло производиться управление всем сложным хозяйством полигона. С одной стороны здания располагалось небольшое помещение с дизель генератором. В центре комплекса находилась оружейная комната, совмещенная с караульным помещением, а в другом крыле располагалось обширное помещение, в котором, кроме десятка стульев, стоял и пульт управления полигоном. В это время солнце уже опустилось за хребет и вся котловина погрузилась в призрачные сумерки. Дмитрий подошел к пульту управления и включил какой-то рубильник.

– Сергей, подходи ближе, сейчас посмотришь как действует это хозяйство. Он начал щелкать тумблерами и нажимать разноцветные кнопки на широкой серой панели пульта. Мрачная и безжизненная местность моментально пришла в движение и стала преображаться на глазах. Откуда-то из-под земли полезли «поясные фигуры», «пулеметные гнезда» и прочие фанерные щиты с круглыми и квадратными мишенями с традиционным «яблочком» в центре. Вспыхнули световые дорожки, обозначающие направление для стрельбы, задвигались в разных направлениях раскрашенные муляжи животных и автомобилей. И, в довершение всего, была продемонстрирована никогда не виданная мной ранее имитация пехотной атаки. Тут я поймал себя на том, что уже как бы примериваюсь к динамике всего этого действия и почти ощущаю привычную тяжесть оружия в руках. В конце показа мой лейтенант взял микрофон и два громкоговорителя, висевших на фасаде здания, разнесли по округе слова команды:

– Прекратить огонь, поставить оружие на предохранитель.

Погасли огни, исчезли мишени и фанерные кабаны и всё снова погрузилось в дремотную тишину.

– Ну, как, – повернулся ко мне довольный произведённым эффектом Дмитрий, – нормально смотрится?

– Просто нет слов, – отозвался я, – чудо, да и только. Я уж много где поколесил, считай от Чукотки до Читы, но никто и близко не стоял с этим великолепием.

Дима расплылся в улыбке: – Неплохо, значит, мы поработали.

Мы попрощались с сержантом и пустились в обратный путь. Уже выходя из котловины, я оглянулся, и мне показалось, что на уже темном в сумерках срезе горы будто бы светятся кляксообразные фиолетовые пятна. Я обратил на это внимание моего спутника.

– Да ну, это ещё ерунда, – отмахнулся он, – по-настоящему они светятся только два раза в год, в ночь накануне весеннего и осеннего равноденствия. Вот тогда, да-а! Зрелище, я тебе скажу, даже где-то неприятное – будто сказочные Медузы – Горгоны выплывают из глубин земли и тянутся к тебе своими щупальцами. Видел я всю эту феерию весной – просто жуть. Мы и стояли-то далеко и все равно минут десять только выдержали – ушли от греха подальше. Какое-то время мы шли молча, а затем я не выдержал и задал вопрос, давно вертевшийся у меня на языке: – Дим, а как называется это место?

Он почему-то заозирался по сторонам и ответил мне, сильно понизив голос: – На карте эта горка обозначена, как высота 304, но местные охотники называют эту гору «След Хурпана».

– Почему Хурпана? И кто это такой? – не унимался я.

– Сам я толком не знаю, тут особо недосуг изучать местный фольклор, – пожал плечами Дмитрий, – но кажется, это какой-то местный божок, только со знаком минус, этакий загадочный бог, которого нигде на земле нет.

В этот вечер мне больше узнать ничего не удалось. У входа в казарму, где я оставил свои вещи, мы попрощались.

– У меня есть ещё кое-какие дела по службе, – сказал Дмитрий, – а ты, ложись, поспи, завтра перевезем с тобой оружие на стрельбище, да и обновим с тобой заодно всё, что мы там нагородили. Пока!

Мы пожали друг другу руки и я, на совершенно негнущихся от усталости ногах, отправился спать. Казалось, я только прилег, а меня уже трясли за плечо.

– Вставайте, товарищ старшина, уже семь часов, – будил меня дневальный.

Я с трудом разлепил глаза и сел на койке. Солдат вернулся к стоящей у двери тумбочке.

– Где тут у вас можно умыться? – растирая затёкшее лицо спросил я его.

– Правая дверь в тамбуре, – отозвался тот. Там есть и мыло и полотенца, – добавил он, заметив, что я шарю под койкой в поисках своего вещмешка.

– Понял, – отозвался я и отправился умываться. Закончив с туалетом и одевшись, я вышел на крыльцо казармы. Дневальный последовал вслед за мной. – Что так мало народа у вас в казарме? – спросил я, показывая на непривычно пустынный плац. Дневальный сонно проследил за направлением моей руки.

– Так почти все отправлены в совхоз, на уборочной помогают. А второй батальон на полигон ушел ещё неделю назад, а здесь так, караул, да кое-какая обслуга остались.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил его я и двинулся к столовой. Возле нее я увидел Дмитрия, разговаривающего с двумя солдатами. Он тоже заметил меня и подал рукой сигнал, чтобы я его подождал. Закончив разговор, он отпустил обоих и подошел ко мне.

– На завтрак собрался? Пойдем вместе.

Мы уселись за длинный стол и наложили себе из бачка тушеной картошки со свининой.

– Сейчас подзаправимся, – начал излагать он мне свой план, – и пойдём на третий склад. Подберем там оружие и, пока есть время, опробуем новый стенд для скоростной стрельбы из карабина. Моя между прочим, гордость, сам сконструировал, только опробовать толком не пришлось из-за этой вечной спешки, – пробурчал он, доскребая остатки картошки.

Наскоро выпив по кружке желудёвого кофе, мы поспешили к оружейному складу. Там уже топтались оба давешних солдата и урчал видавший виды ПАЗик. А у широких ворот, тихо переругиваясь, возились с заклинившим замком два прапорщика. Наконец, им удалось его открыть и мы всей толпой вошли во внутрь склада.

– Предписания товарищ лейтенант вот сюда положите, – гулко сказал густым, словно прокуренным голосом пожилой прапорщик, с размаху усаживаясь за старый, обглоданный мышами стол.

Дима достал из кармана гимнастерки несколько сложенных листков бумаги и положил их перед ним. Прапорщик раскрыл журнал учёта и сопя склонился над ним. Все же остальные двинулись вглубь склада.

– Слышишь, Пилипенко, – услышали мы издалека голос прапорщика, – выдай-ка им двенадцать автоматов из ящиков 36 и 38, а затем четыре «Драгуновки» из пятнадцатого шкафа.

Начался небыстрый процесс приемки и погрузки оружия и боеприпасов. На всё про всё ушло не менее полутора часов. Наконец последний ящик с патронами был уложен на сиденье автобуса и мы тронулись. Путь до стрельбища не занял много времени и через несколько минут мы уже разгружались у дверей командного пункта. Пока солдаты вместе с младшим сержантом стаскивали и размещали оружие в отведенной для этого комнате, мы же, не теряя времени, начали с помощью большого консервного ножа вскрывать металлический цинк с патронами. Закончив с этим и набив карманы обоймами, словно два наркомана с трясущимися в предвкушении любимого занятия руками, бросились в оружейку и, схватив из стойки по карабину, выскочили на улицу.

– Ну, что, Серж, с чего начнем, – спросил Дмитрий, нетерпеливо протирая своё оружие куском заранее запасённой тряпки.

– Ясное дело, – отозвался я, – идем сразу на стенд скоростной стрельбы. Больше всего опасаюсь этого упражнения.

– Сейчас возьму переносной пульт управления и двинемся, – отозвался он и исчез в операторской.

Вскоре мы приблизились к огневому рубежу, расположенному в левой части стрельбища. Он был как бы отделен от остальной площади высокой, метра в три, насыпью, перед которой стояли четыре щита с мишенями. Те в свою очередь были укреплены на вкопанных в землю трубчатых конструкциях с массивными поворотными электромагнитами. Примерно в пятидесяти метрах от них были установлены два железных выкрашенных белой краской стола, на один из которых мы установили подзорную трубу. Здесь же и освободились от оттягивающих наши карманы обойм.

– Так, кто у нас стреляет первым, – спросил я, торопливо заряжая свой карабин.

Дима покровительственно похлопал меня по плечу.

– Молодым везде у нас дорога. Начинай-ка брат ты, не выпендривайся.

Пока он прикручивал пульт управления стендом и настраивал оптику, я поднялся на низенький дощатый помост и приготовился к стрельбе.

– Готов, что ли, – спросил меня Дмитрий, – какой тебе режим установить для начала?

– Щадящий, пожалуйста, – скромно попросил я.

– Ладно, – кивнул он, – заведу мишени номер один и два, по пять секунд. Подойдёт, для начала?

– Вполне.

– Ну, поехали.

Жалобно взвыла сигнальная сирена, предупреждая всех о том, что всякие передвижения по полигону запрещаются. Я передернул затвор и вскинул карабин к плечу. Звонко щелкнул поворотный механизм и первая мишень повернулась ко мне фронтом.

Бах, бах, бах! Последняя гильза ещё кувыркалась в воздухе, а мишень уже повернулась ко мне торцом. Едва я успел повернуть ствол в направлении второй мишени, как она также повернулась, вынуждая меня стрелять вновь. Окончив серию, я положил оружие на помост и подбежал к подзорной трубе, в которую в это время смотрел Дмитрий.

– Ну, как там у меня дела, ковбой?

– Вяловато. Во время ты, конечно, уложился, но кучности, особенно во второй серии, не вижу совершенно.

Я тоже приложился к трубе. В общем результат был неплохой, но пули действительно слегка «разбежались». Еще несколько попыток результат не улучшили. Наблюдавшему за моими потугами, лейтенанту это надоело.

– Кончай палить просто так. Я ведь вижу, что у тебя перенос огня совершенно не отработан.

Он подошел и встал рядом. По его команде мы одновременно подняли карабины и, поворачивая только торс, принялись переводить их с мишени на мишень, отрабатывая наиболее приемлемый способ сохранения равновесия при таком виде стрельбы. Было уже далеко за полдень, но мы не думали ни об обеде, ни об отдыхе. Однако, солнце к тому времени допекло нас окончательно. К тому же и патроны кончились. Поскольку появился повод, мы сходили в операторскую, набрали еще обойм и, вволю напившись из чайника, вернулись на огневой рубеж.

– Что же, – сказал мне тогда Димка, – две мишени, ты, худо-бедно освоил, давай на четыре переходить.

– Давай, – согласился я, и зачем-то посмотрел на часы. Было ровно без четверти три. Я этот момент хорошо запомнил, так как именно тогда вся эта чертовщина и началась.

Дмитрий тем временем настроил пульт на четыре мишени и нажал кнопку пуска. Вновь тоскливо взвыла сирена и я вскинул карабин к плечу. Вполне освоившись и приноровившись, я стрелял уже как автомат. Каждая мишень в упражнении показывалась только на три секунды, но каждый раз в последнюю долю секунды мне удавалось выстрелить в цель. Четыре выстрела, еще четыре – затвор выбрасывает последнюю гильзу и я опускаю оружие в полной уверенности, что на сей раз отстрелялся на отлично.

Дима, прильнув к стереотрубе, угрюмо молчал. Я же заученно вставил новую обойму в приёмник затвора, вогнал патроны и, выбросив пустую кассету, повернулся к нему.

– Ну и что там? Сколько десяток наколотил?

– Да-а, – протянул он, – ты видно перегрелся слегка.

– Говори, не тяни кота за хвост? – не выдержал я.

– Почти везде в точку попал, вот только третья мишень чиста – как девственница.

– Не может этого быть! Я на пятидесяти метрах не промахиваюсь не тот ранг.

– Может, может, – усмехнулся он, – ещё как может.

– Давай, еще разок попробую.

Я тщательно изготовился. Через несколько секунд звонко защелкали электромагниты, закрутились мишени, загремели выстрелы. Для очистки совести при выполнении второй серии я постарался всадить в третью мишень аж три пули, сверх плана так сказать.



Димка уже не стесняясь хохотал во все горло: – Ну ты брат и дал, ну и пальнул, ха-ха. Да тебе надо малость поближе подойти.

Тут я прямо взбеленился.

– Да у ваших ружей стволы кривые, – расстроено завопил я, – а если ты такой целкий, то давай, покажи свое умение нам, новичкам.

– Что ж, учись, сынок, – невозмутимо ответил он и, взяв со стола свой карабин, не спеша побрел к огневой позиции, заталкивая на ходу патроны в его магазин. Поднявшись на помост, он призывно махнул мне рукой: – Включай.

– Не знаю, что включать? – отозвался я, крутя пульт в руках.

– На белую кнопку нажми.

Я припал к окуляру трубы, предварительно направив её в центр третьей мишени и запустил автомат поворота. Загремели выстрелы и я почему-то мысленно пожелал, чтобы и он тоже промазал, хотя бы разочек. Но когда после двух серий разлинованный лист третьей мишени оставался все таким же чистым, у меня по спине невольно пробежал неприятный холодок. Я оторвался от окуляра и удивлённо взглянул на Диму. Он тоже вопрошающе глядел на меня.

– Порядок, – неуверенно, но всё же с изрядной иронией хихикнул я. Дырок, я вижу, ты в ней насверлил! Просто уйму! Пойдем-ка посмотрим вместе.

Мы трусцой побежали к брустверу. Он – чтобы посмотреть кучность пробоин от своих пуль, а я – чтобы отыскать там хотя бы одну единственную дырочку. Подбежав к мишени, мы словно два глупых щенка уткнулись в нее носами. Затем уставились друг на друга.

– Так, – недоумённо спросил он меня, – и где же мои дырки?

– Я бы и сам хотел это знать, – отпарировал я.

По-моему, только сейчас до лейтенанта дошел весь трагизм и нелепость сложившейся ситуации.

– Постой, постой, – хлопнул он себя по лбу, – ты хочешь сказать, что ни ты, ни я не смогли попасть именно в эту фанерку?

– Да ты что, Дим, совсем мозгами оскудел, – снова взъярился я. Смотри, – потянул я его за рукав, – в первую попали, и во вторую попали, гляди, даже из восьмерки не вышли, да и в четвертой все дырки вокруг десятки собрались. А тут пусто! Ты меня понял, наконец? Да не могли мы оба промахнуться! Хоть раз, а попали бы.

– Ну ладно, ладно, успокойся, – осадил он меня. Из каждого завала есть свой отвал. Пойдем-ка назад, подумаем в более спокойной обстановке.

Возвратившись на огневой рубеж, мы дружно уселись на один из столов и непроизвольно уставились в сторону злосчастной третьей мишени. Палило солнце, жужжали мухи, шло время. Наконец Дмитрий не выдержал. Соскочив со стола, он начал в раздражении щелкать тумблерами. Третья мишень повернулась к нам и замерла. Дмитрий взял карабин, тщательно прицелился и спустил курок. Он стрелял до тех пор, пока в магазине не иссякли патроны. Повесил оружие на плечо и снова пошел к мишени. Я, естественно, двинулся за ним. На фанерном прямоугольнике ничего не изменилось.

Дима посмотрел на меня и обескуражено развел руками: – Ну и влипли мы с тобой, брат Стрельцов, что делать-то теперь будем, а? Ты представляешь себе, что сейчас начнется, едва мы заикнемся об этой чертовщине. Завтра ведь целая комиссия пожалует из округа, а у нас такой дурацкий конфуз. Прославимся на всю страну!

– Может здесь какой магнит в земле закопан? – выдвинул я первую пришедшую в голову гипотезу. А? Кусок руды магнитной! Вот он пули-то в полете и отклоняет.

– Не смешите меня, батенька, – грустно хмыкнул Дмитрий, – пули ведь у нас не магнитные, из свинца да меди сделаны. Да и какой тут может быть магнит?

Мы еще пару минут бесцельно потоптались около мишени и тут моего напарника, видимо, озарило. Он скинул с плеча карабин, примкнул штык и широко размахнувшись, всадил его в самый центр слабо трепыхающегося на ветру бумажного листа. Жалобно пискнула пробитая фанера и полированная сталь победно засверкал с другой стороны мишени.

– Картина Репина – «Приплыли», – фыркнул Дима, со скрипом выдёргивая штык.

– Что ж, Серёга, – развёл он руками, – делать нечего. Пошли в часть, докладывать как велит его величество «Устав», по команде.

– Почему-то в эту самую секунду я явственно увидел перед собой замполита и даже услышал его высокий нервный голос: – Жаль, очень жаль, Стрельцов, что ты не оправдал возложенного на тебя высокого доверия командования…

– Дим, постой, – осаживающе дернул я его за рукав, – подожди чуток.

Он недовольно взглянул на меня, но всё же остановился: – Ну, что еще?

– Куда ты бежишь, – начал я. Давай попробуем хоть что-нибудь сами сделать. Мишени что ли местами поменяем, а? Нас ведь, иначе, по всем инстанциям затаскают, на каждом углу пальцами будут показывать.

Дмитрий остановился и озадаченно почесал макушку.

– А ведь ты, пожалуй, прав, попытка не пытка.

После этих слов он даже несколько повеселел и заулыбался.

– Стой здесь, – приказал он мне, – а я сейчас принесу кое-какие инструменты.

Перевесив на меня свой карабин, лейтенант поспешил к кирпичному строению. Оставшись один, я спешно разделся до пояса, так как в узкой, залитой солнечным светом котловине, жара стала совершенно невыносимой. Завязав майку на голове, я полил её из чайника для хотя бы частичного охлаждения моих закипающих от жары и мыслей мозгов. Вернулся Дима и с лязгом вывалил на стол целую сумку слесарных инструментов. Порывшись в ней, мы выбрали подходящие по размерам гаечные ключи, плоскогубцы, и поспешили обратно к насыпи.

Гайки, которыми были прикручены фанерные щиты, ещё не успели заржаветь и были нами откручены буквально в мгновение ока. Мы содрали фанеру с третьей и четвертой установок и чертыхаясь от боли в сбитых пальцах, спешно поменяли их местами. Споро прикрутив на место гайки и навесив на щиты новые листы мишеней, мы бросились назад, к оружию. Лихорадочно перезарядив карабины, мы помчались обратно. Остановившись в десяти шагах от четвертой мишени (поскольку в тот момент искренне полагали, что всё дело в неправильной фанере), мы прицелились в неё и дружно выпалили. Было ясно видно, что чёрное яблочко пробито в двух местах.

– Ура, – восторженно завопили мы, от всей души радуясь успешному разрешению этой дурацкой проблемы. Собрав разбросанные инструменты, я радостно поволок их к столу. Дима же остался на месте, видимо для того чтобы поменять изрешеченные листы мишеней на новые. Укладывая ключи и молотки в брезентовую сумку, я вдруг услышал прогремевший за спиной одиночный выстрел. Бросив сумку наземь, я резко обернулся и увидел, что лейтенант опять стоит напротив третьей по счёту мишени и его спина выражает крайнюю степень удивления. Сердце моё тревожно екнуло и я помчался к нему. Дима стоял с выражением полного недоумения на лице. На мой вопрошающий взгляд, он поднял в одной руке свой карабин и трижды выстрелил в третью мишень. От удара пороховых газов бумажный лист слабо трепыхнулся, но ни одна пробоина не украсила свежеповешенный бумажный лист. Дмитрий как-то безжизненно опустил руку и его выскользнувший из пальцев карабин глухо брякнулся о землю.

– Ты что-нибудь понимаешь, Серега? – кивнул он в сторону мишени. Лично я ничего.

– Только одно могу сказать утвердительно, – уверенно заявил я, – дело вовсе не в мишени, во всяком случае не в фанере.

– Тогда в чем же?

– Боюсь, выбор у нас с собой не велик. И, если исключить потусторонние силы, то остается предположить только одно. Все пули совершенно неведомым образом исчезают ещё до подлета к щиту. Надеюсь ты с этим тезисом согласен?

Дмитрий неуверенно кивнул, явно не понимая к чему я клоню.

– Поскольку этот феномен проявляет себя только в этом месте, и не влияет на соседние мишени, то и искать источник наших бед следует совсем рядом, – закончил я свои рассуждения.

Мы непроизвольно уставились себе под ноги. Внезапно невдалеке послышался шум мотора. На краю стрельбища показался запыленный УАЗ который, замерев на секунду при въезде, подкатил прямо к нам.

– Полковник прикатил, – шепнул мне Дима, спешно застегивая воротничок и поправляя гимнастерку. Поскольку моя форма валялась на столе, то я ограничился тем, что сорвал с головы майку и напялил на неё засунутую ранее за ремень пилотку. Мне даже хватило времени на то, чтобы поднять Димкин карабин и встать по стойке «Смирно».

«Газик» притормозил в пяти метра от нас и из него не спеша вылез высокий седой полковник с мужественным загорелым лицом.

– А, это ты, лейтенант, – произнес он чуть хрипловатым, но приятным голосом. Вижу, уже тренируешься. Похвально! И каковы же успехи?

Дима шагнул вперед, поднял ладонь к пилотке и отрапортовал:

– Товарищ полковник, лейтенант Лозецкий и старшина Стрельцов проводят проверку полигонного оборудования. Все оборудование работает отлично, за исключением одной мишени.

– Эта что ли у Вас барахлит? – досадливо сморщился полковник, хлопая ладонью по щиту злосчастного третьего номера.

– Так точно, – ответили мы в унисон.

Полковник удивленно взглянул на нас.

– В чем дело, лейтенант?

– Дело в том, товарищ полковник, – промямлил он, – что мы со старшиной обнаружили на полигоне непоражаемую мишень.

– Да что ты говоришь, сынок? Не может быть!

Полковник широко, и явно издевательски улыбнулся.

– Я всё понимаю, жара сегодня просто сумасшедшая, но не до такой же степени. Дай-ка мне карабин, старшина, – повернулся он ко мне, – я сам попробую.

Протянув оружие полковнику я, а следом за мной и Дмитрий непроизвольно попятились от проклятого места. Командир полка перекинул карабин в левую руку и, круто повернувшись, четко отсчитал десять шагов.

– Непоражаемая, говорите, – презрительно пробурчал он, изящным движением вскидывая карабин к плечу.

Предвидя результат заранее, мы деликатно отвернулись в сторону. Бах, бах, резко хлопнули два выстрела. Полковник по праву считал себя классным стрелком и, когда он повернулся к нам после тщетного поиска пробоин, его побагровевшее лицо не сулило нам ничего хорошего. Резким движением руки он подозвал нас ближе. Мы приблизились.

– Кто еще в курсе этого…, – нервно дернул он плечом в сторону мишени, видимо мучительно подбирая нужное слово, – безобразия?

– Только мы двое, – сказал Дима, мотнув в мою сторону головой.

– Ага, – почему-то обрадовался полковник.

Он заложил руки за спину и нервно заходил перед нам.

– Вы ведь знаете, – торопливо заговорил он, – что завтра к 12.00 к нам приезжает приемочная комиссия из округа, а послезавтра здесь начнутся всероссийские соревнования.

Мы настороженно молчали, не зная в какую сторону повернутся события.

– Приедут две сотни людей, лучшие стрелки со всей страны, – недовольно кривясь продолжал он, – а у нас тут такой сюрпризец приготовлен. Менять, кстати, мишени местами Вы не пробовали?

– Так точно, пробовали, – отозвался я, чувствуя, что Дмитрий не горит желанием полемизировать с начальством.

– Результат, нулевой?

– Сам видите, товарищ полковник, – деликатно показал я рукой в сторону мишени.

– А, что если попробовать взять её штыком? – прищурил глаза полковник, – не догадались?

– Штыком, что самое удивительное, пробивается без проблем, – подал голос Димка, решив за свои действия отвечать сам.

– Ну и дела, ну и заботы на мою голову! – полковник с досады аж притопнул ногой. Да, хоть бы за неделю это случилось. Он снял фуражку, вытер лоб платком и, надев ее, взглянул на нас так, что мы вытянулись перед ним, как два китайца перед поркой. Видимо, сообразив, что мы меньше всего виноваты в свалившейся на него проблеме, он несколько обмяк и сказал уже вполне дружеским тоном.

– Вот что, сынки! Не знаю, как и чем, но вам придется решить эту задачку не позднее завтрашнего полудня. И очень надеюсь, что ни одна живая душа никогда не услышит об этом казусе, – добавил он. Это, – со значением вздёрнул он подбородок, – не та дверь, через которую входят в историю.

Мы, естественно, закивали головами, всем своим видом выражая готовность разбиться в лепешку и свернуть горы.

– Если что-то Вам понадобится, – продолжал полковник, – звоните дежурному по полку. Я отдам необходимые распоряжения на этот счет. Договорились?

– Так точно, – дружно гаркнули мы.

Полковник сел в машину и через минуту мы опять остались в одиночестве.

Я взглянул на часы. Было что-то около пяти.

– Что здесь торчать, пойдем в караулку, посидим, – предложил Димка, – может у дежурного и чаю попьем.

Тут я вспомнил, что еще не обедал и с готовностью поддержал его. Собрав оружие и инструменты, мы пошли под крышу. Фролов уже встречал нас у дверей.

– Я уже думал, что вы никогда не закончите палить. Вон, все уже черные от гари-то пороховой. В умывальник я воды уже наносил и чайник сейчас поставлю.

– Слушай, сержант, – перебил я его, – а погрызть у тебя часом нечего?

Тот огорченно развел руками: – Только сухари, ванильные. Вчера в ларьке купил, да так и забыл в этой суете.

Пока мы плескались у раковины, смывая с себя трудовой пот, сержант вскипятил на плитке чайник, разложил на тарелке полтора десятка сухарей, полбуханки черного хлеба, слегка подсохший плавленый сырок и четверть пол-литровой банки варенья.

– А варенье из чего? – поинтересовался Димка, увидев все это гастрономическое великолепие.

– Из земляники.

– Мама, небось, прислала?

– Нет, девушка, – залился краской сержант.

– Хорошая у тебя девушка, хозяйственная, – солидарно заявили мы, потроша ножом хлеб и деля на маленькие ломтики сырок.

Пока мы ели, Фролов сидел в углу на табуретке и с явным удовольствием наблюдал, как мы уминали его немудреную снедь.

– Слушай, сержант, – сказал я, помогая ему убирать со стола, – а бумага и карандаш у тебя найдутся?

– Чего, чего, – немедленно отозвался он, – а бумаги у нас тут навалом.

Он вышел в соседнее помещение и вскоре появился, держа в руках пачку довольно больших мишеней, отпечатанных на гладкой глянцевой бумаге.

– Карандаш тоже есть, только он сломался.

– Ерунда, – бодро ответил я, – сейчас заточим.

– Товарищ лейтенант, – проявил инициативу сержант, – может быть я сейчас ваши карабины почищу, а то до завтра сажа так въестся, что и не отдерешь.

Дима согласно кивнул и Фролов, взяв наше оружие подмышку, удалился в оружейную комнату. После его ухода я очистил стол и расстелил на столе одну из мишеней лицевой стороной вниз. Очинив оставленный сержантом карандаш, провел по белому листу первую линию.

– Дим, смотри сюда.

– Ты что там рисуешь?

– Вот смотри, я здесь пытаюсь изобразить всю ситуацию графически.

– Ну, ну, – Дмитрий придвинулся к столу и, подперев голову кулаками, внимательно уставился на мой рисунок.

Четырьмя толстыми штрихами я изобразил все четыре мишени и, на некотором расстоянии от них помост, с которого мы вели стрельбу.

– Насыпь забыл, – подсказал Дима, ткнув пальцем в мой чертеж.

Я послушно изобразил на листе некую извилистую сосиску, символизирующую собой хаотически наваленную каменную породу насыпи.

– Теперь смотри. Используя обрез лежащего на столе Устава караульной службы, я прочертил четыре линии, соединявшие помост с мишенями.

– Вот траектории полета пуль. Первая, вторая и четвертая траектории действующие, а вот третья, – я начертил эту линию пунктиром, – не пашет. То есть, мы имеем с тобой такую область пространства, в которой действуют неведомые нам силы. Причем, заметь, Дим, они, силы эти, проявляются в очень узком секторе. Ведь на второй и четвертой мишени мы не видели никаких отклонений. Куда стреляли, туда и попадали. Короче говоря, – я начертил перед третьей мишенью похожий на огурец овал и ткнул в него карандашом, – вот здесь собака зарыта.

– Г-м, – недоверчиво отозвался Димка, – а куда же в таком случае пули исчезают?

– Минутку, – остановил я его. Это ведь я изобразил картину происшествия только в одной плоскости. Рассмотрим ситуацию в другом ракурсе.

Я передвинул мишень и принялся за второй рисунок. Теперь я изобразил все четыре мишени и насыпь за ними так, как я наблюдал их с помоста.

– Представь теперь так. Вот летит пуля и попадает в левую мишень, вот летит вторая и попадает прямо на вторую.

Свои рассуждения я иллюстрировал нанесением траекторий полета пули от схематически изображенного среза ствола до кружка в центре мишеней. И вот, только на этом промежутке пути мы имеем непонятное исчезновение или, если хочешь, уклонение нашей пули с траектории полёта.

– Это ты хорошо придумал с отклонением, – перебил меня Дима, – и в какую же сторону, они по-твоему отклоняются-то?

– Явно не вниз, – обидчиво поджал я губы, – иначе был бы рикошет. И не в сторону, другие мишени показали бы это.

– Стало быть, вверх улетают? – Дима энергично подпрыгнул вместе с табуреткой. Радуйтесь, люди! Старшина Стрельцов антигравитацию нашёл! И где! На нашем полигоне!

– Хватит тебе гоготать, – насупился я. Не нравится моя идея – выдвини сам какую-нибудь более обоснованную теорию. А то, тоже мне ученый. Ты ведь и в институте пять лет штаны протирал, так что тебе и карты в руки?

Дима разом погрустнел:

– В институте такое не проходят. Но, кстати, в одном ты прав. Мы можем довольно просто выяснить то, в каком же конкретном месте исчезает или отклоняется летящая к мишени пуля.

Он вытащил у меня из пальцев карандаш и опёрся одной рукой на стол: – Смотри сюда. Дима уверенными штрихами нарисовал прямоугольник с какими-то крестовинами, на которых изобразил карабин и мишень в виде кружка. Соединил их пунктирной линией и взял лежащую рядом ложку. Положил ее на чертеж.

– Представь себе, Серж, что эта ложка – передвижная мишень. Мы её перемещаем вот по этой линии от ствола к третьему номеру и через каждый, допустим метр, стреляем. И, соответственно, по положению пробоины, мы легко устанавливаем, в каком месте и в какую сторону отклоняется наша пуля. Если она в самом деле отклоняется. Усек?

– Гениально. Обуянный жаждой деятельности я резво спрыгнул с табуретки и завопил изо всех сил: – Фролов! Сюда!

В коридоре загрохотали сапоги и через пять секунд в караулку ввалился испуганный сержант, держа в одной руке полуразобранный карабин, а во второй – шомпол с накрученным на него ершиком.

– Ты, оба карабина уже разобрал? – грозно спросил я его.

– Нет, пока только один.

– Тащи второй сюда! Скорее!

Сержант резво крутнулся на месте и со всех ног помчался обратно. Дмитрий в это время открыл висевший на стене деревянный ящичек и достал из него ключ с биркой № 5.

– Пошли-ка Серега в нашу кладовку.

Дверь в кладовую располагалась небольшом предбаннике, куда из центрального коридор вела довольно крутая лестница. Мы отперли замок, зажгли свет и начали бойко ворошить сложенное в комнатке барахло. Подходящий щит на треноге для переносной мишени мы нашли довольно быстро, но станка для пристрелки оружия найти так и не удалось. В это время в дверях появился Фролов с карабином.

– А-а, ты здесь, – сказал Дима, раздраженным голосом. – Ты куда это дел старый станок для пристрелки?

– Так он же в караулке, под нарами валяется. Я же не знал, что он вам нужен!

– Ничего, все в порядке, – снизил тон Дима, – тащи-ка его на стенд скоростной стрельбы.

Я, тем временем, быстренько выхватил у сержанта карабин и, закинув его за спину, помог Диме выволочь на улицу фанерно-дощатое сооружение. Торопливо заперев дверь, мы поспешили на огневой рубеж. Через минуту к нам подтащился и отставший сержант, сгибающийся под тяжестью пристрелочного станка. Мы помогли ему поставить его на стол и тут же отослали в полк, наказав на прощание похлопотать насчет нашего ужина и прихватить на обратном пути шинели, на случай ночевки. Чувствуя, что солнце скоро сядет, мы лихорадочно прикрутили струбцинами станок к столу и, закрепив на нем карабин, навели его на несчастную мишень. Затем привязали к ножке стола предусмотрительно захваченную из кладовой бечевку, после закрепили второй её конец за станину третьей мишени. Дима отсчитал пять шагов от стола и, установив треногу, начал с помощью больших строительных кнопок укреплять лист мишени на видавшем виды круглом фанерном щите. Я, в это время, трясущимися от нетерпения руками, набивал магазин карабина патронами. Наконец, все было готово. Рванув затвор и дослав патрон в ствол, я приготовился к стрельбе. Дима встал слева от меня, дабы не попасть под вылетающие гильзы, и скомандовал: – Огонь!

Хлопнул первый выстрел.

– Есть! – непроизвольно вырвалось у меня.

Было отчётливо видно, что в мишени появилось первое отверстие. Поставив карабин на предохранитель, мы бросились к нашей переноске и передвинули её на шаг вперед, к третьей опоре. Ещё выстрел и новая пробоина всего в двух сантиметрах от первой, украсила полотно мишени. Воодушевленные успехом этого начинания, мы носились по стрельбищу как пацаны за голубями, с каждым выстрелом приближаясь всё ближе к роковому рубежу. До, по-прежнему нетронутой мишени, оставалось не более двух – трех метров. А никаких существенных отклонений пуль пока не наблюдалось. Все они, правда несколько хаотично, располагались в нижней части переносной мишени. В магазине оставался только один патрон и перед выстрелом я еще раз проверил крепление карабина опасаясь, что случайная небрежность сведет наши труды насмарку. В этот момент солнце полностью скатилось за поросший редким лесом хребет и на полигоне резко потемнело.

– Не тяни, – сказал Дима, – а то скоро Фролов вернется.

Я спустил курок. Мы ожидали чего угодно, но то, что произошло через мгновение, буквально пригвоздило нас к месту. Наша переноска внезапно озарилась короткой оранжевой молнией и жарко вспыхнула, словно вязанка сухого хвороста, брошенного на жаркие угли костра. Мы, уставившись друг на друга, разевали рты и крутили пальцами в воздухе, но из наших глоток вырывались лишь нечленораздельные звуки. Немного опомнившись, мы бросились к злосчастному месту. В трёх метрах от злополучной третьей мишени стояла наша тренога с обугленным огрызком бруска, на котором ещё минуту назад висел толстый фанерный щит. Внезапно Дима присел на корточки: – Ну-ка, ну-ка, а что это такое?

Я посмотрел вниз и увидел, что около бечевки лежат несколько небольших блестящих металлических шариков. В этот момент Дима осторожно поддел один из них пальцем и тут же отдернул руку: – Горячий, сволочь! Что бы это могло быть, а, Сергей?

– Да это же гвозди, – первым сообразил я, – бывшие гвозди!

– Точно, точно, – отозвался он. Четыре шарика. А щиты эти я сам прибивал четырьмя гвоздями, восьмидесятками, как сейчас помню.

Одновременно почувствовав в ногах непреодолимую тяжесть, мы плюхнулись прямо на землю. Нам уже было все равно. Только что проведённый нами эксперимент показал, что мы, несмотря на все свои мудрствования, ни на шаг не придвинулись к разгадке.

– Пойдем, Димок, обратно, – предложил я через несколько минут, – поспим, покушаем. На сегодня нам с тобой явно хватит уже приключений. Да и вообще, утро вечера мудрее.

Он вяло мотнул головой, но все же поднялся, и мы, сняв по пути карабин со станка, побрели к караулке. Фролов был уже там. Он стоял около стола с вещмешком и выкладывал из него кульки и банки.

– Странное дело, – сказал он, когда мы вошли в комнату. Повар наш будто переродился в одночасье. Смотрите, сколько всего вкусного мне навалил!

Сержант отодвинулся в сторону и широким жестом обвел стол рукой. Но, увидев наши тоскливые лица, тут же стушевался.

– Что-то случилось, товарищ лейтенант? – обратился он к Диме.

Тот только вяло взмахнул рукой: – Ничего, сержант, все в норме, только устали здорово.

– Это ничего, – засуетился сержант, – а настроение мы сейчас поправим.

Он включил плитку, достал из-под стола кастрюльку и пару сковородок и принялся стряпать ужин. Мы же пошли в оружейку. Разобрали в четыре руки оставшийся нечищеным карабин и начали приводить его в должный вид.

– Слушай, лейтенант, – сказал я, взглянув на осунувшегося, недовольно сопящего Дмитрия, – не вешай нос. Ты же командир, чёрт побери, должен показывать пример подчиненным.

– Да, какой я сейчас командир, – уныло отозвался он, – ты, по-моему, в десять раз больший командир. Я только тем от того же Фролова отличаюсь, что погоны у меня офицерские, а опыта военного у меня, как у последнего «салаги».

– Ну-у, это ты зря казнишься, – сказал я – у тебя как-никак высшее образование, а мы ведь простые служаки, только и умеем, что мишени дырявить, да бутылки в воздухе на «показухах» колотить.

Дима несколько приободрился: – А кстати, эксперимент наш дал все-таки кое-какой результат!

– Так, так, – подбодрил я его, – и какой же?

– Мы ведь установили некую непреодолимую границу, на которой происходит дезинтеграция пули.

– Дези … чего? – переспросил я.

– Как бы это тебе попроще объяснить, – покрутил он затвором, который перед этим протирал, – это вроде как превращение массы летящей пули в тепловую энергию.

– И как же это происходит?

– Как это осуществляется в теории, пока не знаю, но, каким образом происходит на практике, ты и сам только что видел. Мишень вон наша, в секунду сгорела.

– Да, и кстати – перебил я его, – а ты помнишь, какая там стояла жара, ну когда мы пытались эту треклятую третью мишень, будь она неладна, расстрелять.

– Точно, точно, – поддержал мою мысль Дима, – то-то мы так изжарились.

Хоть какая-то ясность придала нам бодрости и, когда в оружейку по лисьи просунулся Фролов, мы уже частично восстановили душевное равновесие, и были готовы биться над этой загадкой дальше.

– Ужин готов, – сказал сержант, явно довольный тем, что сотворил на столе.

Дима поставил собранный карабин в пирамиду, педантично закрыл все замки и мы, вымыв руки, уселись ужинать. Нас и действительно ожидали невиданные для армейской жизни яства. Три шикарные отбивные с маринованными грибами, свежий зеленый лук с рубленным яйцом и селедкой, белый хлеб с маслом и сыром и на десерт две банки с вареной сгущенкой. Нечего и говорить, что упрашивать нас покушать не пришлось. Через полчаса, слегка осовевшие от генеральского ужина, мы забрались на нары и продолжили обсуждение волнующей нас темы. В это время загремели сапоги и приклады застучали об пол. Пришлось встать. Оказалось пришел разводящий караула с двум часовыми.

– Товарищ лейтенант, – вытянулся он перед Димой, – дежурный по полку распорядился выставить здесь парный пост. Будут меняться каждые два часа.

– Вот и отлично, – ответил ему Дмитрий, – пусть тогда лезут на веранду, а я к тому же включу верхний прожектор! Сюда и крот не проберется.

Разводящий козырнул и караульная команда вывалилась на улицу. Подошел и закончивший с уборкой Фролов: – Разрешите идти в роту, товарищ лейтенант?

– Иди, конечно. Да, стой, а где наши шинели? Замёрзнем же ночью.

– В шкафу, на вешалке висят, а внизу ещё и одеяла есть.

– Спасибо. Включи уж по пути и прожектора, – попросил я.

Сержант кивнул и исчез за дверью. Мы вытащили из шкафа одеяла и шинели и улеглись на нары.

– Итак, что же получается? – начал Дима. Представь себе, Серёга. Вот летит самая обычная пуля, – прочертил он в воздухе трассу полёта с помощью указательного пальца, – и вдруг она в один прекрасный момент превращается в прах, в золу, так сказать.

– Значит, ты считаешь, что сама мишень здесь совершенно ни при чем, – еле ворочая от усталости языком отозвался я.

– Абсолютно верно! Она там может и не стоять, а пули будут все равно будут пропадать.

– Прекрасно придумано, – через силу отозвался я. Ты значит хочешь сказать, что пуля сама себя сжигает по ходу дела.

– Ну, не совсем так, Сергей. И не перебивай меня, я и так еле-еле мысль удерживаю.

– Молчу.

– У меня, понимаешь, такое впечатление, что быстро летящая пуля, именно своим движением включает какой-то механизм самоуничтожения, ну допустим не механизм, а защитное поле какое-то. Ведь посуди сам, мы там толклись полдня, а ведь у нас ни одна пуговица с ширинки не оторвалась.

Я одобрительно гукнул.

– Вот и выходит, что мы близки к разгадке, как никогда. Именно там, где лежат расплавившиеся гвозди, наверняка находится и некий предмет, создающий это защитное поле.

– Ура, – передразнил я его давешнюю шутку, – лейтенант Лозецкий защитное поле нашел! И где? На этом Богом забытом полигоне!

– Умолкни, неуч! – сонно буркнул он.

– Шучу, шучу, мысль у тебя, конечно, интересная, но, по-моему, ты это вычитал в каком-то фантастическом романе.

Дима поднялся на локте и протянул руку к окну: – А то, что там творится, это не фантастика, это каждый день, после обеда происходит. До обеда в войсках полный порядок, а зато после обеда пули в подпространство улетают.

Я хоть и не понял ничего про подпространство, но раздувать спор не стал, так как глаза у меня уже слипались.

– Давай-ка лучше спать, – предложил я, – вставать-то нам рано придётся.

Димка поднял перед глазами руку с часами и начал крутить кольцо настройки будильника.

– Во сколько назначим подъем?

– В шесть.

– Вот и отлично.

Он щелкнул часами и с шумно отвернулся к стене.

Заснул я мгновенно, но злобное дребезжание будильника безжалостно вывело меня из сонного оцепенения. Голова болезненно гудела, а во рту было сухо, как после сильной пьянки. Кое-как поднявшись, я шатаясь пошел к умывальнику. Увидев свое кирпично-красное отражение в зеркале, я подумал: – Ну и обгорел же ты, Серж.

Потревоженный моим шумным подъёмом, встал и Дима. Пока он приводил себя в порядок, я поставил чайник на плиту и полез в стол за съестным. Там лежали какие-то банки и белый хлеб в клеенке. Почти насильно затолкав в себя по несколько кусков хлеба с сайрой, мы выпили по две кружки крепчайшего чая и только тогда малость пришли в себя. Взяв по карабину и рассовав по карманам несколько пачек патронов, мы выбрались наружу. Еще стоял утренний туман и было слегка зябко. Очистив легкие от удушливой атмосферы караулки, мы, словно измученные непосильным трудом галерники, двинулись к огневому рубежу. Вокруг всё было вроде бы на месте. На месте были столы, бечевка, стоял обугленный остов треножника и шарики уже слегка порыжевшего железа, лежали всё на том же месте.

– Время – деньги, – энергично заявил Димка, – с чего начнем?

– Для начала уберем к чертовой матери этот агрегат, – показал я пальцем на остатки мишени.

– Согласен, – кивнул он.

Мы энергично принялись за дело. Это оказалось довольно легко, так как весь комплект крепился к фундаментальной плите четырьмя «барашками», и мы справились с ними в пять минут. Сняв обугленные остатки мишени, мы отволокли ее в сторону и положили на землю.

– Что дальше?

– Давай принесём стол и будем с него стрелять вдоль протянутой к насыпи бечевки, пока не отыщем место в земле, куда пуля не ударит и начнем там копать. Лопаты у нас имеются.

– Заметано!

Мы сбегали за столом и, установив его метрах в трех от остатков треножника, принялись заряжать оружие. Сердце у меня почему-то бешено колотилось. То ли чай был чересчур крепок, то ли волновался я так, но руки мои были словно чужие. Кое-как справившись, с казалось бы, привычным делом, мы вопросительно посмотрели друг на друга.

– Стреляй ты, Дим, – предугадал я его мысли, – а я буду отмечать попадания.

– Он согласно кивнул и полез на стол, откуда изначально было стрелять сподручнее. Я же насыпал в пустой ящик несколько камешков и приготовился с их помощью маркировать лунки на земле. Когда я вернулся к столу, Дима уже был готов к стрельбе. Один карабин он держал наизготовку, а другой, заранее заряженный, положил у ног.

– Ну, с Богом, – пробормотал он и сделал первый выстрел. Я поставил туда, куда попала пуля, первый камень. Дождавшись, пока я отойду, Дима снова выстрелил, и я снова установил метку. Третья пуля ударила в двадцати сантиметрах от места, где стоял треножник. Дима вопросительно посмотрел на меня.

– Давай дальше, – подбодрил я его, укладывая рядом в небольшой воронкой очередной булыжник, – никуда она не делась.

Мой приятель старался класть пули буквально через каждые полметра, а поскольку делать это вскоре стало крайне неудобно, нам даже пришлось передвигать стол. Постепенно, выстрел за выстрелом редкая цепочка камней протянулась до самой насыпи. К нашему удивлению на сей раз никаких пиротехнических эффектов не последовало, все пули исправно попадали в землю.

– Сереж, а мы с тобой случаем не спим? – спросил меня Дима, когда я положил последний камень у самой насыпи.

– Боюсь, что нет, – ответил я, пребывая как и он, в полной растерянности. Но раз всё в порядке, давай ставить мишень на место.

Отчистив раму от копоти и привернув к ней новый щит, мы резвой рысью поволокли её на место. Из-за скал выглянуло солнце, что несколько подняло нам настроение.

– Кажется, вчерашний кошмар закончился, – радостно толкнул я Диму в бок. Ура!

– Похоже, – он вставил в карабин новую обойму и, впервые с утра, радостно осклабился, – давай-ка расстреляем на прощание эту злополучную мишеньку ко всем чертям.

Мы вернулись к столу, дружно вскинули карабины и открыли поистине ураганный огонь … После чего, пребывая в полной уверенности, что проклятая фанера изрешечена буквально в дуршлаг, побежали к насыпи. Солнце, к несчастью, светило нам прямо в лицо и только приблизившись к третьей мишени вплотную, мы наконец разглядели, что она всё также невредима. Все краски осеннего дня померкли для нас в один миг. Раздавленные собственным ничтожеством, мы беспомощно стояли перед нехитрой конструкцией, с ощущением неотвратимо надвигающейся на нас вселенской катастрофы.

– Пойдем-ка дружище, отсюда подальше, – потухшим голосом пробормотал Дима, – что-то воздух здесь жжётся очень.

Я и сам почувствовал, что необъяснимый жар начинает острыми коготочками колоть меня по всему телу. Требовалось выдвинуть новую стратегию действий и мы поспешили вернуться в здание. Пока мы шли, я взглянул на часы – было почти восемь. И тут Дмитрий, шедший впереди меня, и уже взявшийся за ручку двери, вдруг застыл, будто вкопанный. Я же с размаху ткнулся носом ему в затылок.

– Что-то случилось? – осторожно тронул я его за плечо.

– Понял, Серега! – радостно воскликнул он в ответ, – я, кажется, всё понял!

С этими словами он ворвался в караулку и, едва не сбив с ног сержанта, схватил со стола оставленную им вчера пачку бумажных мишеней.

– Скорей, за мной, – крикнул он мне тут же вылетая обратно.

Расстояние до насыпи мы преодолели в пятнадцать секунд. Закинув карабин за спину, он сунул мне пачку бумаги в руки, и, беря по одной, начал пристраивать их к брустверу насыпи. Мишени держаться не хотели и, легкий утренний ветерок сбрасывал их с крутого глинистого бока насыпи. Димка яростно заскрежетал зубами и закрутил головой, выискивая, чем бы закрепить непокорные листы. И тут меня словно осенило. Прижав пачку к груди, я вытащил свободной рукой обойму и сунул ему в руку. Секунду он смотрел на меня, непонимающе вытаращив глаза, но, потом до него дошло. Урча от нетерпения, он принялся выщелкивать патроны из обоймы и вгонять их как гвозди в насыпь. С помощью этой несложной технологии мы за несколько минут создали непрерывное бумажное полотно, протянувшееся от второй до четвертой мишени. Закончив с этим, Дима принялся уже в который раз отвинчивать проклятую третью мишень от фундамента. Я бросился ему на помощь, правда, не очень понимая, для чего он это делает. Покончив с мишенью и, удовлетворенно вздохнув, он гордо указал пальцем на свое бумажное произведение:

– Ты уже понял мою идею?

Я отрицательно замотал головой.

– Сейчас поймешь.

Дмитрий цепко ухватил меня за рукав и мы отошли от насыпи метров на двадцать: – Слушай мою команду, – торжественно провозгласил он!

Я просто опешил. Передо мной стоял не старый приятель Димка, а строгий и жесткий командир Советской Армии.

– По моей команде, – жестко продолжал он, – я слева, ты справа, начинаем расстреливать мишени прилепленные на насыпи. Чтобы в каждый лист по пуле. Понял?

– Понял.

– Огонь!

Мы стреляли в тот раз просто как боги, наповал. Выпустив на радостях аж по две обоймы, тут же понеслись к насыпи.

– Вот оно! – восторженно закричал Дмитрий, тыча в листы пальцем, – ты это видишь?

И тут до меня наконец-то дошло. В цепочке простреленных мишеней был виден примерно полутораметровый промежуток. И располагался он как раз напротив того места, где только что стояла пресловутая третья мишень.

– В насыпи оно! – радостно завопил я, – в насыпи спряталось! Там лежит! Точно!

– Серега, – выдохнул мне в ухо Дмитрий, – срочно беги в караулку, скажи Фролову, чтобы тащил сюда две лопаты, кирку и, пожалуй, лом. Это наш с тобой последний шанс достойно выкрутиться.

Я помчался к зданию со всех ног. Сержант, крайне заинтересованный происходящим на стрельбище, уже бодро топтался у дверей.

– Шевелись, дружочек, быстренько, – крикнул я на бегу, – где у тебя здесь лопаты?

Фролов сделал рукой некий крюкообразный жест, обозначающий, что они лежат в кладовой и юркнул в дверь, видимо, за ключом. Я заскочил в предбанник и увидел, торчащего в лестничном проеме, часового. Сзади подскочил и сам Фролов.

– Как, – спросил я у него, – караул разве не сняли?

– Нет, – ответил он, не только не сняли, но еще двух стрелков добавили при въезде на стрельбище.

– Что вам нужно-то, товарищ старшина?

– Лопаты, лом и, если есть, кирку давай!

– И рукавицы, наверное?

– Точно.

Нагрузившись шанцевым инструментом, я затрусил обратно, наказав сержанту звонить в штаб каждые полчаса и при появлении машин окружной комиссии срочно сообщить нам с лейтенантом. Когда я подошел к насыпи, то увидел, что Дима уже прочертил штыком в насыпи канавку в виде круга и переминался с ноги на ногу в ожидании меня. Натянув рукавицы, мы принялись торопливо раскидывать ещё не слежавшуюся как следует насыпь, попеременно работая то киркой, то лопатами.

– Откуда Вы этот грунт для насыпи навезли? – спросил я его во время короткого перекура.

Дмитрий мотнул головой в сторону сверкавшего под лучами солнца среза горы.

– Да вон оттуда обломки всяческие натаскали скрепером, а сверху дерном обложили. Его мы от реки привезли.

– И ничего странного при этом не видели?

Дима удивился моей наивности: – А ты что думаешь, кто-нибудь смотрел?

Прошел еще час и мы уже порядком углубились в каменистое тело насыпи, как вдруг Дима остановился и прошептал: – Тише, не скрежещи.

Я тоже замер, только стук сердца в ушах, да наше прерывистое дыхание нарушали воцарившуюся тишину.

– Что-то случилось?

– Слушай сюда, – поманил он меня рукой из глубины раскопа.

Пришлось засунуть туда голову. Сначала мне показалось, что я ослышался, но потом звук сделался более отчетливым и резким. Создавалось впечатление, будто за тонкой перегородкой стучат сотни маленьких барабанчиков, постепенно ускоряя свой ритм.

– Бежим отсюда, пока не поздно, – вообразив, что в насыпи заработал часовой механизм взрывного устройства, закричал я, пытаясь выдернуть Димку из раскопа.

– Ты, что, совсем сдурел? – сердито оттолкнул он меня, – работай, папа Карло.

Страх придал мне новые силы и мы энергично налегли на инструменты. Удар, еще удар, и тут лом, которым я долбил породу, куда-то соскользнул и я, потеряв равновесие, рухнул на колени, так треснувшись головой о камни, что на какое-то время отключился. Вскоре в голове у меня прояснилось, но, ощупав пострадавшую голову, я убедился в том, что с разбитого лба текут, смешиваясь с потом, капельки крови. На меня внезапно накатила непреодолимая дурнота и меня буквально вывернуло наизнанку.

– Что за ерунда, – подумал я, отплевываясь от разъедающей горло едкой мокроты, – что это со мной творится.

Голова моя явственно гудела и по всему телу разливалась неприятная слабость. Но все же я пересилил себя и выполз из раскопа, всем нутром ощущая, что мне просто жизненно необходим глоток свежего воздуха.

– Иди-ка, отдохни, – сказал мне на ухо Дима, – ласково подталкивая к помосту.

Слабо контролируя свои действия, я, осторожно ступая по подозрительно качающейся земле, начал двигаться к настилу и уже уцепившись за него, увидел бегущего ко мне со всех ног Фролова. Он усадил меня на настил и влил в рот что-то из чайника. Затем он разорвал упаковку индивидуального пакета, быстро обмотал мне голову, насколько хватило бинта, а в заключение сунул мне под нос ампулу нашатыря. Удивительное дело, но одолевавшая меня одурь вдруг отступила и все вокруг вдруг обрело прежние четкие очертания.

– Что у тебя в чайнике налито? – спросил я, отхлебывая из носика хороший глоток чудодейственного напитка.

– Черный кофе, – быстро ответил сержант, – правда, с начальственным коньяком.

Меня уже ничто не могло удивить, даже неположенный в армии коньяк в столь неподходящее время. Я встал, занял вертикальное положение и крепко ухватив чайник за ручку, понес его Диме, крикнув при этом направившемуся к командному пункту сержанту.

– Ищи, где хочешь какой-нибудь грузовик… и гони его сюда. Быстро!

Сержант удивительным образом мгновенно исчез из моего поля зрения а я побрёл к насыпи. Подойдя к ней, я увидел медленно выползающего из черной дыры лейтенанта. Я подхватил его, оттащил его за линию мишеней и начал в свою очередь отпаивать его столь животворным напитком. Сделав несколько глотков, Дима открыл глаза.

– Нашел я его! Нашёл всё-таки!

– Димка, голубчик, – зашептал я ему на ухо, видя, что он уже не ориентируется в пространстве, – идем отсюда, пусть кто-нибудь ещё закончит это дело.

– Нельзя, – простонал он, – полковник строго-настрого велел, чтобы никто и ничего…

Он со стоном поднялся и ухватив меня за рукав, потянул за собой: – Говорю тебе, я нашел эту штуку!

Мы по очереди протиснулись в раскоп. Когда мои глаза немного привыкли к полумраку, я увидел в глубине его нечто, напоминающее довольно большой, овальный по форме каменный «обмылок», по поверхности которого, судорожно извиваясь, скользили ярко-фиолетовые пятна. Трещащий звук, исходящий от этого странного «предмета», стал уже вполне явственным и отчетливым. Но нам было уже не до чего. Сопя и толкаясь в тесной норе, мы протолкнули под этот мерцающий валун жало лома и, налегая на него что было силы, рванули его к себе. Безрезультатно.

– Дим, а Дим, теперь иди ты отдохни, – вытолкнул я его наружу. Сам же поднял кирку и начал выворачивать облегавшие странный предмет булыжники. В голове у меня плыл туман, я потерял счет времени, но всё же продолжал яростно молотить проклятый кусок непонятного вещества, действуя чисто машинально. После одного из, видимо особенно удачного удара, светящаяся глыба качнулась, и не успел я даже дернуться, как она вывалилась из окружавшей ее породы. Я успел отпрянуть в сторону, но она рухнула вниз, больно ударив меня по ноге. Не ожидав столь могучего толчка я упал, и в ушах моих тут же заиграли безумные органы. С большим трудом, едва не оставив сапог в раскопе, кое-как освободил зажатую ногу и выполз на воздух. Рядом слышались чьи-то голоса, но смысл слов до меня не доходил. В какой-то момент я почувствовал, что меня окатили водой и только тогда смог открыть глаза. Рядом со мной стоял на коленях незнакомый веснушчатый солдатик и заботливо поливал мою голову из фляжки.

– Вам уже лучше, товарищ старшина? – заботливо спросил он, – пристально заглядывая мне в глаза.

Я слабо качнул головой. Он помог мне подняться и опираясь на его плечо, я заторопился к раскопу. И только тут я увидел, что рядом с мишенями уже стоит ГАЗ-66 с открытым бортом и Фролов суетливо пристраивает к нему две широкие струганные доски. В это время Дима на пару с водителем выволокли из насыпи нечто весьма похожее на половинку крутого вареного яйца, если разрезать его вдоль оси. Только это полуяйцо было иссиня-черного цвета и высотой несколько более метра. Шум, издаваемый им, уже вполне напоминал стрекотание целой своры цикад летним крымским вечером. Все трое подтащили свою ношу к доскам и стали заталкивать его по ним в кузов. Я тоже подошёл и навалился на скользкий от глины «обмылок», стараясь хотя бы немного им помочь. Со второй попытки нам это удалось. Упираясь в извлечённый нами предмет руками, я неожиданно ощутил, что он весьма теплый на ощупь.

Забросив доски в кузов и закрыв борт, Дима пристально посмотрел на меня: – Ты как, держишься ещё?

– Еще пару глотков из чайника и я готов хоть на Эверест идти, – выпятил я грудь.

Дима с тяжело сопящим Фроловым натужно засмеялись, а веснушчатый водитель, ничего не понимая, только пожал плечами. Я взглянул на часы, но они оказались разбиты.

– Сколько сейчас времени? – спросил я сразу у всей компании.

Сержант вскинул левую руку к глазам и ответил: – Одиннадцать тридцать две.

– Все, время наше вышло, – вдруг засуетился Дима, энергично подталкивая меня к автомобилю, – в двенадцать, как мне помнится, должно состояться торжественное открытие. Эй вы двое, берите лопаты и срочно закидайте эту яму. А мы с тобой, дружок, – он хлопнул меня по плечу, – исполним приказ полковника до конца.

Забравшись в кабину, Дима включил мотор и мы погнали, словно на ралли.

– Куда едем-то? – спросил я его, когда мы выкатили со стрельбища.

– Да тут недалеко, – неопределённо ответил он, не отрывая глаз от дороги, – но место надёжное.

Вначале мы долго петляли по еле заметной тропе идущей вдоль реки, но потом Дмитрий повернул налево и, переключив скорость на более низкую передачу, начал взбираться в гору. Машину сильно трясло и мы даже не рисковали разговаривать, так как опасались прикусить языки. Примерно через двадцать минут таких мучений, мы неожиданно въехали в пробитый в скалах туннель. Пришлось снизить скорость и включить фары.

– Что это такое? – спросил я у Димы.

– Ты о чем?

– Да о туннеле же.

– А-а, а я думал ты о том, что у нас в кузове делается.

Только тут я обратил внимание на то, что там за нашими затылками слышится непрерывный грохот. Машина шла довольно медленно и гул двигателя не давил на уши, но из кузова неслись такие звуки, будто там прыгал газовый баллон, неведомым образом обретший конечности.

– Похоже эта штука, – указал я назад, – понемногу оживает.

– Похоже, – ответил он и, помолчав некоторое время, добавил, – держись крепче.

Я взглянул вперед и увидел вдали пятачок дневного света. Но, когда мы подъехали ближе, стало видно, что выезд из туннеля забран довольно крепкой стальной решеткой. Но вместо того, чтобы затормозить, Дмитрий наоборот, неожиданно резко прибавил газ и автомобиль пулей рванулся вперед. Мне пришлось изо всех сил вцепиться в скобу на приборной панели и упереться ногами, дабы не пострадать при очередном ударе. У меня тоскливо ныло все тело, и видимо поэтому я наивно считал, что на сегодня-то мне приключений уже вполне достаточно. Через секунду раздался сильный скрежет и стон разрываемого железа. Автомобиль с размаху вышиб решётку и вылетел из туннеля на ослепительный полуденный свет. Я открыл зажмуренные было глаза, и тут мне неожиданно померещилось, что наш ГАЗ летит в разверзнувшуюся перед нами пропасть. Из моей груди непроизвольно вырвался дикий вопль и я, видимо, совсем потеряв голову, рванул на себя ручку дверного замка и бросился вон из кабины. Слава Богу, что Дима успел нажать на педаль тормоза, а то бы я точно разбился насмерть. К счастью мой тарзаний прыжок оказался, на удивление, довольно удачным. Угодив боком в кучу мелкого гравия и, сделав вниз по ней несколько кульбитов, я влетел спиной в будку из каких-то гнилых досок, где и застрял в самой нелепой позе. Когда ко мне вернулось ощущение реальности (я видимо лежал без сознания ни более нескольких секунд), то услышал, как заглох выключенный мотор и хлопнула дверца машины. Вскоре Дима уже помогал мне выбраться из-под заваливших меня обломков.

– Ты куда же так сиганул, старина?

Вместо ответа я покрутил пальцем у своего виска.

– Где это мы? – спросил я едва поднявшись и торопливо оглядев лунного вида местность в которой мы с ним оказались.

– На бывшем урановом руднике, – ответил он, усаживая меня на подножку машины. Здесь лет двадцать назад и саму руду добывали и вроде бы даже некая первичная переработка её осуществлялась.

– Освежись пока, – Дима торопливо сунул мне в руки флягу с водой и, пока я утолял жажду, куда то исчез.

Я насколько смог осмотрел себя и ужаснулся. В изодранной форме, с разбитыми в кровь руками и перевязанной головой, я скорее напоминал жертву автокатастрофы, сбежавшую из госпиталя, нежели участника всесоюзных соревнований по стрельбе. Какие уж тут результаты, какой скорый «дембель». У меня от досады даже слезы навернулись. В этот самый момент из кузова вновь послышался странный звук, как будто большая железная кошка скребла лапой по стеклу. Озадаченный столь странным обстоятельством, я подтянулся на руках и, запрыгнув на подножку, влез в кузов. Черное «нечто» неподвижно лежало у заднего борта и я почему-то подумал, что оно греется на солнышке. Чтобы рассмотреть камень поближе, я сделал два шага вперед, наклонился над ним и даже протянул, было руку с целью пощупать гладкую поверхность этой штуки. На мою беду я заслонил спиной поток солнечных лучей, на что эта пакость отреагировала практически мгновенно. В центре ее мгновенно вспучился продолговатый горб, который тут же покрылся мелкой зигзагообразной сеткой. Сверкнул фиолетовый зигзаг разряда и горб с треском развалился на два многопальцевых «ухвата», которые вытянулись по бокам этого предмета, как бы готовясь обнять меня. Шарахнувшись назад, я зацепился за что-то сапогом и с грохотом рухнул на скамейку пристроенную у кабины. В ту же секунду я явственно увидел, как странная черная мыльница медленно приподнялась над настилом кузова. От страха я так завопил, что было наверняка слышно с другой стороны хребта: – Димка-а-а, сюда! Скорее!!!

Тут я опустил голову и увидел, за что зацепился – это был валяющийся около кабины кусок скомканного брезента. Схватить и набросить его на щелкающий и вспучивающийся «обмылок» было делом буквально одной секунды. В этот же момент показался и Дмитрий, резво толкающий перед собой ржавую горную тачку.

– Ты что тут орешь? – крикнул он, подкатывая ее к грузовику.

– Посмотри сюда, она кажется шевелится, – продолжал визжать я. Мне удалось накрыть её брезентом. Чтоб не дёргалась! Может, утихнет? Как ты думаешь?

Видимо с головой у меня в тот момент было совсем худо, и я нес всякую чушь и творил невесть что. Димка тут же бросил тачку и срывающимися от волнения руками начал открывать запоры заднего борта. Подойти и помочь ему я не решился, так как опасался приближаться мелко подрагивающему брезентовому кому, но он и сам быстро справился. Все это время под выцветшей зелёной накидкой шла непонятная возня и слышался жуткий железный скрежет. Наконец борт откинулся и Димка тоже смог увидеть, что происходит в кузове.

– Сергей, – мгновенно сориентировался он, – поддень-ка её оттуда доской и сталкивай ко мне, в тележку.

Он, напрягаясь, поставил тачку на колеса и подкатил ее к борту. Стуча зубами от охватившего меня ужаса, я ухватил одну из лежавших у борта досок и подсунул её под колышущийся свёрток. Когда-то я вычитал, что страх удваивает силы – у меня они, наверное, удесятерились. С нечленораздельным выкриком я налег всем телом на доску и вытолкнул эту пакость из кузова. Внизу раздался металлический грохот и я услышал радостное Димкино: – Есть, попался, гад!

Отшвырнув уже ненужную доску в сторону, я неуклюже вывалился из машины. Мой приятель, повиснув всем телом на ручках тачки, с трудом удерживал ее в равновесии. Вскочив на ноги, я перехватил левую ручку нашего транспортного средства и мы, налегая на ржавые трубы своими измученными телами, начали толкать тележку к стальной наклонной эстакаде, ведущей к бездонной пропасти старого карьера. Мы давили изо всех сил, но тачка вязла в размолоченном гравии и двигалась словно черепаха, после чересчур сытного обеда. Мы спешили ещё и потому, что под накрывавшим тележку брезентом шла уже самая настоящая битва. Сильные толчки и громоподобные удары следовали один за другим, причем от некоторых из них трехмиллиметровые борта тележки вспучивались нешуточными «волдырями». Было ясно, что тачка долго не протянет и нам следует поспешать с каким-то радикальным решением проблемы. С трудом удерживая тележку от опрокидывания, мы наконец-то вытолкали её на эстакаду, и, подбадривая себя громкими криками, не сговариваясь погнали к обрыву. Нам оставалось добежать до конца эстакады не более десяти метров, как из пробоины в передней стенке тележки гибкой стрелой вырвалось нечто весьма похожее на плоскую суставчатую змею, которая, обвившись вокруг вспученного брезента, в мгновение ока выбросила его наружу. Перед нашими глазами мелькнули кишащие, словно клубок змей странного вида пружины, и тут же сильнейший электрический разряд разбросал нас в разные стороны. Полумертвые от ужаса и боли в обожжённых ладонях, мы грохнулись на помост, провожая взглядами продолжавшую двигаться по инерции тачку. Через какое-то мгновение, чиркнув напоследок ручками по краю настила, она рухнула в пропасть. Пролежав несколько секунд неподвижно и переведя дух, мы, не имея сил встать на ноги, на четвереньках добрались до края эстакады и свесили вниз головы. В том самом месте, куда бултыхнулась тележка с взбесившимся «обмылком», наблюдалось только слабое колыхание маслянистой поверхности воды, покрывающей дно карьера. Мы же какое-то время бессильно лежали ничком и просто смотрели в эту темную неправильной формы кляксу и по идиотски хихикали, как часто истерически квохтают люди, чудом избежавшие смертельной опасности. Неожиданно вода у берега карьера стала стремительно принимать молочно белый цвет. Мы растерянно переглянулись.

– Что там такое творится, чёрт побери? – озадаченно пробормотал Дмитрий, поднимаясь на колени.

– Д-да там кажется вода закипает. Если уже не кипит, – растерянно пожал я плечами.

– Кипит?!!

Внизу, тем временем, творилось, нечто совершенно невообразимое. Бурлящая у берега вода, словно понукаемая спиральными молниями, со свистом начала подниматься над гладью озера, словно голова мифического змея – Горыныча.

– А-а-а, – завопили мы хором, одновременно вскакивая на ноги.

Пытаясь поскорее унести ноги от этого кошмара, спотыкаясь и падая, помогая себе в беге даже руками, мы понеслись обратно к туннелю. А позади нас, казалось, набирал безумные обороты взбесившийся реактивный двигатель, но оглянуться и посмотреть назад времени у нас не было. За спиной что-то звонко хлопнуло и в затылок нам ударил упругий воздушный вал, хоть в чём-то помогая нам в отчаянном броске к спасительному туннелю. Ноги-то нас уже не слушались и мы бежали только за счет тех сверхсил, которые просыпаются в человеке в крайне редкие минуты смертельной опасности. Нам оставалось дотянуть до черной дыры туннеля всего лишь несколько проклятых метров, как этот судорожно звенящий рев резко оборвался, и страшный удар в спину буквально вколотил нас в жерло подземелья.

Очнулся я в кромешной тьме и ещё долго лежал, с трудом соображая, где нахожусь. Потом вспомнил. Нащупал негнущимися пальцами в нагрудном кармане гимнастерки раздавленный коробок спичек и с третьей попытки добыл огонь. При слабом, колеблющемся свете я осмотрелся вокруг себя. В трех метрах от себя, я увидел лежащего ничком лейтенанта. Догоревшая до конца спичка угасла. Собрав остатки воли в кулак, я пополз к нему. После мучительных усилий, нащупав сначала его ногу, а затем и голову, я как мог, постарался привести его в чувство. Через некоторое время, он начал подавать признаки жизни и вскоре со стоном перевернулся на спину. Я запалил новую спичку и в её колеблющемся свете мы осмотрели друг друга. Сам я себя конечно не видел, но по выражению Диминого лица, я понял, что людей в гораздо лучшем состоянии, давно уже отнесли на погост. Но мы были еще живы.

– Где это мы? – усталым голосом спросил Дима, безуспешно пытаясь сесть.

– В туннеле сидим.

– А почему так темно?

– Наверное вход обрушился.

– А как же наш грузовик?

– Боюсь, от него мало что осталось! Во всяком случае он вряд ли он теперь на ходу.

– Давай, Серега, выбираться отсюда поскорее, – прошептал Дмитрий, – иначе нам конец. Никто же не знает, куда мы поехали.

– Тогда попробуй подняться, Дим, – принялся я поднимать его.

Поддерживая и подпихивая друг друга, мы кое-как встали на ноги и, держась за стенку тоннеля начали долгий путь наружу. Дальнейшие события я вспоминаю с трудом. Ощущение реальности, видимо, посещало меня уже с перерывами, а мое измочаленное тело двигалось чисто рефлекторно. К вечеру нам удалось добраться до какой-то мелкой речки. Я вспоминаю, что очнувшись в какой-то момент ощутил, как Дима тянет меня за ремень к воде, а мои руки волочатся за мной словно рыбьи хвосты. Еще помню момент, когда мы обнявшись и поддерживая друг друга, карабкались по поросшему густой травой косогору, хотя куда и зачем мы лезли, не имею ни малейшего понятия. Нашли нас, видимо, только на следующий день, еле-еле подающими признаки жизни. Здесь в моей памяти наблюдается полный провал. Только где-то через неделю я очнулся в госпитальной палате от громких слов стоящих вокруг моей койки людей в белых халатах. Один из них, мне запомнились его слова, рапортовал другому постарше.

– Сильная степень лучевого поражения, товарищ майор, обширный некроз тканей по всему телу и ярко выраженная дистрофия.

– Это они о ком говорят такое страшное? – подумал я, силясь разлепить опухшие веки. Но когда же мне удалось приоткрыть один глаз, я понял, о ком они говорили. Речь шла обо мне.

Дней через десять мне стало лучше, не столько из-за стараний докторов, сколько от пахучего и горчайшего снадобья, которое мне тайком давала пожилая кореянка, работавшая в нашей палате медсестрой. Прекратился бивший меня часами озноб, появился хоть какой-то аппетит и нормальный сон. Через три недели меня выписали, и вот, вчера я получил проездные документы и еду теперь домой. Остались от всего этого только шрамы. Старшина протянул ко мне свои густо иссеченные белыми полосками руки: – Да вот еще что. Он снял китель, встав в проходе купе подтянул к голове новую нательную рубаху и показал мне свою обнаженную спину. Я невольно содрогнулся. Чуть ниже левой лопатки почти во всю спину у старшины алел страшный ожог в виде двух концентрических кругов в центре которых находилась фигура, напоминающая треугольник со скошенными вершинами.

– И где же ты такое украшение заработал? – поинтересовался я, осторожно трогая пальцем рисунок. Мой собеседник одернул рубаху и уселся на полку.

– Мне кажется, это там, в карьере меня наградили. Что удивительно – кожа сзади не слезала и, вообще, я об этом узнал, только когда мылся в бане неделю назад, а раньше ничего такого не было и в помине.

– Странное дело, – пробормотал я, – А как же твой друг, с ним-то что сталось?

Светловолосый старшина насупился и вздохнул.

– Я у всех спрашивал, и в госпитале, и в военкомате. Никто ничего не знал, а может быть и не хотели говорить. Димка меня точно спас, а сам, может быть и до госпиталя не дотянул.

Он вытащил из кармана мятый платок, высморкался и сказал: – Давай, пожалуй, спать, слаб я еще пока.

Проснувшись назавтра часов в десять, я уже не увидел его на полке и спросил хлопотавших вокруг столика двух остальных моих попутчиков.

– Где же тот молчаливый старшина?

– А, это седой-то, – ответил один из них, – так он уже часа два как сошел на какой-то станции. Вроде бы плохо ему стало, даже санитаров вызвать пришлось. Вставай и ты, ефрейтор, скоро станция, харча прикупить надо, вставай скорее.

* * *

Ровно через шестнадцать часов двадцать пять минут после того как за его спиной захлопнулась дверь генеральского кабинета, осунувшийся и обросший свежей щетиной майор стоял у другой двери, двери КПП воинской части № 4335. Толкнув её истёртую до белизны ручку и тут же убедившись, что та заперта изнутри, Хромов отступил на шаг и поискал глазами кнопку звонка. Не найдя её просто забарабанил в забитую фанерой фрамугу кулаками. Время было раннее и он стучал довольно долго, прежде чем в помещении послышались шаркающие шаги и чей-то старческий голос осведомился о причине такого шума.

– Откройте, – требовательно крикнул Илья, – пакет из штаба округа.

– Паке-е-т? – удивились из-за двери. Пакеты здесь не принимают!

– А где же принимают? – ещё более грозно рявкнул майор.

– Так это, пожалуй что, со стороны улицы Савченко, – неторопливо ответствовал голос, – там и проезд для машин есть, там и пакеты…

Поняв, что здесь правды он не добьётся, Илья пустился в обход необозримо длинного щедро увешанного колючей проволокой бетонного забора. Улицу Савченко он обнаружил уже минут через пятнадцать, а ещё через десять его служебное удостоверение недоверчиво рассматривал заспанный дневальный на расположенной у главного корпуса проходной. Вернув документ и довольно толково рассказав, как пройти к дежурному по отделению, он предупредительно распахнул двери перед майором и указал пальцем в сторону одиноко горящей лампочки у одного из больничных парадных.

– Вам туда, товарищ майор, где свет горит, и держитесь на дороге правой стороны, слева лужа.

Дежурной по отделению оказалась очень миловидная рыжеволосая дива, в сильно укороченном халатике и с томной походкой ленивой и всеми обласканной кошки. Видимо на неё произвело сильное впечатление внезапное появление посланца из далёкой Москвы и она, даже не спрашивая у него документов, домовито захлопотала вокруг устало рухнувшего в единственное кресло Хромова, предлагая ему то чай с ликёром, то бритвенный прибор, то тёплую воду для умывания. Решив не отказываться ни от чего, Илья начал с чая, усадив рядом с собой за компанию и рыжеволосую.

– Инна Николаевна, – прочитал он изящную бирочку приколотую над левым карманчиком её халатика, – мне хотелось бы, пока есть время, узнать побольше о некоем Стрельцове, лежащем у вас кажется с…э-э, с… какого же года-то?

– Да, да, – защебетала та, – мгновенно поняв о ком идёт речь, – ну конечно, Сергей Юрьевич его зовут. Даже удивительно, что о нём кто-то вспомнил. По документам он у нас числится с восемьдесят первого года. А до этого он ещё где-то лежал, где, сейчас уже и не вспомню. Но, если это срочно, – сделала она робкую попытку приподняться.

Илья ловко удержал её за мягкую податливую руку.

– Не торопитесь Инночка, – устало произнёс он, – с бумагами ещё успеется. Вы мне пока о самом Стрельцове расскажите, желательно поподробнее.

– Хотя я здесь совсем недолго работаю, – кокетливо улыбнулась та, осторожным движением поправляя волосы, – но таких пациентов, как этот, не видела никогда. Он по большей части спит, просто как сурок какой-то, иной раз дня по три, четыре а то и по неделе. Его в палате даже «топтыгиным» прозвали за постоянный сон. Потом вдруг проснётся, сразу куда-то собираться начинает, какого-то Дмитрия всё спрашивает. Мол жив ли он, уцелел ли после какого-то взрыва. А у нас в городке никаких взрывов не было уже лет двадцать. Я ведь здесь и родилась, – ловко уклонилась она от обсуждаемого предмета, а училась в Красноярском медучилище. У нас ещё на курсе…

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – напомнил ей майор, – я ведь прошу рассказать только о Стрельцове.

– Ой, – смутилась та, – извините. Знаете, ночью тут так тоскливо, так одиноко… – при этом она так повела глазами, что даже смертельно уставшему и плохо соображающему майору стало ясно, что она совсем не против, развеять с ним своё вечернее одиночество.

– Инна, голубушка, – подлил он ей коньяка в почти остывший чай, – я не спал двое суток и неизвестно, когда ещё посплю, а завтра, то есть сегодня, мне уже лететь обратно…

– А это мы сейчас устроим, – радостно вспорхнула его собеседница, – у меня как раз утром освободилась одноместная палата, там нас никто не потревожит.

Илья, уже с трудом боровшийся со сном не обратил внимание на слово «нас» и решил, что действительно будет лучше не пороть горячку, и дождаться для расспросов более компетентных специалистов. Он тяжело поднялся с места и увлекаемый Инной вглубь коридора, вскоре добрался до расположенной в торцевой части здания небольшой палаты. Даже не успев толком раздеться, он упал на подушку и сквозь неодолимо накатывающий сон услышал только певучий голос медсестры освобождающей его от остатков одежды.

* * *

Встретиться с начальником госпиталя подполковником Иванниковым Илье удалось только после одиннадцати, то есть после основного утреннего обхода, регулярно совершаемого Григорием Константиновичем многие годы, невзирая ни на какие препятствия или происшествия. Так было и на этот раз. Он, конечно, был с самого начала извещён о появлении столичного гостя, но передал тому приглашение зайти в его кабинет только после завершения ежедневного ритуала.

Выспавшийся и гладко выбритый Хромов уже несколько часов мрачно сидел у кабинета подполковника в ожидании аудиенции. Наконец тот соизволил его принять, послав приглашение через пожилую санитарку. Поскольку сам Иванников не знал с чем приехал Хромов, то и разговор на всякий случай начал в довольно агрессивной манере, провоцируя незваного гостя на ответную реакцию.

– Я слышал, – громко произнёс он, едва поздоровавшись, – что Вы грубо нарушили наш распорядок и устроились в подведомственном мне госпитале, словно в рядовой гостинице!

– Да, – не моргнув глазом ответил Илья, вызывающе задрав подбородок, – и попрошу вынести благодарность ночной дежурной по отделению благодарность за проявленное гостеприимство. Вы ведь не будете наказывать людей помогающих офицерам выполняющим важное правительственное поручение?

– Ваше командировочное, – уже более миролюбиво буркнул подполковник, протягивая руку через разделяющий их стол.

– Прошу, – в ответ протянул ему майор пластиковую папку.

Подполковник углубился в чтение.

– Забираете, значит, – с лёгким оттенком грусти произнёс он, возвращая папку обратно. В таком случае позвольте поинтересоваться, как быстро вы его хотите вывезти в Москву?

– Как можно быстрее.

– Да, проблема-а. Хочу вас предупредить вот о чём. Перевозить и даже проводить какие-либо процедуры с Стрельцовым лучше и удобнее, когда он пребывает в спящем состоянии, но поскольку никто точно не может сказать, как долго это состояние у него продлится, вам придётся задействовать специальный санитарный рейс.

– Он что, разве буйный?

– Не то что бы буйный, – задумчиво отозвался Иванников, – но однако и не совсем спокойный. Месяц назад он в умывальнике ненароком сорвал с трубы водопроводный кран.

– Как сорвал?

– Легко сорвал, двумя пальцами. Да вы лучше почитайте его историю болезни, хотя бы за последний год, узнаете много интересного.

– Рад бы воспользоваться вашим советом, поднялся на ноги Илья, но к сожалению не имею для этого достаточного количества времени. А сейчас попрошу вас как можно быстрее подготовить Сергея Юрьевича Стрельцова к выписке, разумеется со всеми вещами и документами. Абсолютно со всеми, – добавил он с нажимом.

Вернувшись в своё временное прибежище, Илья сел у телефона и, используя выданный ему перед отъездом электронный справочник, набрал номер ближайшего военного аэродрома. Дозвонившись до строевой части, он попросил срочно соединить его с начальником штаба. Преставившись ординатором Центрального военного госпиталя, Хромов справился о наличии санитарных бортов для срочной перевозки больного.

– С удовольствием готовы помочь, – ответили ему, – но из двенадцати специализированных самолётов в готовности к немедленному вылету находятся только два, да и те «Кукурузники». Таким образом, в наших силах доставить вашего больного только до Кемерова или, на худой конец, до Томска.

– Как быстро можем вылететь? – тут же поинтересовался Илья, сразу решивший, что двигаться с пересадками всё же лучше, нежели ждать более подходящей оказии.

– Часа через два, три, – как-то нерешительно ответил штабист, – во всяком случае не раньше.

Это вполне устраивало, поскольку на дорогу к аэродрому уйдёт полчаса, на посадку и оформление документов ещё минут двадцать, да здесь сборы продлятся не менее часа. Примерно так всё и произошло. Пока одевали и собирали в дорогу сонного Стрельцова, пока упаковывали в ящик из-под посылки сопроводительные бумаги, Илья успел собраться сам, сытно пообедать в госпитальной столовой, и даже связаться с аэродромным начальством в Кемерово.

Наконец прибежал запыхавшийся солдатик из санитарного взвода и доложил, что выписываемый Стрельцов готов к отгрузке.

Хромов, подхватил чемоданчик и бодро вышел в коридор. Спустившись к парадному подъезду, он только здесь увидел того, кого должен был сопровождать в Москву. На транспортной койке с обрезиненными колёсиками лежал плотно увязанный полотняными ремнями мужчина неопределённого возраста, с совершенно седой головой, но с ржаного цвета плохо ухоженными усами и столь же неопрятной ржавой бородой.

– Что, – кивнул Илья в сторону койки сопровождавшим больного санитарам, – побрить его не могли на дорожку?

– А что такого-то, – кривовато усмехнулся один из них, – ему она даже нравилась.

Снаружи коротко рявкнула автомобильная сирена.

– Ладно уж, грузите тело на борт, – напутственно взмахнул рукой майор, остановив ворохнувшегося было солдата, – а то и так опаздываем.

* * *

Весь перелёт до подмосковного Чкаловска с двумя пересадками и массой бумажной волокиты занял всего двадцать семь часов и Хромов был ужасно горд собой, поскольку сумел сам, без какой-либо сторонней помощи организовать столь необычную и ответственную доставку. Прямо на лётном поле его встретил Вронский, с которым они не виделись почти четыре месяца.

– Что так поздно? – шутливо хлопнул он Илью по плечу, – я ждал тебя уже к обеду.

– Да ты что, – устало отмахнулся тот, – какой обед, я уже не пойму в этой беспрерывной круговерти, когда должен быть день, а когда ночь. Ты, кстати, вызови кого-нибудь на помощь, надо бы моего подопечного вынести на воздух.

– Мне кажется, что он сам решил подышать, – отозвался тот.

– Илья оглянулся. На самой верхушке трапа, придерживаясь руками за створки люка неуверенно топтался его подопечный.

– Как же он от ремней-то освободился? – мелькнула у Ильи недоумённая мысль. Эй, стой там, – крикнул он, бросаясь обратно к самолёту, – сейчас я тебе помогу.

Однако Стрельцов, казалось, не слышал его, или сделал вид, что не услышал. На неуверенно подрагивающих в коленях ногах он начал спускаться вниз и дошёл уже до середины трапа, когда майор подхватил его под тощий локоть. Сергей на секунду замер и повернул к нему мёртвенные остановившиеся глаза: – А Дима-то где? – произнёс он свистящим шёпотом.

При этом он так сильно сжал предплечье Ильи, что тот еле удержался от болезненного вскрика.

– Он ждёт тебя, – как можно ласковее произнёс Хромов, на всякий случай перехватывая больного спутника поудобнее, – мы тебя сейчас к нему проводим.

С помощью подоспевшего Андрея он усадил Стрельцова в фургончик УАЗа и они спешно покинули лётное поле. По мере того, как они удалялись от Чкаловска состояние их подопечного как будто улучшалось. На его лице постепенно появилось вполне осмысленное выражение и он даже довольно удачно ответил на несколько заданных Ильёй вопросов о своём самочувствии. Наконец машина замедлила ход и водитель подал прерывистый сигнал. Илья наклонился к окошку и увидел, что они въезжают в распахнутые зелёные ворота. Лязгнули запоры задних дверей машины, и через несколько секунд тревожно озирающийся Стрельцов был усажен санитарами на разболтанное кресло-каталку, после чего препровождён в приземистое, сильно вытянутое здание, более похожее на какой-нибудь склад, нежели на медицинское учреждение.

Дождавшись, пока за санитарами закроется дверь, Илья завернул рукав куртки и продемонстрировал Андрею синие отпечатки пальцев.

– Ни за что бы ни поверил в такое, – помассировал он затёкшую руку, – вроде дистрофик, а как вцепился, так едва не удавил. Не зря главврач предупреждал. Впрочем, всё это не стоит долгого обсуждения, главное для нас, на будущее, не стоять рядом с этим субъектом. Да, – а кстати, – перепрыгнул он на другую тему, – а где же наш неутомимый Евсеич?

– Обещал, что будет ждать нашего прибытия здесь, в каком-то холле. Хотя, у него по семь пятниц бывает на неделе. Вполне мог и поменять своё решение.

Генерала они, впрочем, дождались относительно скоро. Часа через два он появился один, без свиты и в совершенно мрачном настроении. Осмотрев тяжёлым взглядом вытянувшихся перед ним офицеров, он перевёл взгляд на пол.

Я так понимаю, – произнёс он, – вдоволь налюбовавшись, на грязные носки своих, обычно сверкающих туфель, – что у вас то проблем особых не возникло. Клиент доставлен в целости… и сохранности?

– Так точно, – отрапортовал Илья, – помещён в палату № 28.

Пасько угрюмо кивнул: – Я и не сомневался. Он пожевал губами и добавил: – А вот у меня не так всё гладко, как у некоторых. Воистину, не один хороший поступок не останется безнаказанным. Ладно, к чёрту всё! Знаете молодцы, неподалёку маленькую кафешку один армянин открыл. Поедем поедим, голодные небось. Шашлык там неплох. И коньяк у него там, м-м-м, язык проглотишь.

* * *

Ближе к ночи, когда предварительный интенсивный осмотр Стрельцова и необходимые анализы были сделаны, они вчетвером встретились в подвальном помещении, некогда переоборудованном в некую помесь больничной палаты и тюремной камеры. Весь облепленный датчиками Сергей сидел совершенно спокойно, лишь слегка щуря глаза от яркого света ламп.

– Сергей Юрьевич, – начал первым генерал, – вы вполне себя осознаёте? Способны отвечать на наши вопросы?

– Вы кто? – индиферентно прошептал в ответ Стрельцов.

– Я генерал внутренних войск, Пасько Борис Евсеевич, а эти молодые люди мои ближайшие помощники. Если у вас есть к нам какие-либо вопросы или просьбы, не стесняйтесь, мы будем рады вам помочь.

Выражение лица больного несколько изменилось и он, насколько это было возможно из-за стягивающих его грудь ремней, подался вперёд.

– Вопросов у меня просто масса, товарищ генерал. Только я очень сомневаюсь, что вы на них захотите отвечать.

– Не сомневайтесь, старшина, – набычился генерал не переносивший обвинений в двуличности, – на всякие увиливания у меня просто нет времени.

– Тогда скажите мне ради Бога, где я нахожусь? Какой сейчас год и самое главное – какова судьба моего друга Димы Лозецкого, которого последний раз я видел летом 69-го года.

– Вопросы твои предельно просты и ответить на них совсем несложно, – облегчённо вздохнув ответствовал наш начальник. Мы сейчас находимся в особом госпитале Министерства обороны, неподалёку от Зеленограда. Год сейчас 1994-й, июль месяц. Число я и сам не помню из-за постоянной круговерти, а день недели знаю – сегодня суббота. Что же касается твоего друга, Дмитрия, то ничего утешительного сообщить тебе не могу. Короче говоря, по данным военного архивного управления он скончался 12 сентября 1969 года. Тело его перевезено в Москву и захоронено на Домодедовском кладбище. Аллея, кажется, двадцать пять, место сто шесть. Извини, если мои ответы тебе неприятны, но они правдивы.

– Как бы невзначай, Илья вынул из кармана купленную ещё в Кемерово газету и положил её на столик около Стрельцова.

Тот опустил глаза и не менее минуты жадно изучал верхнюю часть первой страницы, где как правило вместе с названием печатного органа печатается и дата его выпуска в свет.

– Да, – наконец сдавленно прошипел Сергей, – в чём-то вы абсолютно правы, может быть даже во всём. Ну а я, – чуть слышнее заговорил он, я-то зачем вам нужен, бесполезный и старый инвалид половину жизни пролежавший на больничной койке? Какой от меня прок?

– То, что вы попали в беду, – без малейшего промедления ответил генерал, – конечно неприятно, но я надеюсь, что не безнадёжно. Мы хотим предложить Вам взаимовыгодное сотрудничество. Правдивый рассказ о ваших приключениях – это единственное, что от Вас требуется. Мы же, со своей стороны, попробуем вытащить вас из столь плачевного состояния.

– Каким же образом? – еле слышно прошелестел Сергей.

– Ещё точно не знаю, – но в нашем распоряжении имеются некоторые нетрадиционные методы. Конечно, 100 % положительного результата я не гарантирую, но вы уж мне поверьте, стараться будем изо всех сил.

Стрельцов слабо качнул головой, как бы заранее соглашаясь со всеми предложениями: – Я то готов, мне терять уже нечего. Спрашивайте. Что вас интересует?

– Ваше болезненное состояние не сильно ослабило вашу память? – деловито поинтересовался Борис Евсеевич. Может быть сначала провести общеукрепляющую терапию?

– Лучше поторопитесь, – отозвался больной, – у меня очень короткий период нормального состояния. Что со мной происходит в остальное время я не знаю, но то, что зачастую я очухиваюсь в новой койке, нового госпиталя, кое о чём говорит.

– Хорошо, – включил магнитофон Пасько, – приступим к делу. Итак ваше фамилия, имя, и отчество.

– Стрельцов Сергей Юрьевич, 1949-го года рождения, – спокойно, будто по заученному начал старшина. Родился в деревне Вальцовка, Владимирской области, жил там до одиннадцати лет. Потом переехал с семьёй в Астрахань. Отец там работал на заправщике при аэродроме. В армию был призван в июне 1967-го года Службу проходил в полку ПВО, воинская часть 23433. Часть наша базировалась на Дальнем Востоке…

Разговор длился примерно два часа и касался в основном тех событий, которые произошли с ним на стрелковом полигоне. Стрельцов в течение всего разговора вполне разумно отвечал на вопросы, пил сок и даже съел поданный ему обед. Некоторые признаки ненормального поведения он начал проявлять только к вечеру. Его лицо и, лежащие поверх одеяла руки, начали постепенно приобретать нездоровый лиловый оттенок. Он несколько раз непроизвольно вздрагивал и судорожно сжимал кулаки. Речь его сделалась неразборчивой и вскоре судорожные движения всех конечностей подсказали нам, что пора уходить. Впечатление от разговора у Хромова осталось сумбурное и тягостное, как всегда бывает когда приходится общаться с не совсем здоровым человеком. И выйдя вместе со всеми на улицу он довольно долго молчал, пытаясь найти рациональное зерно в сбивчивом рассказе больного.

На ночлег их пристроили в гостевом, срубленном из сосновых брёвен, домике.

– Что ж, – подвёл итог дня Борис Евсеевич, – случай перед нами явно не рядовой. Вы заметили, надеюсь, что речь его вполне разумна и не похоже, что он склонен к досужему сочинительству. Кроме того, высока степень совпадений с текстом рассказа, который был опубликован через два десятка лет после тех событий. Естественно, прочесть его Сергей Стрельцов никак не мог. Предлагаю сделать следующее. Я здесь организую для бедняги наилучший уход, присмотр, короче всё, что можно сделать в наших условиях. Правда, наибольшие свои надежды я возлагаю совершенно на иное. Мне почему-то кажется, что ему может помочь только контакт с каким-нибудь предметом или веществом из нашей обширной коллекции, которое поможет забрать у него часть полученной им чуждой энергии. Будем пробовать, может быть что и получится, – так закончил он свою речь, перед тем как удалиться в свою комнату.

Оба же оперативника, перед тем как уснуть, ещё долго шептались, выясняя друг у друга, что их руководитель имел в виду под термином «чуждая энергия».

На утро, едва они открыли глаза, похоже давным-давно вставший генерал приказал немедленно собираться в Дальнегорск.

– Я уже всё за Вас выяснил, – громко объявил он, – энергично расхаживая между нашими койками, – поезд уходит с Ярославского вокзала в 20. 07. Машина будет у ворот госпиталя через полчаса, так что вставайте мальчики, разлёживаться особо некогда. Выезжайте налегке. Никого с собой тащить не надо. А минимальную поддержку в случае чего, – заметил он недоумённое выражение на лице Андрея, – я организую из Владивостокского филиала. Меня во всей этой истории интересует только один момент, продолжал он. На первом этапе вам надлежит просто подтвердить достоверность показаний Стрельцова. Осмотритесь на месте старых урановых разработок, проверьте наличие как туннеля, так и сбросного пруда. Разрешаю даже пробное погружение, естественно только в том случае, если все параметры водоёма будут в норме. Лишний раз рисковать не стоит. Соответствующее снаряжение вам, естественно, доставят на место. Надеюсь, всё понятно?

Делать было нечего. Кое-как приведя себя в порядок, оба офицера ошалело выскочили за ворота госпиталя.

– Это у нас всегда такая гонка? – поинтересовался Илья, у повязывающего на ходу галстук капитана.

– Угу, – кивнул тот. Иной раз месяц сидим без дела, но если что-то назревает, то запрягаем что называется в одночасье.

Примерно через двенадцать наполненных событиями часов, за которые им некогда было даже присесть, Андрей с Ильёй наконец-то рухнули на полки отдельного купе скорого поезда. И через десять минут, после этого «исторического» события лязг межвагонных сцепок подал им сигнал о том, что очередной поход за очередной загадкой начался.

* * *

Шесть суток в поезде кого угодно выведут из себя, но занимающим отдельное купе офицерам было не до отдыха и тем более не до безделья. Не менее двух раз в день им приходилось развёртывать станцию космической связи и тренироваться в установлении телефонного контакта из движущегося объекта. Кроме того пришлось многократно прорабатывать планы предстоящих действий с возможными вариантами, весьма вероятными при операциях на незнакомой местности. Да ещё английский и немецкий. Занятиям по иностранным языкам приходилось отдавать ежедневно по два часа. Времени требовала и специально разработанная гимнастика, изобретённая для осуществления полноценных тренировок в тесных, ограничивающих движения помещениях.

Короче говоря, время летело незаметно и неделю в вагоне они не то чтобы скучали, но наоборот, почти не заметили.

Наконец, и об этом договоренность с паровозной бригадой была достигнута заранее, поезд на несколько секунд притормозил у крошечного полустанка, мимо которого он обычно проносился без задержки. Они едва успели вытащить свои огромные укладки, как тепловоз издал оглушающий гудок и тронулся с места.

– Пойдём, дружище, – Андрей с усилием закинул за спину рюкзак, – природой любоваться некогда. У нас ещё дел просто невпроворот.

По шаткой, деревянной лесенке они выбрались на прилегающую к платформе небольшую площадку и осмотрелись в поисках подходящей машины. Имевшийся в наличии выбор был невелик. «Беларусь» с прицепленной тележкой, древний «Запорожец», да чумазый бортовой МАЗ составляли весь наличный автотранспорт.

– В «Запорожец» мы, пожалуй что и не влезем, – сквозь зубы пробормотал Андрей и решительно направился к МАЗу.

Илья же, не надеясь на стопроцентный успех его переговоров, на всякий случай потрусил в сторону скромного «Запорожца», стараясь обогнать направляющихся к нему группу парней. Самое интересное состояло в том, что в результате всех переговоров добираться до ближайшего посёлка им всё же пришлось на тракторной тележке. Но на этом их временные трудности, наконец-то, закончились. В местном поселковом совете их вполне приемлемо накормили в начальственном буфете и определили на постой во временно пустующей школе, пообещав предоставить с утра транспорт для доставки на место.

Приученным ко всяким трудностям оперативникам это показалось рукой судьбы, поскольку на столь радушный приём они, в общем и целом, даже не рассчитывали. Соответственно и единственным их пожеланием было то, чтобы машина пришла за ними как можно раньше. Так всё и случилось. К половине одиннадцатого они уже вылезали из любезно предоставленной им «Волги» у покосившегося забора, который перегородил им дорогу.

– Танковая часть была вон там, – указал пальцем водитель в сторону массивных, украшенных аляповатыми оранжевыми звёздами ворот, – только она уже второй год как брошена. Как рухнул Союз, так всё здесь прахом и пошло. Одно ещё спасает военный городок от полного разграбления – удалённость от человеческого жилья, а так бы его давно разубожили.

Офицеры сконфуженно промолчали, поскольку им было вполне ясно, что могло бы произойти, будь покинутый полигон хотя бы на пятьдесят километров ближе к петлявшей по речной долине трассе. Выгрузив свой багаж, они торопливо попрощались и скорым шагом направились к ближайшему пролому в заборе. Более тщательно осматривать брошенные строения у них не было ни охоты ни времени и поэтому разведку местности решено было не проводить. Дотащив совершенно неподъёмные рюкзаки до ближайшей казармы, они прямо на крыльце развернули станцию космической связи и связались с Ржевским центром. Доложив о прибытии на место и, получив последние инструкции, они наложили уточнённый маршрут движения на выданную им слепую карту и двинулись в путь. Обременявшую поклажу свою они уложили на счастливо найденную хозяйственную тележку и далее шли, стараясь не обращать внимания на издаваемый её несмазанными осями душераздирающий визг. Поскольку, на первом этапе предполагалось добраться только до туннеля, прорезающего ближайший горный хребет, то Хромов и Вронский особо не торопились. Вначале они шли молча, как бы привыкая к новой обстановке. Но монотонность движения постепенно наскучила и они разговорились.

– Слушай Андрей, – как бы между прочим задал Илья давно мучавший его вопрос, – а ты сам-то, как к Евсеичу попал? Тоже что-то необычное откопал?

Вронский помолчал несколько секунд, будто не слыша вопроса, но потом досадливо мотнул головой и повернул покрытое потом лицо к напарнику.

– Я-то? О-о-о. Это была целая история. Я был к нему переведён из, так называемой, «команды смертников».

– Как из смертников?

Хромов был так ошарашен, что даже остановился и над дорогой воцарилась вожделенная тишина.

– Да это просто название такое, ты не удивляйся, – кривовато усмехнулся Вронский в ответ на его неподдельное недоумение, – хотя изрядная доля истины в таком экзотическом названии, разумеется, есть. Я ведь по жизни был самым обычным служакой. Окончил Ленинградский политехнический, да и загремел в войска простым лейтенантом. Правда по отменному здоровью попал в ВДВ, в роту спецназначения. Поначалу тяжко было, едва не умирал от напряжения, но как-то постепенно разошёлся, втянулся и так мне это дело понравилось, что когда окончился мой годок, не смог оставить ребят, с которыми так сдружился. Прослужил ещё полтора года, старшего лейтенанта получил. А потом, как-то на учениях приметил меня один тип в штатском, который несмотря на отсутствие погон, тем не менее чувствовал себя среди военных, словно рыба в воде. Даже запомнил что его звали – Сурен. Так вот, после завершения наших выступлений пригласил он меня в отдельную палатку, налил красного грузинского вина, равного которому я до той поры никогда не пробовал и после коротенького неконкретного разговора пригласил поработать в Москву. Я начал было отнекиваться, но Сурен был весьма настойчив. Всё налегал на моё высшее образование, сулил дальнейшее повышение по службе, а главное пообещал вручить ключи от двухкомнатной квартиры, как только приземлюсь в Домодедово. Скажу честно, последний аргумент сразил меня буквально наповал. В Ленинграде-то меня ждала только две смежные комнатки в коммуналке. Да там сейчас мать живёт, два брата уже взрослых. Короче говоря, подумал я, подумал, да и согласился. Ведь что ни говори, лестно, когда тебя примечают, да ещё и так настойчиво уговаривают. На прощание оставил он мне свой десятизначный телефон, да адресок, на случай непредвиденных трудностей. Месяца через полтора пришёл приказ о моём переводе и оказался я, как и ты, во Ржеве. Москву только из окна вагона и посмотрел. Но в отличие от тебя, в подземелье меня пригласили не сразу, нет. Поначалу, я вместе со всеми шагал по плацу и изучал устройство гаубицы, и только месяца через три, подошёл ко мне невзрачный солдатик, из категории вечных полковых раздолбаев и пригласил меня в «подвал девятнадцатого корпуса», якобы для некоего секретного инструктажа. Тем же путём, как и ты, попал я в «стакан для дурачков» Сидел в нём долго, наверное, целый час. Всё никак не мог сообразить, что к чему. Но всё же догадался, в конце концов, прошёл. Однако чем-то, видать, я не потрафил местной публике и меня очень скоро определили на Муромский полигон.

– Это тот, который «свернулся»? – уточнил на всякий случай Илья.

– Да, именно. А там, кстати, в общем и целом, было довольно хорошо. Глухой лес, тишина, грибы всяческие, почти курорт. Ни тебе утреннего подъёма, ни отбоя. Всё очень скромненько, но цивильно. Книг, кассет всяких навалом, но в основном по естественным наукам. Работа же, я имею в виду настоящую работу, подваливала не более одного-двух раз в неделю. И в основном она была больше похожа на проведение каких-то заумных научных экспериментов. Остальное время наша бригада готовила всяческие устройства и устанавливала необходимые для дальнейших опытов механизмы. Кто их заказывал, кто готовил оборудование, мы, естественно, не знали. Приходили из своего домика в подземный ангар по телефонному звонку, глядь, а на стенде у дверей уже висят подробнейшие инструкции. Открываешь первую страницу и поехали: – Трос № 2 соединить с рычагом № 18. На контакты 9 и 10 подать напряжение 380 вольт и т. д. до самого конца. Правда бывали и непредвиденные заминки. Но общими усилиями мы справлялись с любой заковыкой. Наверху же, в центре потолка был закреплён целый наблюдательный комплекс и оттуда по громкоговорящей связи, бывало, поступали новые вводные, либо просто команды на повторение, либо полное прекращение работ. В обычную смену мы работали по четверо. Двое трудились в ангаре над очередным объектом, а двое в наблюдательном пункте. Там стояли видеомагнитофоны, мониторы, компьютеры, и прочая техника и нужно было бдительно следить за картинкой и вовремя менять да маркировать кассеты. Кассеты, кстати говоря, тоже каждый раз были новые, и куда девались старые мы также не знали. Вначале всё было нормально, мы спокойно делали то, что приказывал невидимый руководитель и никаких происшествий до поры до времени не происходило. Но однажды, как сейчас помню, второго декабря 89-го года…

– Стоп, стоп, – прервал его Хромов останавливаясь и вытягивая в сторону руку, – а то, что у нас слева, это не то ли стрелковое поле, в котором и происходили описанные в рассказе события.

– Похоже, – мгновенно прервал свой рассказ капитан, поворачиваясь в ту сторону куда указывал Илья. И остатки мишеней и защитный вал, да и горы… Ты только посмотри, Илья, какие вокруг обалденные горы!

Поражённые открывшейся перед ними картиной, они несколько минут стояли молча, каждый по-своему оценивая раскинувшееся перед ними грандиозное великолепие дикой природы.

– Создаётся такое впечатление, что в этом месте некогда взорвалась водородная бомба, – подвёл итог Вронский, – но, слава Богу, очень и очень давно.

– Заметь, на внутренних склонах кратера даже трава не растёт, наверное, здесь всё вымерло раз и навсегда.

Оставив тележку у поверженного электрического столба, они не торопясь обошли сильно заросшую сорной травой площадку у вала ограждения.

– Нет, похоже никаких видимых следов от тех событий уже не осталось, – подвёл итог Хромов, тщательно осмотрев выложенный сильно исклёванными валунами защитный бруствер. – А твоё чутьё что тебе подсказывает?

– Чутьё моё здесь совершенно не причём, только многолетний опыт может что-то подсказать. И он мне подсказывает, что сейчас нам лучше поторапливаться. Сумерки в горах наступают быстро, а до туннеля нам тащиться ещё, как минимум, двенадцать километров.

– Может быть, лучше заночуем тут, – кивнул Илья в сторону здания в котором некогда размещалась караульная команда. – Ты прикинь, тащиться нам туда часа три, а то и четыре. Когда же придём, то неизвестно, что нас будет там ждать. Во всяком случае, вряд ли мы там найдём такие роскошные хоромы, кивнул он на видневшееся вдали серое одноэтажное здание.

Вронский задумался.

– Ты не прав, там ведь, как мне помнится, должны были быть остатки какого-то посёлка…

– Так когда это было-то, – всплеснул руками Илья, – считай четверть века назад, как у старика Дюма. Да если что там и было, так уже быльём поросло. Да тем более посёлок горняков находится где-то за километровым туннелем, а проходим ли он теперь вообще, мы не имеем ни малейшего понятия.

Видя, что Андрей всё ещё колеблется, Илья усилил натиск.

– Ты смотри. Допустим мы выйдем отсюда в семь часов. По холодку мы доберёмся до посёлка легко. Если выход из туннеля не проходим, то мы вполне успеем исследовать завал и вернуться сюда, и уже здесь, в относительном комфорте, принимать вполне осмысленные и взвешенные решения. Если же пройти удастся без проблем, то до вечера мы многое сможем сделать.

После таких доводов Вронский долго не сопротивлялся и они устроились на ночлег в той же самой комнатке, в которой двадцать пять лет назад ночевали Стрельцов и Лозецкий. После небогатого ужина, осложнённого полным отсутствием на территории бывшего полигона воды, они расстелили спальники на уцелевших нарах и, поскольку делать было нечего, продолжили неоконченный днём разговор.

– Так вот, – облокотился Андрей на лежащий у стены картонный ящик, – слушай дальше. Мороз был на улице – за двадцать, и вроде всё у нас замерло, тихо было целую неделю. Спали сутки напролёт, как байбаки. И вдруг шум гам, тревога. Прилетают среди дня две чёрные «Волги», причём по звуку слышно, что моторы на них стоят совсем не серийные. Высыпали мы из своей конуры и видим, что из одной из них выходит этакий коренастый мощный дядька и исподлобья нас всех оглядывает. Я сразу понял, что это и есть тот человек, на которого мы пашем. Подошёл он к нам, руки всем пожал. С некоторыми из нас особо поговорил, как со старыми знакомыми. Приглашаем его в свою берлогу, и тут я краем глаза вижу, что вторую-то машину потихоньку катят куда-то по боковой, обычно перекрытой воротами дорожке. Причём впереди идёт автоматчик и сзади ещё двое трусят.

Пока новички представлялись ему, хотя было абсолютно ясно, что генерал всех нас и так знал, как облупленных, у меня всё не шла из памяти эта картина – медленно удаляющаяся в ельник «Волга» и автоматчики за ней следом. Посидели некоторое время вольно, словно и не при начальстве, побалагурили вполне по-дружески, попили чаю с московскими сладостями и постепенно наш разговор как бы сам собой перекинулся на совершенно другие дела в совершенно другую область. Уже и не помню, кто начал разговор про средневековье и кто задал вопрос о том, что Борис Евсеевич нам привёз интересного.

– А я всё время что-нибудь интересненькое привожу, – отшутился он. Это смотря с какой стороны посмотреть на тот или иной предмет. Завтра сами всё увидите. Давайте сегодня не о работе, давайте просто поговорим том, что хотелось бы привезти.

– Вы в прошлый раз обещали рассказать о каком-то особенном мече, – попросил один из старожилов полигона.

– О-го-го мужики, – со значением в голосе отозвался генерал, устраиваясь поудобнее и подтягивая к себе тарелку с крупно наколотым сахаром, – история этого удивительного предмета прослеживается примерно с середины второго века до нашей эры. В своё время, – менторским тоном произнёс он, – древнетюркские племена, жившие, прошу заметить, тогда ещё в Северном Китае, внезапно, будто повинуясь какой-то команде, двинулись на Запад и добравшись до берегов Аральского моря, основали своё государство. Затем, подпираемые с востока всё новыми толпами «китайских» переселенцев, они неудержимым потоком потекли дальше. Так вот, ещё в те давние времена, было известно о некоем супероружии, которым попеременно владели верховные вожди этих племён. Причём, вы ведь понимаете, что по тем временам даже небольшая тактическая или техническая новинка очень резко меняла положение сторон на поле боя. А то, чем владели эти вожди было, по всей видимости, чем-то уж очень радикальным. Полагаю, что аналогов в то время не было ни у кого. Пользуясь столь явным преимуществом, они сумели довольно быстро объединить и подчинить себе другие народы населяющие завоёванные территории. Затем, разгромив, по-моему в 375-м году, прекрасно подготовленное войско гуннов, и под предводительством всем известного головореза – Атиллы, двинулись на завоевание тогдашнего центра земной цивилизации – Западной Европы. Пройдя огнём и мечом практически весь евразийский континент, они неожиданно потерпели жестокое поражение в самой, что называется рядовой стычке, и вынуждены были с позором отступить. Здесь надо особо отметить, что помогавшее им до этого момента супероружие, назовём его теперь уже вполне определённо – «Меч Нибелунгов» оказался, в определённый и, видимо, решающий момент битвы неспособным выполнить своё предназначение. Не стоит сейчас гадать, что в тот момент произошло, села ли питающая его батарейка, вышел ли из строя блок управления «мечом», но лично у меня закрадывается вполне обоснованное сомнение в том, что невезучий Атилла в этот момент не владел им вообще. Это убеждение подкрепляется ещё и тем, что некое, подобное утраченному оружию устройство, появилось как раз после того, как казалось бы несокрушимая империя гуннов, реально до этого претендовавшее на мировое могущество, рассыпалась в прах, буквально за пару лет. Собственно, к этому времени, то есть к 377 году и относится первое упоминание о появлении в центре Европы удивительного, ни на что из предыдущего не похожего «клинка» – меча Нибелунгов. Интересно, что с течением веков эта легенда проникла и в Англию, где как бы воплотилась в сказание об Эскалибуре, так же найденном при необычных обстоятельствах легендарным королём Артуром некоем удивительном оружии. По дошедших до наших современников смутным слухам, это тоже был обычный с виду меч, но обладающий при этом совершенно особыми свойствами. Начать хотя бы с того, что это странное оружие (во всяком случае по легендам), каждый раз как бы вырастало из ничем особым не приметного камня. Он легко рубил не только любой воинский доспех, но и прочный камень. И, что самое для нас интересное (интонацией выделил слово «нас» генерал), данный чудо-меч всегда давался в руки одному лишь единственному человеку, например самому королю Артуру. Хотя вы все прекрасно понимаете, что желающих извлечь непонятную штуку из скалы было предостаточно. Прошли века, к власти в Англии пришла так называемая династия Тюдоров, которые на самом то деле были представлены Фёдором Молодым, бежавшим на Острова из Московии внучатым племянником Ивана Третьего – Грозного. Старший сын Фёдора, Олег отыскал в одном из подвалов Тауэра весьма странный, но, видимо, чем-то очень заинтересовавший его предмет. Формой тот отдалённо напоминал сложенный из сверкающих ромбиков металлический инструмент примерно метровой длины.

Борис Евсеевич шумно отхлебнул из чашки.

– Так вот, проанализировав все имевшиеся в нашем распоряжении данные, – увлечённо продолжил он своё пространное повествование, – мы пришли к выводу о том, что хотя бы один легендарный меч, а их несомненно было несколько, в принципе можно отыскать и…

И только тут до меня наконец дошло, будто молнией пронизало. Мне вдруг показалось, что я понял, какой именно предмет доставили во второй машине и для чего был затеян весь этот разговор. И наверное мне показалось, что приезжий тоже понял, что я понял. Он внезапно встал, извинился, и попросил именно меня проводить его в туалет. Вышли мы на улицу, (нужник то у нас действительно во дворе был устроен, по-солдатски), но пошли совсем в другую сторону.

– Я вижу, сынок, что ты уже понял, чем мы здесь занимаемся.

– Неужели вы привезли сюда тот самый меч, – выпалил я, – распираемый своей догадкой, – легендарный «Меч Нибелунгов»?

Генерал, помнится, остановился и смерил меня хоть и внимательным, но слегка насмешливым взглядом с головы до ног.

– А вы делаете успехи, молодой человек, – наконец произнёс он. Хотя, насчёт меча, вы и ошиблись, добыть нам его не удалось, но общий ход ваших мыслей мне понравился. И я вижу, что роль простого статиста вам уже надоела, вы явно выросли из роли простого исполнителя. Я прав? Хотите работать со мной в этом направлении? Что Вы молчите? Мне, например, очень любопытно выяснить интересны ли вам поиски сами по себе? Или, может быть, я ошибаюсь и вам по душе ваш нынешний статус?

– Конечно хотелось бы знать больше, – воскликнул я. Да, теперешняя работа мне тоже довольно интересна, но с ней справился бы и обычный техник, а мне…, как человеку достаточно образованному…

– Так ты, значит, считаешь себя человеком необычным, – перебил он меня.

– А что, – выпрямился я грудь, – чем я хуже других? У меня и высшее образование есть, да и армейская подготовка нешуточная. И, согласитесь, знать что делаешь, гораздо более продуктивно, нежели тупо исполнять чьи-то непонятные распоряжения.

– Даже мои? – возмущённо поднял брови генерал.

– На месте, иной раз, всё-таки виднее, – вывернулся я, посчитав, что грубить начальству в глаза не следует.

– Ловлю на слове, – услышал я в ответ. Вот прямо после обеда ты мне и продемонстрируешь, что тебе на месте видно. Договорились?

– Договорились, – уже с меньшим энтузиазмом отозвался я и мы крепко пожали друг другу руки.

Действительно, приметно в три пополудни призывно загудел зуммер и все присутствовавшие в общежитии, (Борис Евсеевич исчез куда-то ещё раньше) направились в ангар. На сей раз он был практически пуст и никаких инструкций на доске не висело, зато прямо посередине его стоял большой деревянный стол, возле которого угрюмо топтались два высоченных парня с погонами внутренних войск и с автоматами наперевес. За столом же, в высоком кресле восседал сам Борис Евсеевич, который при нашем появлении медленно поднялся и внушительно оперся кулаками о дубовую столешницу.

– Позвольте лично представить вам новый объект для исследований, – произнёс он серьёзно, почти сурово. Обстоятельства сложились таким образом, что тот предмет, – генерал указал движением подбородка на небольшой стоящий слева от него ярко-красный сейфик, – который поступил нам для работы, имеет несколько своеобразных двойников. И следовательно, – последовала многозначительная пауза, – мы с вами можем сделать с ним всё что захотим и даже более того. Прошу подойти поближе, а то от дверей неважно видно.

Мы нестройной кучкой придвинулись к столу, автоматчики же сделали несколько шагов назад, как бы давая нам оперативный простор. Впрочем, нам было не до них. Всех снедало только одно – безудержное любопытство. Генерал ловкими движениями подключил сейф к специальному аккумулятору и через мгновение вынул из него простой фанерный ящичек. Вскоре и с ящичка была снята крышка и нашим, ожидавшим неизвестно чего взорам, предстал сморщенный словно кулачёк ребёнка камень, интенсивного кровавого цвета. Всеобщий вздох разочарования буквально повис над столом, но генерал совершенно не смутился.

– Внимание, – жёстко произнёс он, – вопрос ко всем. Перед нами лежит предмет с совершенно необычными свойствами. И мне интересно от вас услышать, как можно выявить эти свойства с минимальными расходами и усилиями? Иными словами, что может помочь нам сделать это буквально в полевых условиях. Ну, смелее!

– Ощупать его руками, – послышалось первое предложение.

– Осветить фонарём в темноте, возможно необычное отражение, либо последующее самостоятельное свечение.

– Хорошо, – прокомментировал наши ответы генерал. Что ещё?

– Посыпать рядом измельчённой землёй, либо тёртыми листьями, – вырвалось у меня, – возможно электростатическое отклонение их в сторону. Либо ещё проще, провести около находки обычным компасом, он у каждого туриста в кармане…

– Вот этот тезис мы сейчас и проверим, – одобрительно взглянул в мою сторону генерал.

Он сунул руку в карман и через секунду на столе действительно оказался небольшой защитного цвета компас.

– Прошу, – подтолкнул он его ко мне, – дерзайте молодой человек.

Я хоть и не сразу нашёл предохранитель стрелки, но не смутился и, справившись со стопорной кнопкой, смело двинул его к коричневатому комку. И чудо, настоящее чудо незамедлительно свершилось прямо у меня перед глазами. Едва расстояние между камнем и компасом сократилось до двух десятков сантиметров, как стрелка неожиданно пришла в движение и стремительно закрутилась вокруг своей оси. Естественно вокруг меня мгновенно возник лёгкий ажиотаж. Каждый стремился поиграть с компасом, пододвигая его к цели с разных направлений. Во время этих игр я заметил, что стрелка каждый раз начинает крутиться против часовой стрелки и никак иначе. Высказав свои соображения по этому поводу, я получил в награду ещё один ободряющий взгляд.

– Очень верно подмечено, – буквально просиял Борис Евсеевич. Могу дополнить сей тезис ещё и тем, что в южном полушарии всё происходит строго наоборот. Там стрелка крутится в другую сторону.

– И как же происходит смена ориентации вращения? – спросил мой всегдашний напарник Алексей Комов.

– Очень своеобразно происходит. Вокруг экватора существует примерно двухсотмильная зона, в которой компас ведёт себя совершенно хаотически. Стрелка судорожно мечется из стороны в сторону, что наводит на мысль о том, что свойства камешка, или что в нём там скрывается, определённым образом зависят от близости к магнитным полюсам Земли.

– Так что же от нас требуется? – спросил я. Уж если проверены даже такие тонкости, то наверняка про этот камешек вам известно в сто раз больше, чем нам!

– Известно, да, но далеко не всё. Неизвестно, пожалуй, самое главное, самое существенное. Что же вызывает вращение стрелки? Свойство это присуще всей массе камня, либо какой-то отдельной его части? Имеет эта часть какое-либо отличие от остальной массы камня, либо нет. Естественно, интересно и что именно вызывает данный эффект, какой источник энергии? Вот я и предлагаю вам изыскать способ ответить на оставшиеся вопросы.

– Любой ценой? – вырвалось у меня. Абсолютно любой!

– Прекрасно, – довольно потёр руками генерал, – вот и приступайте.

– Да что вы, – даже отшатнулся от стола Комов, который просто пожирал камень глазами, – и каким же образом мы сможем ответить на все ваши вопросы?

– Я же сказал, любым. Вы и вы, ткнул он пальцем в парней из второй команды, марш на контрольный пункт. Да, и солдатиков моих с собой заберите.

Когда за ушедшими захлопнулась стальная дверь ангара, он вновь уселся в кресло и энергично, и будто приглашающе взмахнул руками.

– Приступайте ребята, но на всякий случай помните, что данный камешек обошёлся нашей стране примерно во столько же, сколько стоит точно таких же размеров алмаз, и, поэтому, предлагаю торопиться не спеша! Вначале мы всё проделаем как бы на словах, а уж потом сделаем всё на самом деле. Итак, какие у вас будут идеи и предложения?

– Рентгенограмму ему делали? – осторожно осведомился Алексей, приподнимая двумя пальцами необычный камешек на уровень глаз.

– Намекаешь на возможное уплотнение в какой-либо его части, – поднял бровь генерал. Увы, ни одно исследование не дало ответ на этот вопрос, в противном случае задача была бы решена значительно раньше. Камень внутри совершенно однороден. Кстати, знаете, как аборигены той местности откуда он привезён, называют подобные образования? Нет? «Экскременты дьявола». Не правда ли живописное название? Впрочем, не будем отвлекаться.

– Одно из двух, – тут же влез я с новым предложением, – если магнитная сущность камня сконцентрирована в какой-то малой его части, то его свойства не изменится от того, если мы отпилим от него некоторую небольшую часть. Если же незримое «нечто» равномерно распределено по всему его объёму, то после разрезания удивительное свойство целого камня будет неизбежно распределено между двумя половинками примерно пропорционально массе каждого из них.

– Другие соображения будут? – повернулся Борис Евсеевич к Алексею.

Но тот только пожал плечами, давая понять, что никаких иных идей не имеет.

Примерно час ушёл на настройку алмазной циркулярки и проведение нескольких пробных резок. Разумеется, резали мы ни привезённый генералом образец, а принесённый со свалки пережжённый печной кирпич. Распилив его вдоль и поперёк, мы со вполне понятным волнением приступили к резке привезённого генералом камня. Отделив от него примерно треть, мы вновь укрепили его в центре стола и продолжили манипуляции с компасом. Результаты были таковы. Отрезанная небольшая часть не проявляла никаких особых свойств и мы отложили её в сторону. Большая же часть всё так же закручивала стрелку компаса, всё на том же расстоянии.

После недолгого совещания было решено отрезать от оставшейся части ещё одну пластину. Отрезали конечно, и, что интересно, всё повторилось вновь. Большая часть продолжала влиять на стрелку, малая была всё так же нейтральна.

– Не нравится мне всё это, – озадаченно пробормотал генерал, внимательно сравнивая оба отрезанных кусочка, – совсем не нравится. Может быть будут какие-либо дополнения к нашей программе?

Мы сконфуженно молчали.

– Идеи давайте! – повысил голос Борис Евсеевич.

– Свойство управлять посторонним магнитом, – принялся сочинять я на ходу, – видимо автоматически стягивается в более массивную часть камня. Таким образом, мы сталкиваемся с э-э-э с, так называемым эффектом «крота», который каждый раз вовремя успевает перебраться в ту часть норки, в которую ещё не добрался наш алмазный «фокстерьер».

– Ага, стало быть самое интересное начнётся только тогда, когда длинна норки станет равной длине «крота», – глубокомысленно заключил генерал, медленно поднимаясь со своего места. Длинна крота, длина крота, – бормотал он, кружа вокруг стола, – и какова же, хотелось бы мне знать, его длина?

Он остановился только тогда, когда у нас с Алексеем едва не закружились головы.

– Вот что, парни, сдаётся мне, что дело не такое простое, как мне представлялось в самом начале. И в один прекрасный момент может случиться так, что…

– Что? – хором повторили мы.

– Да то, что «Крот» наш может сильно разозлиться, когда мы попытаемся разрезать его пополам.

Мы озадаченно переглянулись, пытаясь понять о каком, собственно, кроте идёт речь.

– Но отступать некуда, будем пилить дальше, – решительно произнёс Борис Евсеевич, – начинайте!

Ещё несколько распилов и от первоначального камня осталась едва ли его четверть. На лбу генерала, несмотря на отнюдь не тропическую температуру внутри ангара, выступил обильный пот.

По его указанию мы сделали несколько распилов доходящих почти до самой границы камешка после чего принялись отламывать их один за другим. При каждом щелчке все вздрагивали так, как будто занимались распиловкой не небольшого камня, а оставшегося с последней войны ржавого снаряда. Однако, когда последний кусочек был благополучно отломан, мы тотчас же убедились, что от почти волшебных свойств исходного образца не осталось ровным счётом ничего. Только несколько красно-коричневых пластинок лежали на засыпанном каменной крошкой столе, да успокоившийся наконец компас указывал синим кончиком стрелки точнёхонько на застывшего у стены нашего генерала. Однако, замешательство его длилось недолго.

– Так значит, – недовольно проворчал он, – не хотим сотрудничать! Ну, что же, будем действовать иначе. Срочно включите сюда муфельную печь, – приказал он, видимо приняв решение, – попробуем несколько ускорить процесс. Я вот что думаю, други мои, – объяснил он нам, когда сама печь и набор фарфоровых тиглей были установлены на специальной мраморной плите у распределительного щита. Поскольку эффект камня имеет несомненно высокоэнергетический характер, то попробуем как-нибудь возродить его. Для начала рискнём вновь спечь все обрезки в единое целое.

Сказано – сделано. Сложив все кусочки в самый большой тигель и сметя туда же даже малейшие опилки, я поставил его в уже покрасневшее жерло печи и захлопнул крышку. Оставалось только ждать, поскольку процесс спекания вполне мог длиться несколько часов. Сидеть в непроветриваемом ангаре никому не хотелось и мы вскоре вышли на улицу. Вокруг стояла совершенно прозрачная лесная тишина и наша троица не спеша двинулась к стоящему метрах в четырёхстах от ангара кирпичному зданию контрольного центра. Войдя вовнутрь, мы были несколько озадачены тем, что оба наших сменщика сидели за контрольным пунктом, неотрывно глядя в экран основного монитора.

– Выходите подышать, – крикнул им с порога Алексей, – всё самое интересное уже кончилось.

– Ничего подобного, – услышали мы в ответ, похоже самое-то интересное только сейчас и начинается.

В ту же секунду генерал с юношеской резвостью рванулся вперёд, ну и мы естественно за ним следом. Через секунду мы тоже вперились в экран. На нём, казалось, не было ничего необычного, только муфельная печь во весь экран, да электронный термометр на угловой вставке.

– Две минуты назад печь чуть не разорвало, – воскликнул один из операторов, – во всяком случае, пламя из-под крышки так и рвануло в разные стороны.

– Какого цвета было пламя? – осведомился генерал.

– Зелёного такого, – едва не поперхнулся словами оператор, – как дунули струи, метра на два, не меньше! Мы тут и не знаем, что и делать. Хорошо, что вы успели выйти.

– Ах ты, чёрт, – завертелся на месте Борис Евсеевич. – Где тут можно отключить рубильник силовой линии в ангаре?

– Либо в нём самом, – выпалил я, – либо на центральной пультовой при въезде в часть.

– Вот оно, – вскричал кто-то и мы вновь уставились на монитор.

На сей раз никаких струй видно не было, просто печь начала мелко трястись и подпрыгивать на своём постаменте, а из-под дверцы посыпались вниз крупные лиловые искры.

– Бегом в пультовую! Быстро! – не своим голосом закричал генерал. Кто добежит первый, получит…

Что получит добежавший первым, мы не услышали, поскольку были уже за дверью. Вперёд же вырвался Алексей, поскольку и бегал он весьма прилично, да и стоял ближе всех к двери. Мы во всю прыть неслись по протоптанной дорожке, но в какой-то момент мой напарник неожиданно совершил громадный прыжок в сторону и резко свернул к покинутому нами всего несколько минут ангару. Я же, изначально нацеленный на совершенно другое направление, по инерции проскочил дальше. Но через несколько секунд у меня мелькнула запоздалая догадка насчёт того, что он решил сделать. Я бестолково заметался из стороны в сторону, не зная, куда бежать в первую очередь. С одной стороны, выполняя приказ генерала необходимо было поскорее обесточить питающую ангар силовую линию. С другой же – тревога за Алексея толкала меня назад. В какой-то момент ноги мои заплелись и я с размаху рухнул в снег. Выбравшись из сугроба я всё же бросился к ангару, но не добежал до уходящего вниз пандуса буквально нескольких шагов. Земля гулко дрогнула под моими ногами и я, потеряв равновесие, с размаху стукнулся плечом о росшую недалеко от входа сосну.

Теряя сознание от боли, я вдруг увидел, как надо мной медленно крутясь, пролетел шиферный лист, сорвавшаяся с козырька над входной дверью.

– «Как фанера над Парижем», – мелькнула в моей голове совершенно дурацкая фраза и тут свет померк окончательно.

Удивительно, но на следующий день Алексея в ангаре так и не нашли, как кстати и остатков красно-землистого камня. Всё остальное, хоть и в покорёженном виде, мы там отыскали. Даже стол остался практически цел, лишь неизвестно куда исчез кусок от ближайшего к печи угла, и, что поразительно, вместе с ножкой. Вот только от моего напарника не отыскалось. Ни обгорелой косточки, ни пуговицы самой завалящей, ну абсолютно ничего. Кривотолков, как ты понимаешь, после этого, мало сказать, странного происшествия, было среди нас множество, догадок всяческих, но толком никто ничего так нам и не объяснил. Недели две мы потом чинили и красили наш ангар…, да и дыру в его крыше латали. Дыра, кстати, была по-своему тоже примечательная, словно кто-то прорубил её изнутри колуном. Мы ещё гадали, чем она могла быть сделана, ведь как я уже говорил, из практически пустого ангара ничего по сути и не пропало.

– Почему же приступили к поискам только на другой день? – не утерпел Хромов.

– Да, во-первых, электричество везде вырубилось мгновенно и всю ночь мы провели в полной темноте, поскольку выгорел силовой кабель. И, кроме того, выбить заклинившую дверь в ангар оказалось совсем не просто, с этим едва удалось справиться только к полудню. Да тут ещё и я с сотрясением мозга и переломом запястья всем мешал развернуться, поскольку все оставшиеся в строю прежде всего принялись спасать и оживлять именно меня. В общем, вот такая случилась поучительная история. Именно тогда я и перешёл своеобразный Рубикон в отношениях с Пасько и стал как бы своим среди своих. А уже некоторое время спустя, примерно через месяц после тех невесёлых событий меня неожиданно выдернули с лесного полигона и отвезли снова во Ржев, где я так же как и ты начал новую жизнь. Именно оттуда я и начал фактически расти, как оперативник Кроме того, оглядываясь назад, можно сказать, что мне хотя и случайно, но очень вовремя повезло. Ты же видел, что сталось с тем полигоном через каких-то полгода. Бр-р-р! Даже вспоминать страшно.

* * *

Сон сморил их задолго до полуночи, а встать всё равно пришлось на рассвете. Оглушительно визжащую тележку оперативники решили оставить на полигоне и теперь несли свою поклажу на свежеотдохнувших спинах. Относительно неплохо сохранившаяся дорога через три часа привела их на плотно укатанный строительной техникой пятачок у среза горы, откуда уже был виден въезд в туннель.

– С этой стороны он выглядит совсем неплохо, – кивнул в сторону выложенного крупными камнями портала Вронский. – Пора бы связаться и с начальством.

– А заодно давай и позавтракаем, – с энтузиазмом подхватил Илья, – скидывая с плеч изрядно надоевшую поклажу. – Ты налаживай антенну, а я пока сварю кофе.

Организовав связь с Москвой и получив оттуда заслуженный нагоняй за невыполнение заранее намеченного плана, они, тем не менее, были в превосходном настроении. Задача казалась им абсолютно ясной, погода была великолепной, а бурлившие в их тренированных мышцах силы – просто беспредельными.

Туннель они преодолели без особых приключений. Обрушения на его противоположном конце, которых они так боялись, оказались вопреки их ожиданиям не столь ужасны и офицеры сумели пробраться на территорию заброшенной обогатительной фабрики даже не запачкав формы.

– Да уж, весёленькое тут местечко, – саркастически прокомментировал Андрей, осмотрев разбросанные вокруг покорёженные металлоконструкции и жалкие остатки нескольких засыпных бараков. Что же у нас за страна такая? Как уходит откуда-то советский человек, так на этом месте остаётся только подобная разруха и запустение.

– Посмотрим ещё, что останется после нас, – негромко буркнул Илья, страшно не любивший подобные огульные обвинения.

– Ты что-то сказал? – повернулся к нему Вронский.

– Нет, я так. Что там у нас первым номером по плану?

– Осмотр местности и установление совпадение реперов местности с рассказом С.Ю. Стрельцова.

– Что же тут устанавливать-то? Всё и так предельно ясно! Вот дорога, вот туннель, – развёл руки в стороны Хромов. Прямо напротив туннеля должен быть пруд, к которому идут рельсы начинающиеся от отвала пустой породы. Пруд мы созерцаем? – спросил он сам себя и сам себе же на вопрос ответил: – Созерцаем, как и остатки рельсов тоже. Погнул их какой-то идиот изрядно, но они всё же есть! Пойдём, осмотрим теперь водоём.

Приблизившись к залитому водой громадному карьеру вытянутому с севера на юг, они свесили головы вниз и какое-то время смотрели на неподвижную гладь озера.

– Да-а, – с явно выраженной неохотно произнёс Вронский, медленно отойдя от обрыва, – совпадений довольно много, даже с избытком. Вон та пыльная груда досок, например, очень напоминает остатки того самого сарайчика, в который врезался наш Стрельцов, спрыгнув с грузовика. Ты ведь помнишь тот эпизод? Забавный. А-а, вон кстати лежат и бренные останки их транспортного средства.

– Далеко же их отбросило! – тут же направился в указанном направлении Илья. Прикинь, капитан, какой же силы должен был быть удар, что бы его так изуродовало! Ужас просто!

– Заметь, – присел рядом с ним Андрей, когда тот остановился у остатков рамы, перевитой вокруг заднего моста, – у грузовика разорваны все без исключения шины.

– И что же это значит?

– Пока не знаю, но задницей чувствую, что ничего хорошего. Могу только предположить, естественно, в качестве рабочей гипотезы, что воздух в них нагрелся до такой температуры, что его давление разорвало камеры изнутри, как тузик тряпку. Обрати внимание, ведь они буквально сорваны с дисков, а отнюдь не разрезаны. Да и вообще, – подозрительно огляделся он по сторонам, – почему-то не нравится мне здесь, тоскливо как-то, неспокойно…

– Надо бы доложить обо всём увиденном в центр слежения, – напомнил Илья, чувствуя, что его напарник мыслями далёк от выполнения задания, – а то они там от любопытства угорают. А нам с тобой лучше бы побыстрее закругляться с осмотром и двигать в сторону более цивилизованных мест. Ясно же, местность рассказу соответствует вполне.

– Считаешь, что тут произошло банальное самовоспламенение метана? – пытливо взглянул он на капитана.

Вронский неопределённо пожал плечами.

– Может и так, может и газа какого. В химии я не силён. Хотя, честно говоря, не похоже, уж на последствия всяких взрывов я насмотрелся вдоволь. Смотри, куда унесло автомобиль. А при таком силе взрыва остатки сарая, доски вот эти, должны были вообще улететь в поднебесье. А ведь этого почему-то не случилось! И вообще картина больше напоминает действие направленного взрыва. Непонятно только одно, что тут вообще могло взорваться? Склоняюсь всё же к той мысли, что скорее всего рванула оставленная кем-то без присмотра промышленная взрывчатка. Смотри сюда, – повернулся он вокруг своей оси. За спиной у нас озеро и до противоположного берега никак не менее ста пятидесяти метров. Согласись, что оттуда вряд ли могло прилететь нечто взрывчатое. Падение сорвавшейся с самолёта бомбы, тоже маловероятно. Единственная возможность заключается в том, если предположить, что со дна действительности нечто выскочило и приподнявшись над срезом берега, со страшной силой разорвалось. В таком случае, действительно, основной удар пришёлся бы прямо по кузову грузовичка, откинув его в сторону траншеи и, оставив доски вне действия взрывной волны. Отсюда напрашивается следующий вывод. Тот предмет, что произвёл такие разрушения скорее всего сам превратился в прах и найти его остатки нам вряд ли удастся. Единственный вариант… – капитан неожиданно умолк и быстрым шагом подошёл к перекошенной эстакаде, – единственный вариант для нас с тобой состоит в том, чтобы попробовать отыскать под водой именно то, что четверть века назад выбросило взорвавшийся снаряд из-под воды. Если, конечно, там действительно есть что-то подобное. Впрочем, гадать, мы не будем, чай не цыгане, завтра всё и прояснится. Так что звонить будем не в центр, там подождут и до вечера, а прямо во Владивосток, пусть срочно высылают сюда легководолазное снаряжение.

– Да, – встряхнул Илья отросшей шевелюрой, – в чём-то ты прав. Но вначале давай прикинем, что нам с тобой понадобится для обследования карьера. Заправленный акваланг, это раз, – принялся загибать он пальцы, – маска трубка, ласты на сорок третий размер, гидрокостюм… В принципе можно обойтись и без него.

– А вдруг там на дне ключи холодные бьют? – мгновенно возразил Вронский. Еще ногу сведёт. Нет уж, дружище, давай одеваться по полной программе. И, кроме того, кто сказал, что одного акваланга мне хватит? Смотри, какой прудище-то громадный.

– Да успокойся ты, – отмахнулся майор, – я, если понадобится, двойной баллон закажу. И костюм, если ты настаиваешь. И кроме того, нам весь пруд осматривать вовсе не обязательно. Так, – размашисто повёл он рукой, – в основном просмотреть в районе эстакады. Метров на двадцать вправо, метров на двадцать влево, и от берега надо будет удалиться метров на тридцать пять, не больше. Ведь по показаниям Стрельцова именно с неё-то они и столкнули свою необычную находку. Кстати не забывай ещё о том, что совершенно необъяснимое взрывное газовыделение произошло не где-нибудь, а именно там, под эстакадой.

* * *

За те девять с половиной часов, пока они ожидали прилёта взвода поддержки, им пришлось выполнить целый ряд мероприятий. Прежде всего понадобилось протянуть линию полевого телефона через туннель, поскольку в котловине, где они оказались, связаться иным способом с находящимися за стеной хребта, было просто невозможно. Затем офицеры развернули палатку около единственной уцелевшей в посёлке сосны и в довершение всего искупались, воспользовавшись водой из стекающего с одного из склонов крохотного ручейка. После этого им оставалось только ждать. Зуммер телефона прозвучал в четыре сорок пополудни.

– Капитан Локтев на связи, – произнёс в микрофон Вронский условленную фразу.

– Здесь лейтенант Опухтин, – прозвучал в трубке чей-то задыхающийся голос, – только что прибыл с командой в ваше распоряжение.

– Сколько с вами людей?

– Восемь человек, из них два прапорщика. Все опытные вояки, повидали всякое. Какие будут приказания?

– Минутку, – прикрыл микрофон капитан и резко повернулся к Илье, – гости пожаловали. Пусть идут сюда, или… что?

– Нет, – покачал тот головой. Только двое, да, двое пусть срочно тащат сюда водолазное снаряжение, а мы их как раз встретим на полпути. Генерал ведь особо предупреждал против присутствия посторонних. Остальные же, не теряя даром времени, должны разбить лагерь у входа в туннель и ждать дальнейших указаний.

Не прошло и получаса, как оперативники приступили к распаковке присланного снаряжения.

– Какое всё новенькое, – радовался Хромов, извлекая из прорезиненных мешков элементы водолазной амуниции.

– Лучше бы прислали что-то ранее испытанное, – недовольно фыркнул Вронский, – во всяком случае не требовалась бы столь тщательная проверка.

Он не торопясь, проверяя каждую деталь, собрал акваланг, укрепил его на жёсткой куртке компенсатора и принялся влезать в атласно-чёрный комбинезон. Облачившись, Андрей привычным жестом забросил баллоны за спину и, повесив на шею маску, решительно двинулся к обрыву.

– Может быть страховочную верёвку привязать к поясу? – крикнул ему вслед Илья.

– Пустое, – беспечно отмахнулся тот, – лучше подай ласты и помоги спуститься с обрыва. Да, – добавил он через мгновение, – а канатик ты всё же подготовь.

Подстраховав напарника на крутом склоне карьера, Хромов со смешанным чувством страха и опасливого ожидания смотрел, как Андрей ловко натянул маску на лицо, сунул в рот загубник воздушного автомата и почти беззвучно ушёл под воду. Потянулись долгие минуты ожидания. Расположившись для лучшего обзора на эстакаде, Хромов внимательно следил за поднимающимися из-под воды пузырями, время от времени поглядывая на часы. Было видно, как Вронский упорно кружил недалеко от берега. Несколько раз он выныривал на поверхность, видимо для ориентировки, после чего вновь опускаясь вниз. Наконец он вынырнул около самого берега и, поворачиваясь из стороны в сторону, призывно замахал рукой. Сорвавшись с места, Хромов скатился по каменистому склону, придерживаясь за верёвку, которую предусмотрительно закрепил на одной из железных опор.

– Как, ты, – воскликнул он, на всякий случай отводя руку с верёвкой назад, – в порядке.

– Кидай быстрее! – отозвался Андрей, нервно вскидывая руку над головой.

Перехватив моток в воздухе, он торопливо рванул ручку клапана на своём правом плече и вновь камнем ушёл на дно. У Ильи от напряжения нехорошо засосало под ложечкой.

– Для чего ему верёвка? – гадал он, нервно потирая разом вспотевшие ладони. Ведь не для того же, чтобы удобнее выбираться наверх. Для этого совершенно не нужно было бы так срочно погружаться. Наверняка он что-то там нашёл. Но что? Почему ничего не сказал?

Шумно забурлили пузыри и из воды показалась рука с крепко зажатым концом верёвки. Затем появилась и голова Вронского, который, энергично работая ластами, устремился к берегу.

– Держи, – сунул он завязанную под водой петлю в протянутую руку Ильи. И тащи наверх, – выдохнул он вторую фразу. Да не её, – воскликнул он заметив первое движение майора, – меня тащи!

Подсадив напарника наверх и, освободив его от сковывающего подводного снаряжения, Хромов кивком головы указал на привязанную к грузовому поясу верёвку.

– Что-то подцепил?

Вронский неопределённо пожал плечами.

– Рад бы сказать, но на дне довольно мутно, особенно почему-то в этом месте, – мотнул он головой в сторону эстакады, – словно в газированной воде плывёшь. Впрочем, ты угадал, какую-то веретенообразную штуку я там всё же отыскал. Я и так прикидывал и этак, но, что это такое, так и не понял. На ощупь она довольно крупная, метра четыре будет. Чем-то похожа на сплюснутую по бокам бочку. Даже ножом по ней постучал, но звук совершенно не похож на металлический. Собственно, это-то меня и заинтересовало. Впрочем, когда вытащим, посмотрим, что это такое. Хотя, скажу честно, надежды найти что-либо необычное у меня призрачные. Обломков и всяческого железного мусора там тьма тьмущая, одних тачек я штуки три нащупал, трубы какие-то, рельсы гнутые… Впрочем ладно, давай нашу лебёдочку ладить, время-то идёт.

– С этим я и сам справлюсь, – бодро заявил застоявшийся от долгого ожидания Илья, – а ты отдохни малость. А ещё лучше, сходи на ту сторону, покушай горячего.

– И то верно, – устало побрёл в сторону палатки Вронский, – позвоню-ка я нашим воякам, наверняка они там ужин сварганили.

После того, как капитан исчез в чреве туннеля, Хромов не медлил и минуты.

– Что бы там не говорил Андрей, как бы не сомневался, – думал он, – но, судя по его не в меру сдержанной речи, он явно откопал нечто необычное. Просто вида не подаёт, не хочет манить меня ложными надеждами.

Любопытство и желание немедленно увидеть находку одолело его и, полностью уверившись в своих предположениях, Хромов достал из стоящего возле палатки рюкзака лёгкую, сделанную из армированного пластика лебёдку. С ней он и вернулся к озеру. Осмотревшись, Илья выбрал наиболее прочную железную балку и принялся пристраивать свой инструмент на самом обрезе эстакады.

– Если там действительно лежит что-то не относящееся к делу, – рассуждал он, – то я просто взгляну на найденный предмет, предварительно приподняв его над поверхностью. В случае чего так же легко можно и опустить его обратно. Надеюсь, что легко управлюсь с этим делом ещё до возвращения Андрюхи.

Он закрепил конец уходящей в воду верёвки в приёмном барабане и устало разогнул спину. Солнце, нещадно палившее весь день, наконец-то перевалило через хребет и на площадке перед полуобрушенным жерлом туннеля стало немного прохладнее. Сбросив насквозь промокшую гимнастёрку, Хромов поплевал на руки и решительно взялся за ручку привода. Лебёдка была смонтирована им таким образом, что сверху он сразу мог увидеть то, что покажется из-под воды. Илья ещё раз ощупал рычаг экстренного сброса и, не теряя более ни секунды, принялся крутить маховик.

Первые несколько десятков оборотов он сделал довольно легко, но, вслед за этим, капроновый трос натянулся. В последующие несколько секунд сопротивление только неуклонно нарастало и в конце концов Илья почувствовал, что сам мостик, на котором он стоял, начал ощутимо прогибаться.

– Этого ещё не хватало, – озадаченно подумал он, – да что же там висит-то? Допустим даже такой вариант, – продолжил развивать он свою идею, – что Андрей зацепил петлёй именно за тот легендарный трещащий камень. Ведь он был сброшен именно отсюда. Но, как мне помнится, вес его не превышал трёхсот, ну самое большее четырёхсот килограммов. А на динамометре, – наклонился он к укреплённому на блоке циферблату, – уже тонна двести. Или он там зацепился ещё за что-то?

Встав на четвереньки, Хромов насколько было возможно свесился за ограждение и, вытянув руку, потрогал натянутый словно гитарная струна трос.

– Ладно, для начала покручу до разрешённых полутора тонн, – решил Илья для себя, и начал подниматься с колен.

Неожиданно он почувствовал, что мостик слабо дрогнул и от мгновенного испуга судорожно ухватился за ржавый поручень. К счастью, резкого рывка, который легко мог сбросить его вниз, не произошло и Хромов решился вновь потрогать трос. Он всё ещё был довольно туго натянут, но динамометр показывал уже величину натяжения лишь несколько более четырёхсот килограммов. На всякий случай не выпуская левой рукой поручень, Илья ухватился правой за маховик и сделал ещё несколько осторожных оборотов. Мостик вновь завибрировал и эта монотонная качка продолжалась до тех пор, пока над поверхностью воды не вздулся пузырь и из-под воды не показалось нечто, отдалённо напоминающее большую рачью ногу. Не обращая внимание на густо покрывающее полотно мостика ржавчину Хромов плюхнулся на живот и, вытащив из кармана небольшой раскладной бинокль поднёс его к глазам. При четырёхкратном увеличении стало заметно, что это вовсе и не нога, а некое изогнутое, и по виду явно металлическое тело, отдалённо напоминающее тыльную часть старинного рыцарского шлема. Выждав некоторое время и не заметив ничего для себя угрожающего, Илья уже с большей уверенностью закрутил маховик и принялся подтягивать свою добычу выше. Минуты через две стало хорошо видно, что именно удалось заарканить капитану. В верёвочной петле болталось нечто удивительное, сильно напоминающее помесь не менее чем трёхметрового речного рака с уродливым морским осьминогом. Во всяком случае свисавшие из его передней и задней части косо изломанные отростки сильно напоминали суставчатые щупальца морского монстра. Правда, насчёт передней и задней части особой уверенности у Ильи не было, но поскольку веретенообразное тело с одного своего конца имело некоторое расширение то, по аналогии с настоящим раком, он посчитал эту часть передней. Извлечённое из воды существо, или что это там было, висело совершенно неподвижно, но некая неосознанная тревога не отпускала майора. То ли это ощущение исходило от мрачного, совершенно голого каменного пейзажа, то ли от вида мерно покачивающегося на тросе невиданного чудовища, но ощущал себя Хромов явно не в своей тарелке.

– Да что это я в самом деле разнюнился, – превозмог он себя, поднимаясь на ноги. Хватит грустить, ведь дело почти сделано. «Каракатицу» нашли и вроде всё нормально складывается. Непонятно, правда, что это такое, но это вопрос уже чисто технический. Вдруг это тоже выродившийся из камня трансформер. Что ж, осталось только дождаться Андрея, чтобы на пару выволочь эту хреновину на землю. Завтра вызовем вертолёт, или, на худой конец, КАМАЗ какой-нибудь отыщем, да и отправим её в контейнере Москву, под видом груза «четыреста», вот и вся недолга. Он небрежно сунул бинокль в карман и выпрямившись скептически осмотрел свою перепачканную одежду.

– И постираться-то здесь негде, – осмотрелся он по сторонам, – не лезть же в этот радиоактивный пруд. Да, кстати, – тут же вспомнил он полученные перед вылетом наставления, – помнится что по протоколу следует измерить остаточную радиоактивность сего бассейна. Надо бы заполнить этот пробел.

Подойдя к входу в туннель, он торопливо распаковал укладку. Первым делом утолив жажду и слегка ополоснув руки, он достал из кармашка переносной радиометр. Переключив его на режим «Работа», он нажал кнопку «Пуск» По табло пробежала вереница цифр и через секунду, сверившись со специально укреплённой на откидной крышке таблицей, он установил, что фон у входа в туннель был выше естественного ровно в восемь раз.

– Да, неласковое местечко, – пробормотал Илья, – подсоединяя выносной датчик с длинным кабелем, – интересно будет посмотреть, какова будет активность в сливном карьере. Подойдя к эстакаде, мельком взглянув при этом на висящее веретено чудища, Хромов опустил датчик в воду. 3,1мкр, – выдал показания прибор. Это было странно. Мало того странно, это вообще не влезало ни в какие рамки. По идее, и об этом особенно предупреждали при инструктаже, радиоактивность в карьере могла превышать обычную норму, как минимум в двести раз. Здесь же казалось, радиоактивности не было практически вовсе. Не было даже того обычного всюду присутствующего фона, который есть везде и всюду, независимо от местности и времени года. Но здесь было всё наоборот, всё не так как везде и Хромов ещё раз подозрительно посмотрел на неподвижно висящее тело добычи.

– Не этот ли дружочек здесь поработал? – подумал он. Но если это так, то радиоактивность его самого должна быть вообще просто феноменальной и, следовательно, находиться около него даже на расстоянии в несколько метров чуть ли не смертельно опасно!

Майор ловко, словно спиннинг выхватил датчик из воды и протянув его в сторону «рака», нажал на кнопку. Результат озадачил его больше, нежели практически полное отсутствие радиоактивности в воде. Радиоактивный фон, исходящий из туловища «рака», был даже несколько меньшим, чем фон окружающего его воздуха. Налицо была аппаратурная ошибка и Илья досадливо покрутил головой. Для выяснения истины он провёл измерения ещё раз. Прямо на панцире радиометр показывал только 0,6 микрорентген, а в метре от него уже 28! Было о чём задуматься.

– Впрочем, – тут же решил он, – теоретические изыскания немного подождут, надо бы нам поскорее вытащить это чудо на берег, да убраться отсюда поскорее.

Пока он производил замеры, появился сияющий довольной улыбкой Вронский, звонко побрякивающий на ходу армейскими котелками. Он остановился у палатки и призывно поднял один из них над головой, призывая к трапезе, но Илья только отмахнулся.

– Сам иди сюда, – крикнул он, энергично размахивая над головой гимнастёркой, – увидишь, что я тут выудил! Взгляни, – воскликнул он, увлекая капитана к эстакаде, когда тот приблизился. Совершенно невообразимая штуку ты подцепил на дне, и, сдаётся мне, она явно не имеет ни малейшего отношения к горно-перерабатывающей технике.

Они приблизились к лебёдке и одновременно перегнулись через поручень.

– По форме похоже на громадную личинку ручейника, – вынес заключение Вронский, после нескольких минут молчаливого созерцания, – или на пляжную надувную игрушку.

– Какая ещё игрушка, – возмутился Илья, – да я её еле-еле выдрал! Чуть рельсы не погнул! Видишь, как просели? Ну, что, Андрюш, что будем дальше-то делать? Оставим её так висеть или попробуем всё же вытащить на берег?

– Давай всё же попробуем, – как-то неуверенно отозвался капитан, – а то придётся всю ночь волноваться за её сохранность.

Привязав согнутый кусок арматуры ко второй верёвке, они с нескольких бросков заарканили самодельной снастью свисающие снизу щупальце. Далее началось самое сложное, поскольку из-за торчащих во все стороны «конечностей», им приходилось перетаскивать неподвижное тело на берег по очень сложной траектории. Работа двигалась как-то удивительно не быстро и к тому времени, как полностью стемнело, им удалось осуществить задуманное лишь частично. Часам к одиннадцати ночи Илья и Андрей смогли всего лишь дотащить головную часть находки до вкопанной в землю опоры эстакады. Всё остальное туловище их находки так и продолжало нелепо свисать над водой. Включив на всякий случай аккумуляторный фонарь, они направили его луч на эстакаду, после чего раскатав в палатке спальные мешки, улеглись спать.

* * *

Следующий день начался для Хромова в шесть пятнадцать. Какой-то пришедший снаружи посторонний звук разбудил Илью и он, едва разлепив глаза, торопливо откинул в сторону клапан палатки. Первое, что он увидел в жидком предутреннем тумане, был Андрей, который казалось, спал, почему-то сидя у еле тлевшего костерка.

– Это ты что ли шумишь? – поинтересовался Хромов одеваясь. Тот встрепенулся и испуганно поднял голову: – Нет, не я, а что собственно случилось?

– Да нет, показалось что-то. Илья выполз из палатки. – Покушать-то у нас есть?

– Холодный чай, хлеб есть, колбаса копчёная…

Новый, еле слышный дробный стук, донёсшийся со стороны эстакады оборвал их разговор.

– Ты лебёдку-то вчера хорошо закрепил? – озабоченно воскликнул Андрей, торопливо вдевая босые ноги в сапоги.

Тревожно озираясь по сторонам, они вместе подошли к обрыву. На первый взгляд всё было в общем-то в том самом виде, в котором они всё оставили накануне, за исключением одной сущей мелочи – одно из щупалец, накануне свисавшее с головной части чудовища, теперь неведомым образом вытянулось горизонтально. Казалось с его помощью «рак» указывал своим крючкообразным концом в сторону туннеля.

– Ты смотри-ка, – присел на корточки Вронский, – никак наш крокодил оживает!

– Типун тебе на язык, – недовольно отозвался Хромов, но на всякий случай ближе подходить не стал. Напротив, он разворошил кучу разбросанных по земле ржавых труб и поднял одну из них.

– Давай-ка побыстрее выкатывать его на землю, – предложил он напарнику. Всякое шевеление подобного рода мне не нравится в принципе. Хотя по-моему это вовсе и не оживление, а самое обычное усыхание. Думаю, если он ещё несколько часов так повисит, то начёт рассыпаться. Надеюсь, – добавил он, не услышав никакого ответа – ты сам-то не считаешь, что это чучело и на самом деле может очнуться?

Андрей только после этих слов молча кивнул и в свою очередь протянул руку к торчащей из кучи мусора арматуре. Поднатужившись, они поддели чёрную тушу самодельными рычагами и, несколько ослабив трос, наконец-то смогли перекатить её на надёжную, хотя и каменистую почву. В эту самую минуту солнце наконец-то показалось над полуразрушенным посёлком и почти моментально накалило до той поры относительно прохладный воздух лощины.

– Как ты думаешь, – тяжело дыша произнёс Вронский, стаскивая с себя гимнастёрку, – сможем мы грузовик подогнать прямо сюда, если паче чаяния вертолёт за нами не пришлют?

Илья обернулся и озабоченно поглядел в сторону искорёженных конструкций у въезда в туннель.

– Завалы там уж очень солидные, – отозвался он, подумав. Для проезда грузовика мы его вдвоём вряд ли сможем расчистить. Придётся до дороги его на себе волочь. Хорошо, что тележки в избытке имеются, всё же полегче будет. Подберём из них ту, что получше сохранилась, да и покатим. И кроме того. Чем-нибудь будем чучело укрывать или и так сгодится?

– Палаткой укроем, да и будет с него. Но надежды на вертолёт терять не будем.

– Что там надежда, позвони лучше.

– В центр?

– Да нет же, Борцову этому. У него, кстати, и связь должна быть получше, чем у нас.

Вронский вразвалочку направился к телефону. Вернулся он через несколько минут, и с очень недовольным видом.

– Накаркал, – отбросил он опустошённую бутылку из-под воды, – не будет нам вертолёта.

– Так обещали же!

– Сломался. Ну и страна у нас после перестройки получилась! Перестроили, называется, на свою жопу. Простого вертолёта и то найти не могут!

– Машину хотя бы обещают?

– Обещают, – зло сплюнул Андрей. Будем надеяться. Грузовиков у нас пока хватает.

Последующие три часа они расчищали въезд в туннель, растаскивая по обочинам преграждающие дорогу валуны. Покончив же с этим занялись приведением в порядок одной из наиболее сохранившихся тележек. Приступить непосредственно к погрузке находки им удалось только около полудня. Но поднять «рака» даже вдвоём им было не под силу и для затаскивания его в жалобно дребезжащее при каждом движении транспортное средство им пришлось применить всё ту же лебёдку. Только к половине второго все сборы были наконец-то закончены и, надёжно перевязанная верёвкой потемневшая на солнце туша была готова к отправке. Однако, к этому времени силы самих оперативников, толком не отдыхавших с утра, были на исходе и, устроившись в тени одного из полуразрушенных бараков, они жадно приступили к нехитрой трапезе.

– Торопиться нам всё равно особо некуда, – рассуждал Вронский, вскрывая консервным ножом банку тушёной свинины. До приличной дороги мы его как-нибудь дотолкаем за полчаса, ну за сорок минут максимум. Там и на машину погрузим. Лейтенант, – он мельком взглянул на часы, – уже должен был её пригнать. До станции неспешно ехать часа два, не больше. А ты помнишь, что по инструкции раньше десяти вечера, то есть пока не стемнеет, перегрузку в самолёт чего бы то ни было, нам проводить запрещено. Сейчас вот чайку попьём, ополоснёмся на дорожку…

Протяжный прерывистый скрип, прозвучавший со стороны готовой к движению тележки, заставил их мгновенно вскочить на ноги.

– Камень что ли с обрыва сорвался? – высказал первое пришедшее в голову предположение Хромов.

– Нет, не похоже, – в тон ему отозвался Андрей, – скорее что-то переломилось у нашей многострадальной эстакады.

Оставив недоеденный обед на импровизированном столе, они выскочили из своего убежища и зашагали к карьеру. Ещё на подходе они заметили, что положение гружёной тележки несколько изменилось. Её специально наращенные трубами ручки уже не лежали на поручне эстакады, а торчали вверх, под изрядным углом к горизонту.

– Ну, не успеешь отойти…, – начал Андрей.

Но в эту минуту, тележка неожиданно ощутимо вздрогнула и вновь раздался тонкий, противно скрежещущий звук. Замершие от неожиданности оперативники увидели, как одно из так называемых щупалец вдруг медленно поднялась вертикально вверх, после чего плавно перевалилось через невысокий бортик корытца. Заинтересованные неожиданной активностью, казалось бы совершенно безжизненного объекта, они осторожно подошли ближе. С лежащим на тележке тушей на самом деле происходило нечто совершенно немыслимое. Прежде всего заметно изменился цвет «кожи» покрывавшей похожее на «рака» существо. Из тёмно-серой она поначалу стала иссиня-чёрной и зеркально блестящей. Мало того, абсолютно гладкий передний кожух покрылся небольшими вздутиями, которые хаотично перемещались вдоль всей его длинны. Вронский, чрезвычайно удивлённый увиденным, даже протянул руку к одному из неторопливо двигающихся бугорков.

– Осторожно! – едва успел крикнуть ему Илья.

– А-ш-ш-с, – отдёрнул тот ладонь через какое-то мгновение, – да он горячий…, собака.

– Должно быть, на солнце раскалился, – предположил Хромов. Давай скорее двигать его на выход, – первым взялся он за ручку громоздкой тачки, – а то, как бы ещё чего похуже не случилось.

Позабыв и о еде и о том, что хотели укутать «рака» палаткой, они привели тележку в горизонтальное положение и дружно налегли на прикрученную к её ручкам перекладину. Въезд в туннель офицеры миновали без каких бы то ни было приключений, но как только тележка въехала в спасительную тень, как «рак» начал проявлять некую, совершенно необъяснимую нервозность. В мгновение ока освободившись от стягивающих его верёвочных пут он, судорожно дёргаясь всем телом, свалился с накренившейся на бок тележки и, угрожающе шелестя щупальцами, закопошился на земле прямо у их ног.

– Андрюха, – озабоченно воскликнул Илья спешно отступая назад и энергично дёргая при этом своего напарника за рукав, – давай-ка выбираться отсюда подобру-поздорову. Неровён час, он и нас сгребёт своими ковырялками, как эти камешки.

– Ничего страшного, – бодро отозвался Вронский, тем не менее тоже пятясь к выходу. Дам сейчас по нему из пистолета, он сразу утихнет.

Рак словно в ответ издал короткий резкий свист и из его передней части вырвались два зелёных лазерных лучика, один из которых почему-то светил строго по горизонтали, а другой принялся описывать над их головами неспешные и монотонные круги. Это уже было слишком и оба оперативника опрометью выскочили из туннеля на солнце. Но не успели они перевести дух, как оттуда же выполз и «рак», словно бы приплясывая на волнообразно вибрирующих щупальцах. Вообразив, что он принялся охотиться за ними, Хромов и Вронский пустились было бежать, но скоро поняли, что не представляют для своего механического «преследователя» ни малейшего интереса. Вновь оказавшись на свободе, «рак» странно изогнулся, вздыбил павлиньим хвостом наплечный панцирь и принялся крутиться на месте, словно танк с подбитой гусеницей. Осмелев, офицеры подошли чуть ближе, а Вронский даже достал из рюкзака видеокамеру с помощью которой около трёх минут вёл непрерывную съёмку происходящего. Вскоре «рак» замедлил своё безумное вращение, а ещё через несколько секунд он и вовсе застыл в абсолютной неподвижности.

– Гляди, застыл словно собака почуявшая дичь, – усмехнулся Вронский, отрываясь от глазка камеры. Всё, пошли его грузить, у него, видать, завод кончился.

Но едва они успели сделать несколько шагов, как на солнце набежало довольно плотное облако и «рак» снова задвигался. Молниеносно расставив щупальца в стороны, он приподнялся примерно на метр и доковыляв до косогора, резво полез в гору. После секундного замешательства Хромов подхватил свой почти пустой рюкзак и бросился за ним, крикнув Андрею, чтобы тот не отставал. Сбивая ноги на каменной осыпи, они, хотя и безнадёжно отставая от ловко перебирающего щупальцами объекта, поднялись вверх метров на пятьсот. К счастью для них туча вскоре пронеслась мимо и ярко сверкающий на солнце «рак» вновь замер, даже не опустив некоторые поднятые для очередного шага конечности. Тяжело дыша и утирая режущий глаза пот, оперативники приблизились к неподвижно застывшему изваянию.

– Он что, – устало рухнул на обломок скалы Вронский, – шутит с нами так, или просто заманивает в глушь для последующего съедения?

Хромову было не до разговоров и он только безнадёжно махнул рукой.

– Как бы нам его задержать? – продолжил его напарник, совершенно не обескураженный его молчанием. Генерал с нас штаны снимет и примерно выпорет, если мы с тобой сейчас упустим такое редкостное чудо.

– Давай за ногу его… привяжем…, как козу, – через силу выдохнул Илья. Эй стой, я пошутил, – воскликнул он, видя что Андрей поднимается со своего места.

Но тот только раздражено отмахнулся и подобравшись к «раку» на четвереньках, цепко ухватился за одно из щупальцев.

– Что толку бояться, – попытался оторвать он суставчатую конечность от земли, – нам с тобой всё одно не сдобровать, если эта каракатица от нас смоется. Борис Евсеевич только с виду такой мирный старикан, но за промашку…, или за такой ляп, как безвозвратная утрата такого потрясного «артефакта», он нас живо на фарш пустит. Свяжись лучше с подмогой, может они нам как-нибудь подсобят?

– Как же, размечтался, – осадил его Илья, – тем не менее доставая из кармашка рюкзака «Мотороллу», – да пока они до нас доберутся…

Он включил радиостанцию, но скоро убедился в том, что связь с кем бы то ни было, поскольку и основной и резервный диапазоны были напрочь забиты словно бы улюлюкающими помехами.

– Создаётся такое впечатление, что мы находимся около мощной радиостанции, – разочаровано повернул выключатель Илья, – в эфире только сплошной вой и скрежет.

– Наверняка, он сам эти помехи и создаёт, – оставил свои попытки приподнять хоть одно из щупальцев Вронский. Вот чёрт, не получается, словно окаменел весь. Да, Илюха, худы наши дела. Давай срочно смотреть, что у нас есть вообще. Если мы быстро не допрём, как его обездвижить, он от нас, как пить дать, ускачет. Смотри, – поднял он указательный палей вверх, – облака всё гуще, того и гляди ещё одно из них солнце закроет и он опять куда-нибудь понесётся.

Они торопливо расшнуровали клапаны рюкзаков и высыпали их содержимое прямо на камни. Консервные банки, бритва, батарейки к рации, фонарь, – раскидывал сваленные в кучу вещи Андрей, – всё дребедень какая-то! А у тебя?

– О, у меня две шашки есть, тротиловые, – отозвался Илья, поднимая над головой находку. Помнишь, нам их дали для подрыва возможных завалов в туннеле? И радиодетонатор к ним тоже имеется. Мы же их так и не использовали, руками обошлись…

– Идея! – радостно воскликнул Андрей. Мы сейчас ему лапы на всякий случай заминируем и…

Мысль свою он закончить не успел, поскольку «рак» упруго приподнялся и, повернувшись «головой» в сторону близкой уже вершины хребта, энергично двинулся вперёд. Хромов с Вронским, так и не успев осуществить задуманное, сунули свои находки в карманы и бросились за ним вдогонку. Им повезло только в том, что достигнув наивысшей точки подъёма, сверкающий словно полированный железный памятник беглец, вновь застыл, будто бы в глубокой задумчивости.

– Ну гад, ну погоди…, ты у меня сейчас дождёшься, – время от времени слышал Илья прерывистые восклицания несколько отставшего Андрея.

Задыхаясь и напрягая последние силы, они карабкались наверх полные решимости найти средство обездвижить совершенно непредсказуемое и неуправляемое существо. До вершины оставалось пройти не более пятидесяти метров, как душераздирающий, проникающий через уши аж до позвоночника свист, буквально сбил их с ног. Обхватив голову руками, Хромов безвольно свалился на бок и, стараясь уберечь разрывающиеся от боли уши, скрючился в три погибели, дожидаясь, когда этот кошмар кончится. К счастью, зубодробительный визг оборвался столь же внезапно, как и начался.

– Что это такое было? – спросил он Андрея, когда тот обрёл способность слышать нормальную речь.

– Своих сородичей, наверное, звал, – отозвался тот, яростно тряся головой, словно набрал в уши воды, – не иначе. Сдаётся мне, что это чудище не есть что-то живое, скорее это автомат какой-то, тупорылый. А раз автомат, значит заложена в нём программа. И раз она есть то ему её нужно выполнять. Смотри внимательнее, наверняка, он сейчас снова будет пробовать связаться со своими «соплеменниками», или как там их ещё назвать.

И действительно, в последствии «рак» действовал, как им казалось, по тщательно отработанной схеме. Взобравшись на самую высокую скалу, их подопечный надёжно закрепился на ней четырьмя нижними щупальцами, другие же вытянул в стороны, явно сориентировав их по сторонам света.

– Скорее, – призывно взмахнул рукой Вронский, – времени у нас может быть совсем мало, может быть всего несколько минут.

Пока Илья размышлял о причинах такой его уверенности, капитан выхватил из кармана носовой платок, разорвал его на четыре части и, заткнув уши двумя кусочками ткани, протянул два других Илье.

– Заткни-ка уши поскорее, а то как ещё раз свиснет…, оглохнем на хрен. Ты, как будешь готов, примотай ему шашку на одно щупальце, я попробую прикрутить на другое, – приподнялся с земли Андрей. Да, – строго взглянул он в глаза Ильи, – это тебе не игрушки, будь внимательнее, и не забудь тумблер взрывателя перевести в положение «Включено».

Через несколько мгновений они были рядом с замершим в каталепсии монстром. Примотать вынутым из походной аптечки пластырем снабжённую детонатором круглую семидесяти пяти граммовую шашку к ближайшему щупальцу было делом практически мгновенным и уже через двадцать секунд они сидели за лежащим неподалёку от них крупным валуном.

– Теперь далеко не уйдёт, – удовлетворённо констатировал Андрей, – отстёгивая от пояса полупустую флягу. На, глотни чуток, – протянул он её Хромову, – время-то уже к вечеру, между прочим, а у меня, кроме бутерброда с ветчиной, во рту за сегодня ничего не было. Давай пока перекусим, ежели чего осталось из харчей.

В ответ на его предложение Илья с каменным лицом демонстративно поставил перед ним одну из двух оставшихся банок консервов.

– Что-то мы не то с тобой делаем, – озадаченно пробормотал он, ощупывая пояс в поисках чехла с перочинным ножом. Ты что же, всерьёз намерен подорвать «рака», если он вздумает куда-то свинтить? Ты понимаешь, что перед нами совершенно невиданная вещь! Может быть, перед нами посланец из далёких миров, а ты так спокойно готовишься с ним расправиться.

– А что ты хочешь? – спокойно пожал плечами капитан. Или ты предлагаешь что-то иное? Слушаю тебя, в таком случае, внимательно.

– Но ты согласен с тем, что мы отыскали совершенно уникальное создание? – начал тот. Такого же монстра нет ни у кого! Быть может эта штука создана пришельцами из дальних галактик и содержит в себе величайшие тайны вселенной!

– Ты где это всей этой лабуды набрался? – довольно резко прервал его Вронский, жадно набрасываясь на еду. Кто это тебе сказал, что мы должны осчастливить новым знанием всё остальное человечество? Да ты сам-то подумай, что мы тут вдвоём сможем сделать против такого… могучего крокодила. Сколько ещё сил у нас осталось бегать за ним по горам. Мы его и так еле-еле догнали, да и то. Честно сказать, если бы он не стоял столько времени на одном месте, то… и Андрей обречёно взмахнул рукой. Ещё счастье, что он всё ещё здесь. Ведь, по-хорошему, мы можем рассчитывать только на помощь того полувзвода, который ожидает нашего возвращения на другой стороне туннеля. Так? Так! А у них приказ какой? Помнишь, что у нас приказы не могут быть отменены никем, даже персоной их отдавшей. А он звучит так – «Не входить в туннель до десяти часов завтрашнего дня». Правильно? Правильно! Только мы сами можем к ним выйти. А где мы и где они? Ну вот, представь себе картину. В десять воины начнут потихоньку выдвигаться и, допустим, в половине одиннадцатого выйдут к озеру. Ну и что же там найдут наши доблестные вояки? Да ничего. Ни нас с тобой, ни записочки завалящей, ни каких либо ещё следов они там не обнаружат. Только брошенное впопыхах барахло. Хорошо, если ещё часочек они честно будут бродить по развалинам, пытаясь отыскать наши следы. Но, кроме лебёдки у эстакады и пустых консервных банок мы с тобой никаких намёков на своё теперешнее местонахождение не оставили.

– Да, но… – попытался перебить его Илья.

– Да, нет, это ты дослушай меня до конца, – остановил его энергичным жестом Вронский. Бьюсь об заклад, что они к уже к полудню следующего дня построятся в колонну по двое и двинутся на выход. Далее, поскольку связи у их лейтенанта с нами нет, то им придётся связываться с Владивостоком. Те начнут консультироваться с Москвой и Ржевом. Так за разговорами времечко-то и пролетит. Далее. Будем считать, что к четырнадцати часам необходимые инструкции им будут даны и они вернутся сюда, чтобы отыскать нас с тобой во что бы то ни стало. Но пока они возвратятся в посёлок, да пока подкрепятся с дороги, наступит вечер и никакие поиски будут поэтому невозможны. Короче говоря, ещё как минимум тридцать шесть часов можешь совершенно не волноваться, никто за нами не придёт. Но эта жуткая бестия, – мотнул он в сторону почти слившегося во мраке со скалой «рака», – за это время может запросто убежать за сто вёрст. И ещё неизвестно, в какую сторону она подастся, а до границы с Китаем здесь, как тебе известно, рукой подать.

Видя, что Илья пребывает в замешательстве и не отвечает, капитан откусил небольшой кусочек сооружённого во время своей тирады бутерброда и, прожевав его, добавил: – Надеюсь, тебе понятно, что хотя мы с тобой крепкие ребята, но суточная гонка по горам даже нам не по зубам. Согласись, что я прав. А остановить его каким-либо другим способом, кроме как взрывом, мы всё равно никак не можем.

– Ну так чего ждём? – взвился Илья. Нажми на кнопку и покончим с этим раз и навсегда. Хоть и в сумерках, но доберёмся до посёлка, а там и до лагеря недалеко. Там и чай есть, и каша с мясом варится…

– Не так быстро, майор, – глаза Андрея неестественно блеснули. Я ведь прекрасно понимаю, что это последнее средство, самое последнее. Кроме того, мы с тобой ведь не уверены в том, как в дальнейшем поступит наш дружочек, может быть он намерен стоять здесь всю ночь, а может быть и всю оставшуюся вечность?

Разговаривать больше было не о чём и они, утеплившись всей имевшейся у них одеждой, замерли в напряжённом ожидании. О сне в этой напряжённой обстановке естественно не было и речи. Кроме того, с запада, откуда, последние два часа дул довольно сильный ветер, начали доноситься покуда еле слышные удары грома. Ближе к полуночи этот грозовой фронт приблизился настолько, что им даже пришлось принять некоторые меры по сохранности своих вещей. Затолкав рюкзаки в небольшую расщелину, они прижались друг к другу спинами и, накрывшись куртками, приготовились выдержать удар стихии. И тут, в очередной раз осветив лучом фонаря своего подопечного, они увидели, что поза, в которой последние часы пребывал «рак», кардинально изменилась. Теперь он стоял совершенно вертикально, опершись на широко расставленные четыре конечности, четыре же других он сплёл в единый жгут, устремив его в сверкающее зарницами небо. Полил проливной дождь. Редкие молнии одна за другой били в выступающие примерно в километре от них остроконечные гранитные останцы. Зрелище было красивое, но вскоре мощный гудящий звук заставил их вновь перевести взгляд на «рака». Тот успел расцепить верхние щупальца, между которыми как будто загорелось розовое пламя. Эпицентр грозы, бушевавшей до этого несколько в стороне, постепенно сместился ближе к ним и вскоре первая же мощная молния ударила прямо в монстра. За ней, практически без перерыва, последовала вторая, третья… «Рак», казалось, ликовал. Раскачиваясь из стороны в сторону и испуская снопы рассыпающихся в темноте искр, он словно исчадье ада будто бы ловил обрушивающиеся на него потоки небесного электричества. И когда гроза наконец пронеслась мимо, монстр сразу же обнаружил признаки нешуточной активности. Скрежет и подозрительное шуршание длилось несколько часов, то есть почти до рассвета. Вымокшие и измученные бессонницей, оперативники держались из последних сил. Наконец, небо на востоке осветилось утренним солнцем и им стало видно, над чем несколько часов трудился монстр. Вершина скалы, на которой тот нёс свою ночную вахту, была снесена начисто и вместо неё образовалась совершенно плоская площадка. И «рак» всё ещё напряжённо трудился в самом её центре, то ли выжигая, то ли выгрызая в скале углубление. Во всяком случае оттуда то и дело вылетали мелкие камни. Вскоре скрежет умолк, и Андрей с Ильёй встревожено подняли головы, посчитав, что «рак» собирается исчезнуть. Но он всё ещё был на месте. Решив поближе посмотреть на результаты его усилий они медленно двинулись к нему и тут же увидели, что монстр словно опрокинулся и приник к яме верхней частью своего туловища. Задержавшись в такой позе несколько секунд, он начал делать нечто совершенно противоположное тому, что делал до этого. Сгребая щупальцами разбросанные по площадке скальные обломки в кучу, он ловко законопатил выдолбленное в камне углубление и, не задерживаясь более на вершине и мгновения, устремился вниз.

– Ах, чёрт, – воскликнул Андрей, наблюдавший за действиями «рака» в бинокль, – кажется, одна шашка оторвалась!

– Бог с ней, – простонал Илья, – с трудом разгибая затёкшие ноги, – давай скорее за ним.

– Не смешите мою тётю, – лениво отмахнулся Андрей. Посмотри сам, как он чешет, ещё пять минут и мы его больше никогда не увидим.

Сказав это, Вронский решительно расстегнул клапан нагрудного кармана и вытащил пульт дистанционного управления.

– Что ж, мне кажется, пора прекращать эту бессмысленную погоню, – жёстко произнёс он и, отведя в сторону предохранитель, решительно нажал на красную кнопку.

Несколькими секундами позже до них долетело многократно повторенное эхо взрыва, а мгновенную вспышку от него они естественно увидели тут же. Они постояли какое-то время неподвижно, прислушиваясь.

– Пойдём, – невесело предложил Илья, – убедимся в нашей «победе». Примерно через сорок минут, когда они, с трудом преодолевая хаос скальных завалов, добрались до остатков изувеченного монстра, то увидели, что от него не осталось даже обломков. Было видно, как первоначально отброшенное взрывом на вертикально стоящий валун, тело «рака» медленно дотлевало. Крошечные огоньки, похожие на те, что бегут по обрезу зажжённой сигареты, бесшумно скользили вдоль изломов разом посеревшего корпуса, оставляя от него только пухлые полоски зеленоватого пепла.

Хромов торопливо наклонился и попробовал сбить осколком камня безжалостные огоньки, поскольку не мог себе представить, что вот так обыденно может исчезнуть совершенно уникальная машина (то что это была именно машина сомнений у него уже не оставалось). Однако затушить медленно но безостановочно тлеющую тушу ему никак не удавалось.

– Брось ты его, не мучайся, – крикнул ему подоспевший Вронский, – а ещё лучше, отойди от греха подальше.

– Тебе что, жалко! – недовольно огрызнулся Илья, не прекращая своих попыток. Ты то что больше всех беспокоишься?

– Пойдём-ка, братец, назад, – попробовал Андрей оттащить Илью за плечи, – я тебя умоляю. И брось ты этот булыжник, всё равно уже бесполезно что-либо делать.

– Ты что, заранее всё знаешь?

– Всё, не всё, разумеется, но в данном случае, поверь мне на слово, – уклонился тот от прямого ответа. Давай-ка лучше сейчас отойдём назад, вон туда, за холмик, а потом вернёмся, и если что-либо от него останется, то мы потом всё подберём. Ну давай же, давай скорее.

Неподдельное беспокойство, неожиданно прозвучавшее в его голосе, заставило Илью прислушаться к его предупреждениям и прекратить сопротивление. Но Вронский на этом не успокоился. Он упорно тянул Илью за рукав до тех пор, пока они не удалились от места подрыва «рака» не менее чем, на триста метров. Там он усадил его в довольно глубокую расщелину, и сам присел рядом.

– Послушай Илюха, – обнял он его за шею, – успокойся пожалуйста. Конечно, ты прав, такого зверя мы никогда не находили и потерять его мне так же обидно, как и тебе. Но ты пойми и то, что случай этот явно не единственный и, уж наверное, не последний. Если никто тебе раньше не говорил, то знай – семь из восьми находок подобного типа закончили своё существование таким образом. Ты понимаешь, семь из восьми! Ясное, что те, кто создавал подобные машины сделали всё, чтобы они ни в коем случае не попали в чужие руки. На вот съешь, – протянул он майору таблетку транквилизатора, – а то видок у тебя неважнецкий.

Хромов механически проглотил протянутую ему таблетку и сделал глоток из фляжки.

– Странно, что они вообщё встречаются, – удивился он. Лично я даже представить себе не мог, что может существовать нечто подобное.

– Да ты просто не обращал внимание на такие вещи. Появление похожего монстра описано ещё в 1855-м году. Поскольку времени у нас с тобой полно, то если не возражаешь, я тебе немного расскажу об этом историческом эпизоде. Всё началось тогда, когда жители английского графства Девоншир, после сильнейшего снегопада в ночь на 7-е февраля обнаружили на своих полях странные следы. Дугообразными отпечатками были испещрены сразу нескольких полей и масса любопытствующих англичан бросилось на поиски столь странного животного. Однако очень скоро любопытство сменилось страхом, когда выяснилось, что разыскиваемое существо может запросто преодолевать четырёхметровые каменные заборы. Следы уходили всё дальше, и только немногие, особо азартные продолжили свой путь. Один из них, некий доктор Бенсон, шёл по следам от городишка Мамхед. Пересекая очередное поле, преследователи наткнулись на стог сена почти шестиметровой высоты, причём необычные следу упирались прямо в него. Так любознательный доктор не поленился и обошёл скирду с тыла. Проделав этот несложный манёвр, он к своему ужасу увидел, что следы продолжаются за скирдой, в свою очередь покрытой нетронутым слоем свежевыпавшего снега. Было от чего испугаться. Ведь, в данном случае было лишь два варианта развития событий. Существо либо перескочило через скирду, даже не задев её ни в одном месте, либо словно призрак прошло через неё насквозь. Преследование продолжалось на протяжении почти 150-и километров, но что это было за существо или предмет, выяснить им так и не удалось, поскольку пригрело солнце и непрочный февральский снег растаял. Опубликованные в последствии заметки на эту тему указывали на ещё одну странность данного происшествия. Расстояние между следами были совершенно одинаковыми, независимо от того двигалось ли существо по горе, крыше или ровной местности. Именно отсюда я и делаю неопровержимый вывод о том, что это было именно механическое существо, а не биологическое. Такое, например, как наш «рак», – показал он пальцем в сторону догорающего монстра, – только поменьше. Но это ещё что, – продолжил Андрей, осторожно выглядывая из-за камня. Гораздо интереснее события разворачивались в самом Лондоне в 1892-м году! Тут он взглянул на притихшего майора и осёкся.

Хромов беспробудно спал. Проглоченное после бессонной ночи и на пустой желудок снотворное сокрушило его буквально в несколько минут. Он, казалось, только на секунду смежил веки под монотонное повествование Вронского, но открыл он их только после того, как его довольно сильно похлопали по щекам.

– Что это? Где я? – недовольно пробормотал Илья с трудом разлепляя глаза. Что случилось, – спросил он, вдруг осознав, что уже не раннее утро, а как минимум полдень, – я что, столько проспал?

– Проспал, проспал, – устало улыбнулся ему Вронский. Пора бы, впрочем, и подниматься, а то нам ещё одну ночь придётся ночевать на этих опостылевших каменьях. А там всё сгорело, – добавил он, заметив, что Илья всматривается в то место, где лежали остатки «рака». Дотла! – добавил он с ударением.

– Андрей, давай сходим обратно, к вершине, – предложил поднимаясь Хромов, – посмотрим, для чего он полскалы срезал. Наверняка он там что-то оставил. Письмена какие, или предмет. Может быть там именно то, чего нам не хватает для оправдания нашей поездки.

Подъём в гору был тяжёл, особенно спросонья, но Илья старался не отставать от капитана, понимая, что тому приходится гораздо тяжелее, чем ему, хоть немного, но отдохнувшему. Наконец они оказались у подножья той скалы, на которой ещё несколько часов назад возвышался распавшийся на молекулы монстр.

– Погоди, не вздумай лезть туда сразу, – вновь остановил Илью Андрей, в тот момент, когда он начал сматывать с пояса страховочную верёвку. Вспомни главную инструкцию, и проверь для начала радиацию, температурный градиент… Здесь тебе не у Пронькиных, семь раз оглянись, один раз ковырни.

– Так мы почти всё оставили внизу, – остановился в замешательстве майор. Он нагнулся и ещё раз перебрал находящиеся в рюкзаке вещи. – Вот, пожалуй, только одноразовый универсальный индикатор и есть у нас в наличии. Что ж, попробую им поработать.

Предостережение Вронского оказалось отнюдь нелишним. Замеренный портативным радиометром фон оказался настолько большим, что даже здесь, у подножия скалы достигал двух рентген в час.

– Ага, – прикинул Андрей, яростно расчёсывая небритый подбородок. Если принять за внимание высоту, то получится, что на вершине прибор может легко зашкалить за двести, а то и триста рентген. И получается, что пребывать там мы сможем не более получаса. Так вот значит, куда он вывалил накопленные за четверть века изотопы!

– Лучше не более пятнадцати, минут, – осторожно порекомендовал Хромов, более своего напарника знакомый с возможными последствиями лучевого поражения. Да, и откуда ты догадался о том, что здесь может быть сильная радиация?

Андрей пожал плечами: – Да ты сам же и сказал.

– Когда?

– Да ещё на карьере. Помнишь, ты ещё удивлялся полному отсутствию радиоактивности в воде, слитой фактически с обогатительной фабрики, готовившей урановый концентрат. Вот я и подумал, что «рак» её каким-то образом запас в себе радионуклиды…

– Почему тогда дозиметр ничего не мог зарегистрировать? Когда мы «рака» вытащили…да я же проверял его, всё было в норме!

Вместо ответа Вронский только развёл руками.

– Здесь всегда много странного, ты прав, вот потому-то и приходится всего опасаться. Так, кстати, Толька Сычёв три года назад погиб. Тоже копался так, незатейливо, в одном интересном местечке под Зарайском, и не проверился, понадеялся на авось. Да, по правде сказать, у нас такого оборудования и в помине не было.

– И что?

– Что, что, сгорел парень в одночасье. Мясо с ладоней так кусками и отваливалось… ужас просто. А как жена его потом убивалась! Она-то искренне думала, что он работает на заводе по производству пружинных манометров. Неделю после этого не протянул. Впрочем, хватит нам с тобой о грустном. Ты говоришь по пятнадцать минут только можно там находиться?

– Да, не больше. Давай я и полезу первым, разберу завал, ямку почищу так сказать. А потом уж ты посмотришь, – Илья с усилием подавил своё самолюбие, – как более опытный.

Решение было принято и далее предстояло действовать со всей возможной скоростью. Подсаженный Андреем, майор ловко вскарабкался на расчищенный «раком» пятачок. В центре площадки площадью не менее пяти квадратных метров было хорошо заметно некое круглое пространство, засыпанное отбитыми камешками. Он пустил заранее подготовленный таймер и, вынув десантный нож, принялся раскапывать место кладки. Работа шла довольно туго, поскольку гравий оказался густо полит неким клейким и крайне вязким веществом, похожим на густую патоку. Но за десять минут ему всё же удалось углубиться сантиметров на сорок.

– Хорошо, что так быстро принялись копать, – думал Илья, работая то правой, то левой рукой. Кто знает, может быть через пару дней всё бы так закаменело, что только со взрывчаткой можно было бы пробиться через этот сироп.

– Всё, Илюха, – услышал он снизу крик напарника, – слезай срочно, твоё время вышло.

Под оглушительный писк таймера Хромов спустился со скалы и устало присел на ближайший обломок камня.

– Ох-хо-хо, – вздохнул он, – тяжко-то как, на голодный-то желудок. Но я, к сожалению, ничего путного там не нашёл, только прессованные камни и слизь какая-то.

– Да не какая-то, – перебил его Андрей, – а самая что ни на есть скверная. Я тут осмотрел, некоторые образчики того, что ты сбросил сверху. Создается впечатление, что именно этот клей и содержит в себе дикое количество радиоактивных изотопов.

– И для чего всё оно служит?

– Сразу сообразить трудно, но ты знаешь, есть такие виды пластмасс, которые быстро твердеют под воздействием радиации, – пояснил капитан. Их даже и у нас теперь делают. Заодно и, сам понимаешь, защита очень неплохая, пригодная для поражения всех видов биологических организмов, из числа особо любопытных. Покопается здесь кто-нибудь часочек и, считай, он уже и покойник. Тихо чисто и надёжно. Это просто им не повезло, что именно мы здесь оказались, такие шибко умные ребята.

Вронский перехватил верёвку и ловко полез наверх, отставив Хромова размышлять над тем, что он имел в виду, под термином «им».

Капитану на всё про всё хватило примерно семи минут. Издав победный возглас, он ураганом скатился вниз, едва не переломав при этом ноги.

– Всё, – победно помотал он над головой упакованным в лёгкий заплечный мешок предметом, – уносим ноги!

Для защиты самих себя от вполне возможного облучения, они поступили следующим образом. Растянув двадцатиметровую страховочную верёвку на относительно ровной поверхности, Вронский привязал к её середине рюкзак с добычей, после чего они взявшись за её концы и, с чувством выполненного долга, двинулись в сторону посёлка.

Путь назад показался им безмерно тяжелым не только потому, что вскоре начался проливной дождь, но и потому, что им теперь приходилось выверять каждый свой шаг, чтобы случайно не ударить драгоценную ношу о камни. В результате скорость их передвижения так снизилась, что обратно к горняцкому посёлку они добрались только к шести вечера. К счастью, там оказался специально выделенный наряд из трёх солдат под командованием прапорщика, которые, как выяснилось, ещё вчера получили от уехавшего на пункт связи лейтенанта строжайший приказ дожидаться возвращения исчезнувших офицеров, хоть бы те отсутствовали целую неделю. Но сидеть целую неделю у туннеля прапорщику показалось слишком скучно и, не имея возможности связаться с оперативниками по телефону, он направился в горняцкий посёлок сразу же после завтрака.

Истомившиеся от вынужденного безделья солдаты ещё издали заприметили бредущих по склону оперативников и, к несказанной радости последних, перехватили их уже на подходе к посёлку. Дальнейшие события Хромов воспринимал, словно как через некий полупрозрачный кисейный занавес. В расплывчатом чёрно-белом цвете проплывали перед ним чьи-то фигуры, до него словно издалека доносились малосвязанные обрывки фраз и вопросы, на которые он отвечал неуверенными кивками и односложными междометиями. Единственное, кого он старался удержать в фокусе своего внимания, был Вронский, который, видя плачевное состояние своего напарника, взял все хлопоты по сохранению найденного на себя. Прежде всего капитан отдал распоряжение найти любой металлический ящик небольшого размера, что и было исполнено солдатами практически незамедлительно. В него, прямо в том в чём и несли, загрузили находку. Лист металла, который заменил им отсутствующую крышку, тоже отыскался довольно быстро. Капитан присыпал стык вынутой из специальной укладки термитной смесью и через несколько секунд импровизированный сейф был готов. С этой минуты ничто их не удерживало в развалинах посёлка и маленький лагерь был незамедлительно свёрнут. После недолгого путешествия по туннелю оперативники и сопровождающая их охрана добрались до ожидающего их грузовика, который стоял с другой стороны хребта ещё со вчерашнего дня.

Это было последнее, что ещё мог впоследствии припомнить Хромов. Измученное тело его просило немедленного отдыха и он вскорости свернулся клубочком к пропахшей соляркой кабине и отключился.

Проснулся Хромов только на следующие сутки, и уже в поезде.

– Куда едем-то? – осведомился Илья, у Андрея, что-то сосредоточенно пишущего в блокноте.

– В Иркутск едем, – скупо проронил тот, – и погоди, дай закончить.

Илья недовольно хмыкнул и, спустив ноги с полки, принялся искать сапоги. Их он к своему удивлению не нашёл и поднял удивлённый взгляд на напарника.

– Я их выбросил, пока ты спал, – буркнул тот, – уловив краем глаза его беспокойство, – фонили они очень.

– И как же я теперь?

– Ходи уж в портянках, всё равно в вагоне никого больше нет.

Хромов недоверчиво хмыкнул, толкнул в сторону дверь и вышел в коридор. Действительно, в сильно запылённом и, явно совсем недавно вытащенном из запасников вагоне, кроме них двоих никого не было. Это подтвердилось и тем, что в вагонном туалете не было ни капли воды. Хромов подёргал язычок крана, покрутил выступающие из стены вентили, но так и не добившись желаемой влаги, вернулся в купе.

– Никак умываться ходил? – повернулся к нему Андрей. – Терпи казак, у нас с тобой только пол-литра Нарзана осталось, да и те надо до вечера растянуть.

– А поесть как же? – сразу же ощутил муки голода Илья.

– Бог терпел и нам велел, – продолжал гнуть свою линию Вронский. Лучше голодать на пустой желудок, чем умирать от жажды на полный. Учти, мы прицеплены к хвосту товарного эшелона, и здесь к сожалению нет ни буфета, ни вагона – ресторана.

Весь оставшийся путь до Иркутска, который длился без малого двадцать часов, они пролежали молча, каждый со своими мыслями, лишь изредка выпивая по крошечному глоточку прогретой и потому ужасно невкусной жидкости. Положение их изменилось только тогда, когда эшелон медленно втянулся в городские предместья. Громко лязгнула торцевая дверь и с пристыковавшейся к вагону дрезины в коридор практически одновременно ввалилось несколько человек.

– Привет, ребята, мы свои, – приветливо взмахнул рукой один из них и только тут Илья узнал коллегу, из тех, с кем в своё время тренировался на Ржевской базе.

– Здорово, здорово, – протянул он руку для приветствия, – попить Вы, надеюсь, принесли.

– Нет проблем, – бодро отозвался вошедший, но тут же отступил на шаг назад и свою руку, в ответ на протянутою, не подал. Вот вам, оденьте для начала, – убедительным голосом произнёс он, и, выхватив откуда-то из-за спины зелёный армейский вещмешок, бросил его в сторону Ильи.

В мешке оказались два изолирующих комбинезона Л-1 и два облегчённых противогаза.

– Что там ещё? – встревожено выглянул из купе всклокоченный Андрей. А-а, – зевнул он, разглядев прибывших, – «изоляторы» приехали. Давно не виделись. Добро пожаловать.

Пока оперативники переодевались, новоприбывшие, тоже одетые в защитные комбинезоны, выставляли прямо в коридоре судки с едой и коробки с водой и соком.

– Зачем такие предосторожности? – поинтересовался Илья, когда они перенесли съестное в своё купе.

– Так положено, – односложно отозвался Вронский, ловко вскрывая одну из упаковок. Они отделены от нас, мы от них, все спокойны.

– Заразы, что ли боятся?

– Может и заразы, может ещё чего, – ловко ушёл тот от ответа. Ты лучше ешь, пей, подкрепляйся. Неизвестно, когда ещё доведётся нормально покушать.

В районе тамбура послышался металлический лязг и Илья вопросительно взглянул на капитана.

Тот мотнул головой и, не успев проглотить кусок, пробормотал, – это наши вещички грузят, не волнуйся.

– А мы как же?

– Не переживай, – небрежно взмахнул вилкой Вронский, – от нашей славы не убудет. Доедай, доедай скорее, скоро прибудем на станцию.

Постоянно находиться в защитном комбинезоне было крайне неудобно, но, поскольку сидящий напротив напарник не проявлял, во всяком случае внешне, никаких признаков неудовольствия, и Илья тоже стоически терпел донимавшую его жару. И только после того, как их вагон загнали в какой-то крытый ангар или пустой склад, снаружи раздался усиленный мегафоном голос: – Можете выходить.

* * *

Дальнейший их путь в Москву растянулся ещё на четверо суток, из которых три дня они провели на койках в изоляторе окружного военного госпиталя, где им сделали несколько анализов крови, после которых ещё через каждые два часа делали довольно неприятные уколы. И только по окончании процесса обследования они получили возможность нормально пообщаться между собой.

– Как ты считаешь, – спросил Илью Вронский, едва они повстречались в госпитальной раздевалке, – мы с тобой достаточно дёшево на этот раз отделались?

– Надеюсь, – ответил тот, с болезненным стоном опускаясь на скамью, – что кроме моей издырявленной задницы никаких иных потерь у меня не будет. Лично меня мучает совсем другое, как нас встретит генерал. С какой стороны не посмотреть, мы с тобой задание-то завалили. С такими трудами найденный «Рак» сгорел как свеча и кроме двух горстей зелёного праха у нас с тобой и предъявить нечего.

– А как же наша «подкова»? Не забывай про неё. Будет Евсеевич наезжать, напирай на то, что хоть эту гнутую штуку мы смогли отыскать и доставить.

– И, естественно, с немалым риском для здоровья, – невесело хихикнул Илья поднимаясь. Поехали скорее на Лубянку, лучше уж сразу все шишки получить и хотя бы сегодня поспать нормально, а не на больничной койке.

* * *

Молчание генерала после их сбивчивого доклада длилось гораздо более, нежели обычно и Хромов начал подумывать о том, что за так бездарно проведённую операцию их вообще выкинут из поисковой группы. Но первая же сказанная Пасько фраза, оказалась на удивление выдержанной и спокойной.

– На биологическую совместимость её проверяли? – указал Борис Евсеевич на лежащую перед ним в специальной подставке «подковку».

– Конечно, – радостно щёлкнул каблуками Вронский. Просмотрели реакцию со всеми основными типами биологических существ. Нигде ничего, за исключением «Гамиус липотамис». Они, бактерии эти, при приближении к объекту спешно перемещаются в самый дальний конец сосуда. А так всё как обычно. Была изначально покрыта некоей радиоактивной субстанцией, но её удалось довольно легко смыть. Смыв оставлен в нашей лаборатории, как ранее не встречавшийся образец. Хотя анализ показал, что происхождение её чисто земное. Сама же «подкова» не проявляет никакой особой активности и по всей видимости самостоятельной задачи не имеет. Мы тут подумали накоротке и предположили, что она может быть обычным пассивным ретранслятором. Срабатывает только тогда, когда на неё подаётся электромагнитное излучение определённых параметров. Может быть обнаружено как с воздуха, так и с земли. Своеобразный опорный знак, что-то вроде наших геодезических вышек, но немного поумнее. Отсюда делаем вывод о том, что найденный в сбросном озере транспортный модуль, который мы попросту назвали «рак», изначально предназначался, для установки подобного знака. То есть вначале доставили его самого, затем, когда он полностью сформировался, то сам доставил «подкову» на предназначенное для неё место. Грубо говоря, определился в пространстве, выскреб подходящую по размерам яму и закопал.

– Так прямо и закопал, – недоверчиво склонил голову Пасько, намекая на действия «рака», но «подкову» в руки так и не взял. А вы значит стояли и смотрели на всё это представление?

– Стоять-то стояли, но со смотринами было тяжеловато, – пришёл на помощь коллеге Хромов, – в то время вокруг стояла совершенно глухая ночь. Да ещё и дождь поливал, как из ведра. И по совести говоря подходить близко к такой образине было страшно даже днём, не то что ночью.

– Я плёнку вашу давеча посмотрел, – понимающе кивнул генерал, – вполне могу оценить какие вами чувства владели. Не знаю как сам бы повёл себя в таком случае. Но в общем и целом работа наша всё больше и больше напоминает мне работу охотников на слонов в африканской саванне. Выследят слона, вышибут из него дух, вырвут бивни… и дёру. Собственно, основываясь на результатах вашего «славного» похода, – повернул он голову в сторону стоящего чуть поодаль Хромова, – и пришло мне в голову такое сравнение. И это творят мои лучшие люди, – сокрушённо сморщился он так, будто случайно откусил дольку от лимона. Вы у меня прямо разрушители какие-то, а не поисковики!

В кабинете на какое-то время вновь воцарилась гробовая тишина.

– Но делать-то что, что делать-то, – негромко произнёс Пасько и вдруг неожиданно для всех продекламировал:

На всех наложены обеты, не говори, не ешь, не пой.

Молчат безмолвные поэты, заснул бессменный часовой.

Но мы с тобой как отщепенцы, и нет назад у нас пути.

На все проклятые вопросы и в жизнь ответы не найти…

Вновь последовало долгое молчание.

– Ну что ж, – продолжил разговор генерал, на сей счёт у меня иное мнение. Но на данном этапе будем утешать себя тем, что «подковка» является не просто сменным отработавшим своё аккумулятором, или как вы считаете, опорной меткой, а неким информационным блоком, подлежащим долговременному хранению. Для чего же иначе механический монстр упрятал её так глубоко и так надёжно. Ясно так же, что воспользоваться ею должен был только либо он сам, либо другой совместимый с этой штукой механизм. Тот, для кого эта информация и была, собственно говоря, и приготовлена. В связи с этим я и подумал о том, что стоит попробовать посмотреть, как отреагирует на «подковку» наш Стрельцов. А? Как вы считаете? Пусть подержит её в руках, покрутит, повертит. Как никак, а именно он подвергся лучевому воздействию «рака» и, следовательно, вполне возможна некоторая его реакция на оставшуюся часть разрушившегося механизма. Может быть, хоть какая-то польза от неё будет. Всё равно, никаких положительных результатов от применения традиционной терапии у него не наблюдается.

Хромов непроизвольно кивнул, не столько соглашаясь с приведёнными доводами, сколько потому, что на обращённый к нему вопрос нужно было как-то отреагировать.

– Вот и прекрасно, – обрадовался генерал. Андрюша, голубчик, позвони охране на склад. Пусть «подковку» эту упакуют в транспортный модуль, да, и охрану заодно вызови. Ты же Илья не задерживайся там особо. Если Стрельцов спит, то просто вложи ему её в руки или помести на тумбочку у кровати. Если ничего интересного не произойдёт, то минут через десять – пятнадцать уложи её обратно в модуль и выезжай в Москву.

– А если…?

– А если там начнётся что-то необычное, ну что же, ничего страшного. Зови медсестру, врача, охрану наконец! Кроме того ты у нас и так достаточно натренирован для подобных операций, надеюсь справишься и с этим.

* * *

Через два с половиной часа Хромов, плотно окружённый четырьмя сотрудниками вневедомственной охраны, входил в подземный коридор Звенигородского госпиталя.

– Выяснив у старшей медсестры, где расположена палата Стрельцова, он оставил охранников у двери, сам же вошёл вовнутрь.

Сергей, вопреки его ожиданиям, не спал. Облокотившись на подушки он с интересом смотрел стоящий в углу, видимо только что установленный телевизор.

– Вы не подскажете, как этим пользоваться? – протянул он подошедшему к его изголовью Илье пульт проводного управления, тянущийся от передней панели телеприёмника. А то изображение есть, а звука почему-то нет. Мне, конечно, показывали как это делается, но в голове ничего не держится.

– Вот на эту кнопку надо нажимать, – указал тот на регулятор громкости. Можно сделать громче или тише.

– Спасибо, – еле заметно кивнул пациент. А вы кто? Я вас раньше не видел.

– Новый врач, физиолог, – сымпровизировал Илья. Я вам тут кое-что привёз, интересное. Сейчас покажу.

Водрузив контейнер на приставленный к койке столик, он вставил в прямоугольное отверстие специальный высокоамперный аккумулятор и набрал на крышке выданный лично ему генералом перед отъездом код. Затем он вынул «подкову» и, взвесив её на ладони, протянул её Сергею.

– Держите.

Тот удивлённо взглянул на него и несмело протянул подрагивающую руку.

– Что это такое? Вроде не крашеная железка, а почему же столь странного морковного цвета?

– Я сам хотел у вас поинтересоваться, – подтянул к себе лёгкий алюминиевый стул Илья. Не видели вы подобный предмет ранее? Допустим, несколько лет назад, или вообще когда-нибудь?

Стрельцов небрежно повертел в руках «подкову» и отрицательно покачал головой.

– Первый раз такое вижу.

– Вы не чувствуете какого-либо неудобства от неё, – продолжил майор импровизированный допрос. Ну там жжения, покалывания или онемения в пальцах?

– Нет, ничего такого, – безразлично ответил Стрельцов. Он переложил «подкову» в левую руку и взялся другой за пульт. Тут на одной из программ футбол показывают. Вот только…

Он вдруг умолк и поднял глаза на рассеяно разглядывающего скромное убранство больничной палаты майора.

– Как интересно, – попробовал он громким возгласом привлечь внимание «физиолога», – она у вас всегда так действует?

– Что там действует? – рассеяно отозвался Илья.

Он с неохотой оторвался от созерцания привлекшего его внимание хитроумного механизма поворота кровати и мельком взглянул на Сергея.

– Вот это! – произнёс тот, поднимая обе руки над одеялом.

Сначала Хромов ничего особенного не увидел, но присмотревшись повнимательнее, к своему вящему удивлению увидел, что из крайних отростков «подковы» выдвинулись два тонких усика, которые, намертво перехлестнув запястье Стрельцова, хищно врезались в провод пульта.

– Эй, помогите, – рассерженно задёргался на койке Сергей, – сейчас же освободите меня от неё. Ой, жжётся!

– Сейчас, минутку терпения, – бестолково заметался Хромов по палате, – сейчас всё сделаем в лучшем виде. Давай-ка сюда руки.

Он ухватил кончиками пальцев одну из «проволочек» и попробовал отогнуть её в сторону. Частично это сделать ему удалось, хотя и с огромным трудом. Во всяком случае та слегка поддалась и ему показалось, что через секунду удастся освободить попавшего в капкан беднягу. Но не тут то было. Выдернутая из провода проволочка тут же удлинилась на пару сантиметров, и вновь вонзилась в кабель, а возникшая рядом с первой, новая пара усиков, столь же быстро затянула и правую руку Ильи.

– Эй, охрана, – завопил он уже не сдерживая эмоций, – быстро сюда!

Этого крика оказалось вполне достаточно и, через распахнувшуюся от удара изнутри дверь, в палату ввалились трое из четырёх сопровождавших его охранников.

– Кабель, кабель скорее порвите! – не своим голосом взвизгнул Илья, указывая свободной рукой на тянущийся от телевизора провод.

Приказание его было исполнено практически мгновенно, но даже этого мгновения майору было достаточно для осознания своей полной беспомощности и зависимости от неведомого механизма.

Один из охранников мгновенно выхватил из кармана раскладной многофункциональный инструмент и с помощью раскладных плоскогубцев довольно ловко освободил зажатую руку Хромова.

– Погоди браток, ещё секунду, – ободрил он перекосившегося от боли Стрельцова, – сейчас и тебе поможем.

Выхватив у охранника инструмент, он повернулся к койке и хотел добавить ещё что-то, но густой, режущий горло запах, похожий на испарения от целой горы раздавленного чеснока, заставил его отшатнуться в сторону.

– Что за чёрт, – через силу выдавил он, вскакивая и стараясь прикрыть нос рукавом пиджака, – кто это так нагадил-л?

Он не помнил, как оказался в коридоре, вместе с отчаянно кашляющими и чихающими стражами порядка.

– Назад, – яростно крикнул им Илья, тут же осознав где находится. Он протёр слезящиеся глаза и энергично указал на распахнутую дверь палаты: – Нужно быстро забрать его оттуда и вынести в коридор.

Однако выполнить его приказ оказалось совершенно невозможно. В оставленной ими комнате стремительно темнело, будто воздух стремительно насыщался как будто вытряхиваемым из неизвестного источника мельчайшим мусором. Последним, что успел заметить Илья, перед тем, как в палате наступила непроницаемая мгла, была медленно поднимающаяся с кровати фигура Стрельцова, скупо освещённая в районе живота чем-то похожим на круглую матовую лампу. Потрясённый мелькнувшим перед ним невиданным зрелищем, Илья раскинул руки в стороны, словно останавливая рванувшихся было за ним охранников.

– Нет, сдайте назад, – выдохнул он словно через силу, – да, и срочно остановите всех, кто сюда будет приближаться.

В глухой подземной тишине им стало слышно истошное завывание сирены во дворе и дробный стук каблуков по идущей в подвал лестнице. Получившие наконец-то вразумительную и главное выполнимую команду милиционеры кинулись к лестнице.

Оставшись один, майор осторожно приблизился к дверному проёму и, превозмогая буквально сотрясавший его животный страх, просунул левую руку по локоть в палату. Рука ушла в серую мглу почти по локоть, практически не встречая сопротивления. Но что с ней происходило там, за мутной границей, он не видел. Пелена, образовавшаяся непонятно из чего, напрочь скрывала от него происходящее в комнате. Набравшись храбрости и, для верности торопливо перекрестившись, он сунул туда же и голову. Открыл зажмуренные глаза. Ощущение было такое, что он очутился под водой. Перспектива была так размыта, что палата казалась почти круглой. Где-то вдали, у бесконечно далёкого подпотолочного оконца еле-еле различалась кровать, над которой зависло нечто, похожее на человеческую фигуру. И в палате было странно тихо и только тонкое, буквально комариное жужжание сопровождало невиданное зрелище.

Хромов отшатнулся назад и жужжащий звук резко оборвался. Он огляделся по сторонам. Приданные ему охранники с трудом сдерживали напирающую с лестницы толпу, справа же из-за дверей других палат уже выглядывали перепуганные лица медсестёр и ходячих больных.

– Пожар? Пожар!!! Где горит!? – услышал Хромов чьи то возбуждённые крики.

Ещё несколько секунд, – сообразил он, – и здесь начнётся паника, которая ничем для меня хорошим не кончится.

Не имея ни времени ни возможности придумать что-либо иное, он вытащил из кобуры пистолет и вскинув руку над головой выстрелил в потолок.

– Все назад! – гаркнул он во всю силу лёгких. А Вы там, – повернулся он направо, – ну-ка марш по палатам! Быстро!

Видя, что все всё ещё пребывают в полной растерянности и никто не торопится выполнять его требования, он снова выпалил в потолок. Одна из пуль отрикошетила от металлического плафона и завывая заметалась между стен. Это произвело на всех без исключения любопытствующих поистине волшебное действие. Захлопали торопливо закрываемые двери, застучали ботинки и каблуки туфель. Через несколько секунд в коридоре не осталось никого, кроме прибывших с Хромовым охранников, которые в полном замешательстве смотрели на пляшущий в его руке пистолет.

– Двое сюда, – крикнул Хромов, пряча оружие, – и не давайте никому высунуть нос из дальних палат. Остальные останьтесь у лестницы и не позволяйте никому спускаться вниз. Будут настаивать, гоните всех к чёртовой матери!

Обеспечив себе на некоторое время относительную свободу действий, майор бросился к оставленной на время палате Стрельцова. Теперь он решил невзирая ни на что добраться до Сергея и вытащить его оттуда, с подковой либо без неё.

И странное дело, едва он сделал два шага внутрь комнаты, как окружавший его мрак рассеялся до такой степени, что в комнате стало почти так же, как и до начала «затемнения». Словно окаменевшее тело Стрельцова было косо приставлено к стене, причём приставлено таким образом, что пятки его упирались в дугу у изголовья, голова же была словно воткнута между стояком батареи отопления и углом стены. Стараясь лишний раз не вдыхать словно бы резиновый воздух, Илья охватил больного за талию и осторожно стащил на пол. Торопливо обшарил глазами кровать в поисках «подковы». Откинул в сторону одеяло, заглянул под койку. «Подковы» не было нигде.

Лёгкие его разрывались от удушья и Илья, подхватив практически невесомое тело Сергея, рванулся к выходу.

– Парни, – повелительно крикнул он своим помощникам, – срочно перенесите его в свободное помещение и никого к нему пока не подпускайте.

Хромов перевернул одеревеневшее тело Стрельцова лицом вверх и только тут обратил внимание на судорожно вывороченные его руки, которыми он что-то прижимал к животу. Майор рванул закрывающий ему видимость рукав рубахи в сторону. Ткань с треском лопнула и он увидел то, что непроизвольно старался скрыть Стрельцов. От первичного вида подковы осталась только воспоминание. Монолитное тело её расщепилось на множество тонких пластин, которые свернулись вокруг невидимой оси, чем-то напоминая своей новой формой ежа. Но это было бы ещё полбеды. Самое же ужасное заключалось в том, что этот своеобразный колючий мяч наполовину сидел в животе их пациента. Скрипнув от досады зубами, Илья обернул руку оторванным от больничного халата рукавом, и попробовал выдернуть её наружу. Попытка его оказалась бесполезной. «Подкова», или что там из неё получилось, сидела в Стрельцове настолько плотно, что можно было подумать, что она вросла в него до самого позвоночника.

Подбежали отыскавшие свободную палату охранники.

– Несите, – повелительно взмахнул рукой Илья. И накройте его там чем-нибудь.

Он поднялся с пола и, медленно отряхивая руки, проследил взглядом за тем, как его помощники уносили вытянувшееся в каталепсии тело Сергея. После чего майор повернулся в сторону опустевшей палаты. Воздух в ней, казалось, просветлел и только на пол непрерывно сыпались невесомые чешуйки чем-то напоминавшие пепел от сгоревшей бумаги. Помня инструкцию, повелевающую собирать всевозможные материальные свидетельства необычных проявлений, Хромов нагнулся и попытался собрать несколько этих чешуек в конверт. Но это ему не удалось. Невесомые кусочки при малейшей попытке их поднять и вовсе рассыпались в прах.

В коридоре раздались чьи-то громкие голоса и Хромов был вынужден оставить свои попытки и выйти из палаты. Удерживаемый прикрывающими лестницу охранниками, в цокольный этаж пытался пройти высокий черноволосый мужчина в белом халате.

– Что здесь происходит? – громко вопрошал он, пытаясь протолкнуться в подвал. Кто здесь открыл стрельбу, кто позволил, я спрашиваю?

Хромов быстрым шагом приблизился к нему.

– Вы кто такой? – задал он сакраментальный вопрос, довольно невежливо оттирая плечом наседающего на него мужчину.

– Я? Да я подполковник Алексеев, – отшатнулся от него пришедший, – заместитель начальника госпиталя. Мне доложили…, – продолжил он без малейшей паузы.

– Вот и прекрасно, – остановил его Хромов, – что доложили. Ради сохранения важного государственного секрета прошу вас срочно отдать приказ убрать всех с лестничного пролёта, вплоть до выхода из здания. Это первое.

– Неужели? – изумлённо воскликнул подполковник, – а Вы, собственно, кто такой, чтобы отдавать здесь приказания?

– Во-вторых, распорядитесь срочно подогнать наш автомобиль к входной двери, – невозмутимо продолжал майор. По всем вопросам, касающихся сегодняшнего происшествия, вы можете звонить по данным телефонам, – буквально втолкнул в руку стоящему напротив себя медику визитную карточку Пасько. Разумеется, понесённый госпиталем ущерб будет компенсирован в самое ближайшее время. Мои люди вам помогут, – кивнул он в сторону охранников.

Не ожидавший такого решительного отпора и, прямо скажем, совершенно не готовый к таким экстраординарным происшествиям подполковник решил не спорить с вооружённым и явно находящимся не в себе человеком. Молча повернувшись кругом, он поднялся по лестнице, с тоской размышляя на ходу о том, что скоропостижный распад Советского Союза крайне отрицательно повлиял на дисциплину в обществе в целом и на дисциплину в армии, в частности. Не дожидаясь, когда он удалится, Хромов бегом помчался в комнату, где на расстеленном на полу одеяле лежал несчастный Стрельцов. Возбуждённые охранники, держа руки на рукоятях пистолетов встретили его напряжёнными и вопросительными взглядами.

– Всё, братцы, уходим отсюда! – скомандовал им Хромов. Заворачивайте его скорее.

Запеленав Стрельцова наподобие мумии, они подняли тело и понесли его к выходу.

Только выехав на дорогу к Москве, Илья стал в полной мере осознавать всю глубину своего сегодняшнего провала. Относительно неплохо чувствовавший себя до его визита Стрельцов, в настоящее время еле-еле подавал признаки жизни, а вверенная ему драгоценная «подкова» и вовсе рассыпалась на скрученные в шар бритвенные лезвия. И в течение всей поездки он только и думал о том, каким образом оправдаться перед генералом в своих действиях. И мысли эти были таковы, что ему то и дело хотелось изо всех сил треснуть по автомобильной переборке кулаком и только мертвенно-бледное лицо лежащего на откинутом сиденье Сергея удерживало его от проявлений яростного и бессильного буйства.

Доехав до Кольцевой дороги, Хромов немного пришёл в себя и, приняв более или менее взвешенное решение, прямо из машины набрал номер Пасько.

– Борис Евсеевич, – начал он без каких-либо предисловий, – у нас проблемы.

– Что опять стряслось?

– Пришлось в экстренном порядке вывезти Стрельцова из Звенигорода.

– Причина?

– «Подкова» развернулась.

– Что? Каким образом развернулась?

– Развернулась, говорю, «подкова» на составные части! Распалась на полоски. Это случилось при контакте её с проводами телевизионного пульта управления. И мало того, после этого она словно бы влезла в нашего пациента…

– Ничего не понял, но связь вынужден прервать, – остановил его Пасько. Тут на меня по другой линии выходят. А ты сделай сейчас вот что. Доезжай до Садового кольца и сворачивай на Тульскую. Около дома на «ножках» высади охрану и садись за руль сам. Доедешь до железнодорожного моста и на стрелке светофора поверни направо. Метров через двести, двести пятьдесят встань у бордюра и включи сигнал аварийной остановки. К тебе подъедет «Скорая помощь». Пароль для связи «Чем могу помочь, коллега?» Перегрузишь к ним Стрельцова, а сам срочно приезжай ко мне на Лубянку. Сам-то как себя чувствуешь?

– Всего трясёт, – честно признался Хромов, – аж пальцы бренчат.

– Тогда нормально, поторопись.

Обещанная генералом помощь прибыла вовремя. Они уже ждали машину Хромова и, едва он притормозил недалеко от выходящего к проезжей части кирпичного склада, как на тротуар с металлическим лязгом въехала выкрашенная белой краской «Газель» с красным крестом на борту. Хлопнули дверцы и из её кузова воровато озираясь по сторонам выскочили двое. Водитель же остался на месте, но Хромов краем глаза заметил, как тот изготовил к стрельбе какой-то короткоствольный автомат.

Перегрузка укутанного в простыни Стрельцова не заняла по времени и минуты, настолько быстро действовали прибывшие. Пока Хромов вылезал со своего места, пока обходил машину, всё было уже кончено и ему осталось только проводить взглядом рванувшую в сторону Каширского шоссе «Газель».

Как не устал Илья, как не хотелось ему перевести дух в каком-нибудь спокойном месте, его ждал генерал и думать о скором отдыхе не приходилось, надо было ехать на встречу.

Изложив в вольном пересказе произошедшие с утра события, Хромов приготовился выслушать, как он считал вполне заслуженную критику, но вместо этого, Борис Евсеевич завёл разговор совсем на другую тему.

– Что тебе известно о крестовых походах, Илья Фёдорович? – поинтересовался генерал, жестом предлагая ему присесть рядом.

– Известно, что такие действительно происходили где-то лет восемьсот – девятьсот назад. А что случилось? Какое отношение имеют те давние походы к нашим текущим делам?

– Возможно, что самое непосредственное, – не моргнул и глазом Пасько. Это только со стороны кажется, что между событиями тысячелетней давности и твоей завтрашней командировкой, нет никакой связи. Но если приглядеться чуть попристальнее, то картина начинает вырисовываться совершенно иная. Так вот, Илюша, коли мы уж смогли сегодня собраться, то хочу сообщить тебе некоторые любопытные факты, которые могут тебе пригодиться в будущем.

– Итак, всё эти кровавые и малоприятные события начались в 1096-м году. Освобождение Гроба господа нашего, Иисуса Христа, от неверных… – генерал издевательски хихикнул и закашлялся. Заметь майор, – наконец прочистил он горло, – неверными в те времена назывались именно мусульмане, а не христиане. Ты чувствуешь, как неожиданно переворачивается человеческая история… М-да, но я продолжу. Собственно, в той заварухе, которая тянулась аж до 1270 года нас с тобой интересует только четвёртый поход, который проходил ускоренным темпом с 1202 по 1204 годы. Организованное и снаряжённое по инициативе папы Иннокентия Третьего, крестоносное войско двинулось было традиционно, на Палестину. Но очень скоро, в результате тайных интриг столпов Венецианского купечества, забубённое воинство, презрев и Бога и Чёрта, повернуло не на мусульманский Ближний Восток, а на христианский Константинополь. И 12 апреля 1204-го года мощный галерный флот подошёл к стенам городской крепости. Основная ударная сила крестоносцев – венецианцы, немцы, франки и т. д. пошли в атаку с ходу, не давая застигнутым врасплох горожанам сколько-нибудь достойно подготовиться к отпору, и судьба богатейшего города планеты была решена. Грабёж продолжался несколько дней и всем хватило всего. Кто унёс золото из царской сокровищницы, а кто-то повыдрал драгоценные камни из окладов икон. Некоторые набили походные ранцы ювелирными изделиями. Но, некоторые из победивших рыцарей увозили из Константинополя совсем иные трофеи. Была среди победителей небольшая группа дворян, которых несомненно прельщало и золото и драгоценные камни, но более всего их манили бесценные и совершенно уникальные раритеты, собранные за прошедшую тысячу лет в разных странах малой Азии и Ближнего Востока. Вот, например, в свой родной город Лимбург, германец по происхождению, Генрих фон Ульман привёз часть креста, на котором был распят Христос. А его товарищи по оружию прихватили Плащаницу, в которую Христос был завёрнут, чашу из которой накануне распятия пил богочеловек, а так же чудом уцелевшую сандалию «сына божия». Были и другие трофеи, столь же легендарные и столь же загадочные. С одной стороны, можно объяснить их тягу к вечному тем, что во времена средневековья нетленные мощи святых были практически единственным средством, которое безотказно лечило больных. Только это не объясняло всех странностей, сопутствующих именно этому походу. Но если вспомнить, что в 1119 году был образован некий орден тамплиеров, то многое становится не то чтобы совершенно ясным, но в некоторой части более понятным. Начавшие свою деятельность в качестве конвойных, вроде бы бескорыстно сопровождающих двигающихся к святым местам пилигримов, рыцари довольно быстро превратились в некую, практически независимую ни от кого организацию. Даже сам Папа, формальный глава всех католиков, имел на новоявленный орден самое минимальное влияние. Всем заправлял верховный магистр и он-то наверняка имел цель, ради достижения которой собирались особо подготовленные рыцари со всей Европы. Но не они одни составляли костяк ордена. Вместе с дворянами, плечом к плечу стояли и знаменитые разбойники, воры и вообще не верящие ни в какие добродетели профессиональные душегубы. Что гнало их с насиженных мест в пыльные и бесплодные пустыни Палестины? Вопрос. Чем прельщал своих новообращённых воинов верховный магистр? Не обещал ли он им в приватных беседах то, что не могло дать ни злато ни серебро? Большой вопрос! Так или иначе, но орден рос, крепчал и богател, несмотря на то, что все рядовые рыцари давали обет бедности и нестяжания. Мало того, богател материально, но богател и особым, тайным для непосвящённых богатством. Сейчас можно со стопроцентной уверенностью сказать, что тамплиеры и по духу своему и по направлению деятельности, несомненно, были нашими духовными предшественниками. Но, хотя они тоже собирали для своих потребностей особым образом отмеченные предметы, но привлекало их отнюдь не всё. Только то, что так или иначе было связано с деятельностью личности, известной в Европе под именем Иисуса Назаретянина. Впрочем, вряд ли они сами в полной мере понимали, какие сокровища попадают им в руки.

Генерал опустил голову и тягостно вздохнул.

– Впрочем, – произнёс он через мгновение, – сожалеть о невозможном – бесполезно. Но, как бы то ни было, в течение нескольких столетий орден тамплиеров, меняя тактику, название ордена, верховных вождей и обновляя личный состав, ни на йоту не изменил свою основную стратегию. Надо заметить, что особенно удачно их дела пошли после того, как в их руки попал наконечник копья, которым римский солдат нанёс несколько ран телу Христа. И без того сделанное из необычных материалов копьё, после такого взаимодействия и вовсе обрело невиданные свойства. И кроме всего прочего, принялось способствовать невиданному обогащению своих владельцев. Нечего и говорить, что пребывая в собственности Константина Справедливого, тогдашнего верховного правителя Константинополя, оно естественным образом способствовало процветанию этого города, будучи же захваченным тамплиерами, начало работать для обогащения последних. Короче говоря, настал момент, когда накопленные ими богатства стали столь значимыми, что Филипп Четвёртый Красивый, правивший во Франции вплоть до 1314-го года, присоединив к своей стране несколько феодальных образований, решил заодно разобраться и с доставшимся ему и чересчур свободно чувствующим себя, никому не подконтрольным орденом. Началась война, которая закончилась экономически в 1307-м году, когда Филипп конфисковал богатства храмовников, а политически в 1312-м, когда Папа римский упразднил орден тамплиеров, как организацию. Однако самое ценное, самое сокровенное своё имущество тамплиеры сохранили. Упакованные в несколько деревянных сундуков, бесценные раритеты были спрятаны в подвале осаждённой правительственными войсками крепости. Прятали их, несмотря на отчаянное положение осаждённых, довольно тщательно, но всё же не настолько, чтобы их нельзя было найти. Их и отыскали, правда только спустя много лет и сделал это некий молодой правовед Отто Ран, буквально одержимый выяснить историю, как он искренне полагал, последних борцов за чистоту христианства. Личность, кстати сказать, весьма незаурядная, легендарная и по-своему интересная. Но о нём поговорим как-нибудь в другой раз. Гораздо более интересно будет проследить, что он сделал со своими находками впоследствии. А поступил он с ними очень даже оригинально. Примерно половину найденных сокровищ Ран передал, причём почти безвозмездно, в ведомство Гиммлера, как своеобразную эстафету от ордена тамплиеров ордену эсэсовцев, другую же, оставил до поры при себе. Пора эта настала где-то в промежутке между мартом 1945-го и декабрём 1946-го. Часть припрятанных артефактов была продана в Англию, причём не очень понятно, кто конкретно это сделал, поскольку сам Ран, правда по ничем не подтверждённой официальной версии самих нацистов, умер 13 марта 1939-го года. Впрочем я кажется опять отвлёкся. Остатки же клада своеобразных душеприказчиков тамплиеров – катаров, в том числе и наконечник пресловутого копья, ушли в Америку. Что же случилось со всем цивилизованным миром в итоге непродуманных действий одного единственного человека? Результат мы с тобой можем наблюдать воочию. «Тысячелетний рейх» развалился, едва протянув одну сотую назначенного срока, Англия вскоре после войны лишилась всех завоёванных ранее колоний, а Америка просто неприлично разбогатела.

Хромов кашлянул, и этим рефлекторным актом явно сбил генерала с мысли.

– Ох, опять я увлёкся, – встрепенулся Борис Евсеевич, – заканчиваю. Так вот. Судьбу значительной части доставшегося немцам наследства веков нашей службе удалось проследить вплоть до пятого мая 1945-го года, то есть до той самой минуты, когда они были тайно захоронены в ледяной толще одного из крупных альпийских ледников. Кстати, осуществила эту акцию собранная из отборных эсэсовцев специальная команда «Ананербе – 22». Ох, я бы отдал половину оставшейся жизни, – вздохнул генерал, мечтательно переводя взгляд на потолок, – только бы посмотреть хотя бы одним глазом на то, что же ещё лежало в том утопленном немцами свинцовом ящике. И может быть, ещё раз повторяю для тебя, может быть, именно у тебя появится возможность одним глазком взглянуть на его содержимое. Я, конечно, не обещаю ничего сверхестественного, но велика вероятность того, что тебе вскоре придётся познакомиться с человеком, причастному к очередному появлению вывезенных в своё время из Константинополя раритетов. Фу-у, – генерал устало оттёр носовым платком пот со лба. Уговорил ты меня Хромов напрочь. У тебя прямо удивительная способность втягивать меня в длительные разговоры.

Илья удивлённо поднял брови, но Пасько даже не моргнул глазом в ответ на его безмолвный упрёк.

– Поезжай-ка лучше домой, отдохни, – вяло мотнул он головой в сторону двери, – пока ещё есть такая возможность. Вызов, возможно, последует в течение ближайших десяти часов.

Часть вторая

Хромов в тот день приехал домой достаточно рано, непривычно рано. Аллы не было и он, разобрав с сыном несколько примитивных задачек из учебника, пошёл спать. Телефон разбудил его примерно в половине пятого.

– Вам передали «три пятёрки», – сонно пробормотал дежурный по управлению, предварительно убедившись, что на проводе находится именно Илья.

Майора подбросило с кровати словно пружиной. Обычные три единицы, предписывающие прибыть на Лубянку без указания срочности и в подмётки не годились «трём тройкам», приказывающим прибыть незамедлительно. И уж тем более категоричны были «три пятёрки», безжалостно указывающие на то, что даже в пешем варианте надлежало передвигаться исключительно бегом.

Когда же взмыленный и запыхавшийся майор ворвался в кабинет генерала, Пасько неспешно, но явно демонстративно, отложил в сторону секундомер и приветствовал его фразой, услышать которую Хромов никак не ожидал: – Всё хотел поинтересоваться у тебя, Илья Фёдорович, как у тебя дела обстоят с английским произношением?

– С английским? – испуганно выдохнул Хромов, утирая с лица жаркие струйки пота.

– Вот именно. Судя по твоему личному делу, ты окончил английскую спецшколу, дважды учился на платных полугодовых курсах, да и на наших тестах показал вполне приличные результаты. Это что, бескорыстная любовь, или смутная надежда на изменение своего будущего статуса? Вы же не могли не понимать, что работая во внутренней службе КГБ, имеете невысокие шансы оказаться в англоязычных странах. Так сказать, на языковом поле нашего вероятного противника.

Илья выждал несколько секунд, и поняв, что новых вопросов не последует, приступил к развёрнутому мотивированному ответу.

– Всё началось во втором классе, когда впервые пришлось изучать английский язык в школе.

Генерал заинтересованно поднял брови.

– Да, именно. В нашем классе преподавала очень своеобразная учительница. Как сейчас помню, звали её Минна Александровна. Маленькая, тщедушная, она тем не менее обладала таким пронзительным и мощным голосом, что когда она орала на нас на четвёртом этаже, было всё прекрасно слышно на первом. Она так изощрённо издевалась над нашими вполне понятными ошибками, что я мало-помалу загорелся мыслью отомстить ей любой ценой. Но как было это сделать тщедушному и не отличающимся особыми способностями пацану? Способ был только один – так отвечать на её уроках, чтобы показать горластой училке, что я тоже не лыком шит.

– Я всё понял, – прервал его рассказ Борис Евсеевич, – это несомненно любовь, хотя и своеобразная. Оставим это. Но скажи честно, смог бы ты общаться на равных, допустим, с чистокровным англичанином или американцем.

– Вполне. Кроме того, по долгу службы мне постоянно приходилось переводить массу специальной литературы на английском. Сами знаете, как долго надо ждать перевода из нашего неспешного бюро.

Борис Евсеевич был, как показалось Илье, вполне удовлетворён его ответом.

– Раз дела обстоят так хорошо, Илюша, – подвёл он своеобразную черту под чередой своих вопросов, – то пришло самое время тебе немного отдохнуть от трудов праведных. Даю тебе на сборы аж четыре часа. Надеюсь их вполне тебе хватит.

– И где же мне предстоит отдыхать? – растерянно произнёс Илья. Лето-то как будто уже заканчивается.

– Это у нас оно на исходе, – отпарировал генерал, а на острове Крит оно в самом разгаре.

– Что же я буду делать на Крите? – поинтересовался Хромов, мучительно вспоминая при этом, в какой части света находится этот остров.

– Как что, – искренне удивился генерал? Купаться, загорать конечно, что там ещё делают? Будешь ездить на экскурсии, кататься на яхте, короче говоря, вести роскошный образ жизни, да ещё и в обществе совершенно потрясающей женщины, вернее девушки. Особая честь, майор, должен тебе сказать. Не урони там своего достоинства, поставишь меня в неудобное положение.

У Хромова непроизвольно отвалилась челюсть и генерал это сразу же заметил.

– Но, но, голубчик, не расслабляйся. Отдых вам там предстоит весьма своеобразный, вспоминай наш вчерашний разговор. А более подробные инструкции получишь примерно через полчаса на первом этаже, комната 154. Там тебя будет ждать большой специалист по сбору наших людей в дорогу – Василий Матвеевич Борцов. Всё он тебе расскажет, всё покажет. Слушай его внимательно, повторять будет некому. Что же до плавок, полотенец и прочей мишуры, то всё необходимое купишь себе непосредственно в Ираклионе.

– А что же будет теперь со Стрельцовым?

– Не волнуйся, постараемся сохранить его до твоего возвращения. На худой конец отправим его в Москву – 3.

– Но полчаса-то у меня есть? – решил использовать Илья представившийся ему шанс выяснить мнение начальника по поводу давно мучающих его вопросов.

Генерал милостливо кивнул, но при этом демонстративно щёлкнул лежащим на столе секундомером, показывая этим, что долго беседовать не намерен.

– Борис Евсеевич, – уже более уверенно приблизился к нему Хромов, – вы не осветите ли мне одно крайне непонятное положение. У меня к вам просто масса вопросов, возникших после нашей с Андреем последней поездки. Скажите, ведь прежде чем изучать то или иное явление, например тех же самых трансформеров, вы наверняка выдвинули какую-то теорию их появления на Земле?

Генерал поднял голову и насмешливо взглянул на застывшего в ожидании ответа майора.

– Я так понимаю, что ты всё ещё не оставил идею протолкнуть через меня свою теорию о том, что все найденные нами за эти годы артефакты имеет чисто инопланетное происхождение?

Хромов нерешительно кивнул, как бы давая понять, что он хотя и уверен в своей правоте на все девяносто девять процентов, но один процент сомнения он всё же оставляет для сторонней критики.

– Надо поменьше читать бульварную прессу, – положил генерал взятую было авторучку на стол, – там напишут что угодно, лишь бы поднять свой тираж. Но уверяю тебя, тратить столько сил для установления сомнительной ценности факта присутствия во Вселенной иных форм жизни, никто бы не стал. Впрочем, в чём-то ты несомненно прав. Первое, что приходит в голову всем без исключения новичкам, так это то, что мы заняты поисками следов пребывания на Земле неких залётных инопланетян или, говоря шире, случайно сохранившихся материальных свидетельств существования инопланетных цивилизаций.

– А что, неужели это не так? – решил разом поставить все точки над «i» Илья.

– Представь себе, что нет, – невозмутимо отпарировал Борис Евсеевич. Хотя, в процессе столь масштабных поисков, признаюсь честно, попалось нам и несколько вещиц, происхождение которых до сих пор вызывает у нас живейшие споры. А иногда случаются и вовсе анекдотичные находки. Представляешь, однажды мне доставили за совершенно бешеные деньги самый тривиальный человеческий череп, правда без нижней челюсти. Однако диаметром он был почти в девяносто сантиметров! И что самое интересное, это была не искусная подделка и не останки горячо любимых тобой инопланетян. Просто был найден череп очень большого, и поистине легендарного человека, ногайца по национальности, погибшего некогда в одной из приграничных стычек на подходах к Московскому княжеству. Это о нём писал Пушкин в поэме Руслан и Людмила. Помнишь – «Найду ли краски и слова? Пред ним живая голова. Огромны очи сном объяты; Храпит качая шлем пернатый… Над мрачной степью возвышаясь … мн-мн. Нет, дальше забыл. Милейший Александр Сергеевич, конечно же, живой головы не видел, но череп тот наблюдать мог. Он ведь довольно долго торчал на развилке дорог за городом Мценском, на специально насыпанном для этого холме. Так вот, я повторяю, всё же основная масса раритетов, и это не подлежит никакому сомнению, изготовлена здесь, – Борис Евсеевич энергично ткнул пальцем в стол, – на нашей планете! И это так же неоспоримо, как и справедливость закон Ома для линейных электрических цепей. Об этом прежде всего говорит изотопный состав практически всех наших находок. Он строго, до тысячных долей процента соответствует составу земных пород. И сей непреложный факт мы с тобой не объедем ни с какой стороны. Что бы мы себе не придумывали, чтобы там не фантазировали, по поводу происхождения доставшихся нам изделий и их обломков, это истина в последней инстанции. Конечно, впервые столкнувшись со столь замысловатыми предметами, обладающими к тому же весьма необычным свойствам, можно многое себе вообразить, но только вообразить.

– Но как же быть со всей собранной у вас чертовщиной? – не удержался Илья от возражений. Если всерьёз представить себе, что кто-то сейчас…, где-нибудь мог изготавливать нечто подобное… да весь мир, просто взлетел бы в один прекрасный момент на воздух! Взять хотя бы «рака» найденного нами под Дальнегорском. Вот я и подумал, что если предположить, что давным-давно на Землю высадились прибывшие с далёких планет пришельцы, то появляются какие-то понятные ориентиры для нашей дальнейшей деятельности. Конечно, те вещи, что они привезли с собой, наверняка имели иной изотопный состав, и если бы мы их нашли, то сразу установили бы это. Но ведь они могли для своих нужд что-то изготавливать здесь, прямо на месте.

– Не могли, – решительно закрутил головой Пасько, – совершенно ясно, что не могли. Ты человек технически образованный и понимаешь, что для изготовления лишь одной единственной «броши», найденной в утонувшем броневике, потребовались бы десятки сложных станков и иных технологических установок. Непонятно, зачем кому-то тащить в такую даль прорву сложнейшего оборудования, чтобы сделать один единственный предмет из местных материалов. Логика тут есть? Логики нет, совершенно. Ведь согласись, гораздо легче привезти издалека одну нужную деталь, нежели затевать весьма накладное производство на месте высадки. Учти, что производство необходимо будет развёртывать в незнакомых-то условиях и с неразработанной ресурсной базой. По твоим глазам вижу, что я тебя не убедил. Ну хорошо, если тебе так нравится, то пускай будут инопланетяне, пускай. Но ты наверное думаешь, что меня удовлетворит простое подтверждение того тривиального факта, что к нам прилетали гости из космоса? Да ни на секунду. Я и так знаю, что они прилетали и даже не единожды. Но сей факт, будь он нами оглашён, в ту же секунду породил бы целое сонмище новых вопросов. Каких? А вот каких! Вопрос первый – откуда они прилетели? Одно дело – из далёкого космоса, и совсем другое дело, с одной из планет Солнечной системы. Другой вопрос. Зачем они сюда явились? Из-за досужего любопытства, например посмотреть на нашу фауну и флору, или с целью как-либо повлиять на последующую судьбу этой самой фауны. Далее. Хорошо, выяснили откуда они прилетели, но мгновенно встанет новый вопрос – куда они затем исчезли и почему это произошло? Чего им здесь не хватало? Что не понравилось? Почему не прилетают к нам регулярно? Ведь дорога-то уже протоптана! И ещё, лично мне очень бы хотелось узнать, удалось ли им осуществить задуманную программу прилёта? И если удалось, то в чём же состояла их основная задумка. Вполне возможно, что ничего особенного они у нас тут и не сделали, но почему-то лично у меня надежда на это весьма слабая. Уж очень много было потрачено усилий этими, неведомо кем, и видимо исходная причина заставившая сделать то, что они сделали, оправдывала эти совершенно фантастические усилия. В таком случае просто необходимо установить, что же это была за задача такая? Кто или что должно было запустить её выполнение и что должно получиться в конце концов. Вот на какие вопросы мы с тобой должны ответить, вот какие бездны осветить.

– Так это те самые вопросы, на которые пытались ответить лучшие умы человечества, – небрежно взмахнул ладонью по столу Хромов. Кто мы такие, откуда мы, куда идём. Это проблема практически вечная.

– Вечная? – взвился генерал. Нет, дружок, не вечная, отнюдь. Десятки тысяч лет всё человечество, наши с тобой прародители, жили очень даже просто и незатейливо. Пасли скот, собирали бананы, загоняли зверя и были по-своему счастливы. И вдруг, будто пчела всех ужалила в заднее место! Да, да, и не улыбайся. Словно что-то незримое толкнуло матушку Землю и началось то, что мы теперь называем техническим прогрессом и развитием цивилизации. Будто из неведомого рога изобилия посыпались на человечество удивительные изобретения, о которых совсем недавно не было ни слуху, ни духу. Электричестве, паровой двигатель, подводная лодка, телеграф, радио и нет им числа. И что самое подозрительное, следовали они одно за другим так быстро и так удивительно вовремя, что в пору было хоть кому-нибудь удивиться этому занимательному факту. Но куда там, никто даже и ухом не повёл. Ещё бы, какая красота покататься в автомобиле, а ещё лучше полетать на самолёте, да не на простом, а на реактивном. И в космос полететь, и энергию из ничего получать… Илюша, дружочек, да ещё мой отец пахал сохой землю, на лошади. Ты это понимаешь! Можешь себе представить, на самой обычной кобыле! А теперь мы с тобой в любой момент по компьютеру можем за считанные секунды связаться с любой точкой земного шара и получить оттуда практически неограниченный объём информации. Это что, нормально? Нет, это совершенно ненормально. И вот, однажды я подумал, а вдруг это был не случайное стечение обстоятельств, а действительно некий толчок, запуск некой тайной программы, призванной в конечном счёте выдернуть человечество из его векового полудремотного состояния, прерываемого лишь постоянными и варварскими войнами. Как тебе такая гипотеза? Не по нраву? А по мне, так не хуже любой другой. Во всяком случае, никаких опровержений этому я пока не нашёл. Зато подтверждений накопилось, просто навалом. И в один прекрасный момент меня будто осенило. Что, если эта программа действительно существует? подумал я. Но не просто сама по себе, как некий божественный замысел, а имеет при этом вполне определённые материальные носители. Ну-у-у, как бы тебе пояснить. Допустим, обычное письмо может быть например написано на бумаге, на бересте, на глиняной табличке наконец, но ведь именно написано! А звук может быть законсервирован на валике фонографа, виниловой пластинке, магнитофонной плёнке и т. п. И я вдруг догадался, что в какой-то момент материальный носитель с целенаправленной программой развития человечества соединился наконец с устройством, предназначенным её осуществить на практике. Произошло, причём наверняка совершенно случайное, совмещение чего-то похожего на «магнитофонную кассету» с соответствующим «магнитофоном». Вот этот-то постулат, эта догадка и полностью перевернула мои собственные воззрения на то, чем я тогда занимался. Вот с того момента я и начал свой бессрочный поиск, имеющий своей целью либо подтвердить, либо опровергнуть данную гипотезу.

– И что же?

– Не скрою, вначале и я, как и ты, всецело склонялся к теории инопланетного вмешательства, да. Но по мере расширения нашей коллекции, по мере увеличения информационного архива, да и, главным образом оттого, что радикально изменилась наши технико-аналитические возможности, мои первоначальные воззрения плавно претерпели определённую, и я бы даже сказал коренную эволюцию.

Генерал приблизил лицо к майору и понизил голос.

– Представь себе, Илья Фёдорович, что из всего сонмища собранных нами раритетов только шесть однозначно можно идентифицировать, как имеющие искусственное неземное происхождение. Ещё несколько находок пребывают пока в промежуточном, окончательно не уточнённом состоянии. В основном, костные останки несвойственные для земных биологических организмов. Но ведь всё остальное имеет однозначно земное происхождение. Вот в чём загвоздка-то! Вот где основная нестыковочка получается! При всём при этом, мы прекрасно понимаем, что на нашей планете на данном этапе развития нет ни таких изощрённых технологий, ни так хитроумно оснащённых предприятий. И ты прав в единственном, нет и малейшего намёка на то, чтобы где-либо могли подобные вещи произвести. Кроме того, анализируя источники поступления наших раритетов, можно сделать однозначный вывод о том, что во всяком случае, большая их часть появилась на Земле достаточно давно. Трудно утверждать наверное, но люди были знакомы с ними ещё во время расцвета шумерского царства, то есть примерно за шесть тысяч лет до нашей эры. И предметы эти продолжали появляться и накапливаться вплоть до последнего времени. В свою очередь данный факт свидетельствует о том, что это не разовый одномоментный случай, а довольно длительный и, не побоюсь этого слова, целенаправленный процесс.

– Что же служит характеристикой того, что тот или иной предмет имеет земное происхождение? – спросил Хромов, уловив паузу в монологе начальника, – неужели только изотопный состав?

– Именно так. Тебе, как человеку технически образованному понять данную методику будет довольно просто. Самым главным критерием отличия служит уникальный изотопный состав химических элементов, из которых собственно и состоят все наши находки. Ты ведь знаешь, что каждый земной элемент, будь то свинец или осмий имеет строго определённый состав составляющих его изотопов. Как по процентному составу их масс, так и по набору самих изотопов. И ведь нам есть с чем сравнивать. Ежегодно на Земле собирают десятки самых разнообразных метеоритов. А кроме того, в нашем распоряжении есть образцы грунта с Луны и Марса. Изотопный спектрометр с лазерной накачкой разбирается с этой проблемой безошибочно. И я голову даю на отсечение, что почти все наши находки изготовлены из земных минералов, иными словами из тривиального геологического сырья. Итак, молодой человек, какие вопросы вы теперь зададите самому себе, получив данную информацию? – откинулся Борис Евсеевич в кресле.

– Вопросов просто море, – спохватился совершенно заслушавшийся Илья, взглянув на неумолимо бегущую стрелку секундомера, – правда не к себе, а всё ещё к вам. Должен заметить, что вы, Борис Евсеевич, ведёте очень хитрую политику. Расскажете маленький кусочек о чём-либо и вновь умолкаете. Всё время заставляете пребывать в некоторой неизвестности.

– Это для того, чтобы у вас мозги не отупели, – склонил голову несколько набок генерал. Хуже нет состояния, когда подчинённые смотрят только в рот начальству и повторяют как попугаи то, что оно скажет. Поэтому-то и Союз в девяносто первом развалился. Смотрящее только в начальственный рот общество оказалось неспособным адекватно реагировать на неизбежные перемены и получило за это хороший урок. Дай-то Бог, чтобы он был правильно усвоен. А сам я эту истину усвоил давным-давно и поэтому не терплю среди своего ближайшего окружения подобного… безмозглого благодушия. Думай Илья, думай всё время. У тебя хоть и хорошие задатки, но усилий в постижении истины тебе придётся затратить ещё ой как не мало. Впрочем, – генерал тоже взглянул на секундомер, – время твоё, я вижу, кончилось, а Борцов наверняка тебя заждался.

В совершеннейшем смятении чувств Хромов спустился вниз, даже не воспользовавшись лифтом.

В 154-ой комнате его и в самом деле ждали и даже дверь была предупредительно полураспахнута. Встретили его двое. Сам Василий Борцов, сухопарый, в строгом тёмном костюме и молодой, не старше двадцати пяти лет курчавый парень, явно имеющий большую примесь греческой или закавказской крови.

– Знакомьтесь, – захлопнул за Ильёй дверь хозяин кабинета, – Рустам Багиров. Греческий, испанский, португальский. Мастер спорта по вольной борьбе. Прекрасный водитель. Имеет навыки погружений с аквалангом до сорока пяти метров. Вот такова Илья Фёдорович ваша будет первая линия прикрытия. По легенде он вам незнаком и поэтому должен будет держаться на некотором отдалении, но всегда будет в пределах видимости.

Молодой парень с достоинством поклонился и протянул руку.

– За тылы не беспокойтесь, Илья Фёдорович, – произнёс он, с чувством пожимая Илье ладонь, – некоторый опыт в подобных делах у меня имеется. Так что, ночь не ночь, а я всегда буду у вас на связи.

– Вот и давайте поговорим о технике дистанционных контактов и организации радиосвязи, – вклинился в разговор Борцов. Вручаю вам обоим следующие средства связи.

Он отпер стоящий рядом со столом цифровой сейф и вынул оттуда несколько продолговатых картонных коробочек.

– Мобильные телефоны, – принялся раскладывать он перед оперативниками картонные упаковки. Уже заряжены и подключены, но пользоваться ими рекомендую пореже. Переговоры фиксируют все кому не лень, и местные власти весьма и весьма интересуются о чём балакают русские.

– Можно переговариваться по-английски, – не подумав ляпнул всё ещё не отошедший от утренней гонки Илья. Ах, да, – тут же сообразил он, – Рустам же по-английски не очень.

– Очень даже не очень, – жизнерадостно захохотал парень, с явным удовольствием обнажая свои белоснежные зубы, – практически никак.

– Теперь транковая связь, – невозмутимо продолжал Борцов. С Мотороллой WC-40 вы должны быть хорошо знакомы. Аккумуляторы серебряные, довольно мощные, требуют зарядки только каждые два дня. Можете пользоваться ею как со стационарных, так и с моторизованных объектов. Адаптер, как вы видите, устроен таким образом, чтобы можно было подключаться как к евросети, так и к прикуривателю в машине. И наконец, представляю выдающееся специзделие из арсенала Джеймса Бонда. Часы – радиостанция. Носятся, как правило, на левой руке. Батарейки сменные, подзарядка не предусмотрена, увы. Радиус действия станции, к сожалению невелик, по прямой не более полукилометра. Но учтите, железобетонные стены и горы крайне осложняют связь с помощью данных игрушек. Идеально использовать для работы на пляжах, в лесных массивах, на улицах, в общественных местах. Приёмник и передатчик, как вы видите, разделены. В часах только передатчик, а в прилагаемой улитке соответственно приёмник. Вещица удобна своей скрытностью и непромокаемостью. Неудобна же тем, что при длительном ношении несколько раздражает ушную раковину. Постарайтесь пользоваться ею только тогда, когда возникнет насущная необходимость. С этим, я надеюсь, ясно?

– Так точно, – по-военному выпалили оба «отпускника»

– Теперь немного о транспорте, – удовлетворёно кивнул головой инструктор. До аэропорта Шереметьево – 2, вас доставят на обычных городских такси. Рейс обычный – чартерный. Прилёт в Ираклион в 22.10 по среднеевропейскому времени. В дальнейшем рекомендую пользоваться только местным временем, проблем будет меньше. После паспортного контроля выходите на площадь у здания аэропорта и с правой стороны увидите автобусную площадку. Она видна отовсюду. Вы, Илья Фёдорович, поскольку будете со спутницей, ищите автобус марки «Мерседес» с надписью на ветровом стекле «Отель Аполлон». Садитесь в него и более ни о чём не беспокойтесь. Вас доставят на место и определят в номер. Заранее предупреждаю, что на особый комфорт рассчитывать не придётся. Номер однокомнатный, но кондиционер, холодильник и душ имеются. Две кровати, – добавил он, пряча улыбку, – так что во время сна в бок тебе никто толкать не будет.

– А я совсем и не в претензии, – отшутился Хромов, – всегда готов ко всяческим неудобствам подобного рода.

– Рустам в отличии от вас будет жить в частном секторе и добираться до места ему придётся самостоятельно. И должен сразу предупредить, что ваш балкон и балкон Рустама располагаются практически напротив друг друга. Так что, при желании можно будет общаться даже без радиостанции. Но это, разумеется, крайний вариант. Ещё раз хочу уточнить, показывать, что вы как-то связаны друг с другом, без особой нужды не следует. Вот, – протянул инструктор руку к полке, – возьмите карту городка Агиос Николаус, что в переводе означает Святой Николай. Борцов развернул на столе туристическую схему. Вот улица Капетанаки, на которой расположен ваш отель «Аполлон»… Илья Фёдорович, – повысил он голос, – не отвлекайтесь. Море располагается всего в ста метрах от вашего жилья, строго на север. Пройти к пляжу можно по двум вот этим улочкам, но рекомендую воспользоваться именно улицей Пелаги. Почему? Да потому что именно на ней находится компания «Zeva» занимающаяся сдачей автомобилей в аренду. Лично вы уже на месте определитесь, по поводу транспорта. Для начала его можно будет арендовать на одну – две недели. Если потребуется, просто продлите аренду. Там это довольно просто, поскольку каких-либо формальностей в Греции, а особенно в курортных местах, вообще минимум. Остров он и есть остров, украсть автомобиль посреди Средиземного моря просто немыслимо. Что касается Рустама, то ему машину необходимо будет взять, как только откроется пункт проката. Ну хорошо, – начал сворачивать он обзорную лекцию, – с этим вы и сами разберётесь. В конвертах с легендами на этот счёт есть вполне определённые указания. Спутницу свою, сестричку наречённую видели? – вновь повернулся он к майору. Редкой красоты девушка! Взгляните на фото. Фас, профиль, – невольно причмокнул Борцов, веером раскладывая на столе фотографии. В купальнике, в спортзале…

– Ещё налюбуюсь, – мельком взглянул на разложенные перед ним цветные отпечатки Илья, – поехали дальше.

– В таком случае, давайте коротенько поговорим о личном оружии и специальном оборудовании, – сразу переключился на следующую тему инструктор.

Через два часа, когда Илья вышел на улицу, голова его была настолько отягощена свежеполученными знаниями, что впору было сесть где-нибудь на скверике и хотя бы кратко законспектировать не успевшую забыться информацию. Только времени на это у него не было совершенно. Единственное, что он смог себе позволить, так это съесть булочку с сосиской и выпить подряд три чашки, хоть и не вкусного, но достаточно горячего кофе.

– С чего это меня вдруг отправляют за границу, – невесело размышлял Илья, жадно поглощая еду, – и тем более на отдых? Да ещё в такой странной компании? Что-то здесь не так! Какой-то здесь есть подвох. Иначе зачем мне все эти потайные видеокамеры и направленные микрофоны. Я же не шпион какой-нибудь. И опыта у меня в данном виде деятельности нет ни малейшего. И ладно бы с опытными мужиками работать, так на тебе, ещё и девицу подсовывают! Он раздосадовано стукнул кулаком по столешнице и зло взглянул на обернувшуюся на стук уборщицу. Видимо, – пришёл он к более или менее приемлемому объяснению, – Евсееич хочет окончательно выпереть меня из «конторы», вот и подсовывает непонятно какие задания, которые я должен непременно выполнять не имея чёткой задачи и с доселе неведомыми напарниками.

Он устало оперся локтями на столик и тоскливо уставился в сторону стеклянной двери. Прошло двадцать минут и вскоре Илья заметил, что в нескольких метрах от указателя «Пешеходный переход» остановилась жёлтая «Волга». Водитель вышел из кабины и принялся лениво протирать тряпкой лобовое стекло, всем своим видом показывая, что делает это лишь по совершенно неотвратимой потребности.

– Вот и мой транспорт пожаловал, – с некоторым облегчением вздохнул майор, – хоть в чём-то наметилась определённость. И в самом деле, нечего грустить, поеду позагораю за казённый счёт. Пожалуй, что и в самом деле пора немного перевести дух. Не знаю, что там затеял генерал на самом деле, но надеюсь, что хоть моя временная спутница на время вынужденного отпуска не будет мне в тягость.

* * *

Первым, кого увидел Илья, выйдя на стоянке у аэропорта, был сам Борис Евсеевич, стоящий несколько в стороне от общей автостоянки. Он картинно опирался ногой на подножку громадного кубообразного «Доджа» и нервно озирался по сторонам. Заметив вылезающего из такси Хромова, генерал сделал ему приглашающий знак рукой, после чего исчез в чреве автомобиля – дачи. Майор вздохнул и последовал за ним.

– Вот тебе на посошок, – протянул ему Пасько небольшой прямоугольный конверт, склеенный из плотной чёрной бумаги. Вскрыть его ты сможешь только после поступления специального сигнала. Сигнал будет в письменном виде и по содержанию будет походить на рекламу мехового магазина. Читай его внимательно. Фраза будет составлена будет таким образом, что первые буквы следующих друг за другом слов образуют слово «старт». Листы инструкции, – постучал он по чёрному конверту, – покрыты особым фотохромным слоем, и буквы просто исчезнут буквально через три минуты. Прочитав и отклеив верхнюю страницу бросай листок прямо в туалет, они растворятся там без остатка. Но может быть и другой вид сигнала. Он придёт к тебе в виде приглашения на экскурсию по острову Санторин. Если он поступит, то это означает отбой всей операции. В этом случае твоя задача резко упрощается. Спокойно доживайте с «сестрой» до конца оплаченного срока и тем же чартерным рейсом возвращайтесь назад. Напоследок хочу сказать, что искренне желаю тебе успеха, – плеснул Борис Евсеевич в маленькую серебряную рюмочку коньяк из полукруглой охотничьей фляжки. И не расстраивайся так по поводу последних событий. Когда-нибудь ты поймёшь, что на самом деле дела обстоят вовсе не так скверно. Да, и ещё одно, – воскликнул генерал, едва Хромов, сглотнув напиток шагнул к выходу, – чуть не забыл! Иди через красный коридор, пост номер пять. Там о вас предупреждены.

Все процедуры связанные с прохождением таможни Хромов миновал будто во сне. После нервотрёпки, преследовавшей его в течение всех последних дней, у него наступила своеобразная реакция и единственное, чего он страстно хотел, так это поскорее занять кресло в самолёте и если удастся немного подремать во время полёта.

Заполнение декларации, стояние в очередях, возбуждённый гул обвешанных сумками отпускников, всё воспринималось им словно через некий полупроницаемый экран. В поисках более спокойного места он случайно забрёл во «фришоп», где с удовольствием принялся бродить вдоль нескончаемых полок, уставленных разнокалиберными бутылками со спиртным, разнообразной парфюмерией и мягкими игрушками. Поначалу у него и в мыслях не было что-либо купить, поскольку он никогда не выезжал за границу и не имел ещё привычки расплачиваться валютой. Но постепенно, видя, как другие азартно сорят долларами и марками, покупая, на его взгляд полную ерунду, он решил тоже что-то приобрести. Будущей напарнице, – решил Илья, – для установления дружеских контактов надо бы купить хорошие французские духи, а нам с Рустамом возьму что-нибудь выпить, за прибытие. Не мудрствуя лукаво он приобрёл флакончик Шанель № 5 и самую большую бутылку «Бейлиса», о котором много слышал, но никогда не пробовал.

Объявили посадку. Сунув покупки в пластиковый пакет, Илья устремился к выходу. Обогнав отягощённую тяжёлыми сумками толпу, он поднялся по трапу одним из первых. Отыскав указанное в билете место, он устало откинулся на спинку и наконец-то смежил веки. Но пребывать долго в столь отрешённой позе ему было не суждено.

– Это и весь твой багаж, Илюша? – услышал он явно обращённый к нему вопрос.

Илья с усилием раздвинул веки и увидел склонившуюся над ним темноволосую, стройную девушку лет двадцати пяти. Загорелая, со сверкающими даже при полупритушенном свете авиационного салона глазами она, казалось, всем своим существом излучала неудержимое веселье и юную энергию.

– Что такой грустный, братик? – изящно присела она рядом с ним, – и вид у тебя совсем заморенный. Мама звонит, говорит: – Ты, Анжелка не давай там Илюшке скучать, а то заработался он совсем.

– Как там мамуля? – автоматически ответил вопросом на вопрос Илья, – сразу же включаясь в работу, и слегка подыгрывая своей напарнице. Стало быть, – сообразил он, – документы у неё выписаны на имя Хромовой Анжелы Фёдоровны. Мать их живёт не с ними, отца скорее всего уже нет, иначе она упомянула бы обоих родителей.

– А багаж мой, – приподнял он лежащий у него на коленях свёрток, – действительно весь тут и есть. Верно, маленький, – поймал он её недоверчивый взгляд, – но уверяю тебя, в нём есть всё, что нужно.

Девушка кокетливо округлила глаза: – Неужели всё?

– Во-первых, хочу вручить тебе твои любимые ароматы, – протянул он ей коробочку духов.

Про себя он отметил, что его действительно красивая спутница была поражена неподдельно.

– Спасибо, – выдохнула она, по-детски прижимая флакон к щеке, – в нашей провинции таких подарков не дарят.

– А во-вторых, – выудил он вслед за духами бутыль «Бейлиса», – некая жидкость для поднятия настроения. По присущей мне природной наивности, я полагал, любезная сестричка, что для хорошего отдыха этих двух компонентов вполне достаточно.

Его соседка звонко расхохоталась и совсем по-свойски взъерошила его волосы.

– Пристегните ремни, – объявила появившаяся из-за занавески стюардесса, – командир экипажа лётчик первого класса Константин Павлович Филимонов, рад приветствовать вас на борту нашего лайнера.

Но праздно возбуждённая публика, к этому моменту заполнившая салон самолёта практически полностью, не обращала на её слова ни малейшего внимания. Хрустели вскрываемые пакетики с орешками и чипсами, хлопали вскрываемые пивные бутылки и возбуждённый гомон праздных, предчувствующих скорый отдых людей, плотно повис в салоне начавшего движение самолёта.

Полёт прошёл без каких-либо осложнений и на удивление быстро. Традиционные напитки, сытный, оформленный во вполне европейском стиле обед и вот уже объявлена посадка. Пронесясь над еле заметными в темноте рядами пляжных зонтиков втиснутых между скалами и морем, самолёт мягко зашуршал шинами по посадочной полосе. Уже изрядно подогретая алкоголем публика бурно зааплодировала.

Пока Илья и Анжела проходили паспортный контроль, пока искали свой автобус, пока с несколькими заездами добирались до неведомого городка с удивительным названием «Агиос Николаус», прошло ещё два с половиной часа. Когда же они высадились у порога своего временного жилища, на часах была уже половина двенадцатого. Несмотря на довольно поздний час узкие улочки городка были полны праздно шатающегося народа. Витрины магазинов, сплошь протянувшихся вдоль узеньких тротуаров, были ярко освещены. По мощёным камнем улочкам весёлым потоком неслись малолитражки, разбавленные оглушительно трещащими кроссовыми мотоциклами.

– Однако, как здесь шумно, – мотнул головой в сторону несущегося потока Хромов. И наш отель, как на грех, расположен на самом перекрёстке. Будет обидно, если окна нашего номера выходят прямо на центральную улицу.

Пройдя в распахнутую дверь отеля, они сразу же попали в большой двухсветный холл, с левой стороны которого находилась длинная деревянная стойка с множеством ящиков для ключей. Слева же располагалось просторное помещение со стойкой бара и бильярдным столом, у которого медленно кружил одинокий, заросший неопрятной щетиной игрок. Поздоровавшись с заспанной консьержкой, Илья предъявил ей выданную в Москве путёвку и, получив ключ от 316-го номера, а также весьма дружелюбную улыбку в придачу, подхватил девушку под локоть и двинулся к ведущей наверх лестнице.

– Мистер, мистер, – встревожено воскликнула им вслед консьержка, – лифт здесь, за стеной! Он у нас работает всю ночь!

Спорить не было нужды и они покорно повернули к притаившейся за резной панелью лифтовой шахте. Выйдя на третьем этаже, они довольно быстро поняли, что вышли на этаж раньше, чем было нужно.

– Вот ерунда-то, – недовольно фыркнул Хромов, – всё не как у людей. Этаж вроде третий, а номера начинаются на двойку…

– У них, должно быть, как у всех нормальных англичан, – тихонько рассмеялась Анжела, – первый этаж в Англии за этаж не считается.

– Ах, да, – хлопнул себя по лбу Илья, – а я и забыл, что Греция раньше была под протекторатом англичан.

– Не Греция, поправила его девушка, а Крит. Остров раньше вообще не имел к Греции никакого отношения.

Разговаривая таким образом, они поднялись пешком на четвёртый этаж гостиницы и, пройдя почти до самого конца коридора, обнаружили вожделенный номер. Отперев дверь, отпускники оказались в узеньком тёмном тамбуре, где и остановились. Пошарив рукой по стене, Хромов вскоре нащупал выключатель и попытался включить свет. Однако сколько он не щёлкал клавишей, ничего не произошло.

– Странно как-то, – прошептала Анжела, инстинктивно прижимаясь к его спине, – вроде приличный с виду отель, а света в номере нет.

– Мы просто что-то не так делаем, – постарался успокоить её Хромов. Он ощупал стену слева более тщательно и вскоре наткнулся на некое прямоугольное устройство, прикрученное на уровне пояса. Сверху имелась прямоугольная щель, в которую Илья и вставил пластиковый брелок ключа. Щелчок и в комнате загорелся свет. Одновременно с этим включился и встроенный в стену кондиционер.

– Слава Богу, хоть одной загадкой меньше, – торжественно провозгласил он, опуская сумки Анжелы на пол. Ну что же, поскольку время позднее, то давай скорее ложиться спать, сестричка, а то я просто с ног валюсь.

– Как скажешь, – легко согласилась с ним девушка.

Она вынула из своего багажа объёмистую косметичку и удалилась в ванную комнату, а Хромов, пока девушка отсутствовала, более внимательно осмотрел доставшийся им номер. Встроенный в стену шкаф, небольшой холодильник, составленные вместе односпальные кровати, да пара простоватого вида тумбочек составляли скромное убранство номера.

– Да, – громко подитожил он, – это явно не Хилтон.

– Конечно не «Хилтон», выглянула из-за пластиковой занавески Анжела. Два с плюсом, они и есть два с плюсом.

– Ты о чём? – сонно пробормотал майор, почти падая на одну из кроватей.

– О классификации отелей, – бойко ответила та, – одна звезда означает самый низкий класс отелей. Скорее ночлежка, нежели отель! Две звезды уже получше…

– А плюс тогда причём?

– Не знаю, – язвительно хмыкнула она, – может быть в подвале есть сауна, или небольшой бассейн.

– Угу, понял – отрешённо кивнул Илья, стягивая с себя сырую от пота рубашку, как вдруг некая двусмысленность его положения заставила его остановиться, поскольку позади него зашлёпали босые ноги.

– Э-э-э, погоди минутку в душе, – полуповернулся он к копающейся в своих вещах девушке, замотанной в фирменное белое полотенце, – я разденусь. Ты же понимаешь, что мы с тобой хоть и оказались в одноместном номере, но должны возможно более честно исполнять наши роли…

– Ты это про что? – подняла та на него совсем не уставшие от долгой дороги глаза.

– Если хочешь, – замялся Илья, не зная как более понятно выразить свою мысль, – если есть такая необходимость, то можно между кроватями вставить тумбочку, или натянуть простыню…

Мягкая улыбка на секунду озарила лицо его помощницы.

– Ой, – всплеснула она ладонями, – не смешите меня. Да мне столько наговорили перед выездом про вас всевозможных комплиментов, что у меня и в голове ничего такого не было. Кроме того, гостиничная обслуга завтра же будет весьма озадачена неожиданными перестановками в нашем номере. Наша же задача состоит сейчас в том…

– Чтобы отдыхать, как и все, – закончил за неё Илья, – не привлекая к себе излишнего внимания.

Он словно пробуя мягкость белья на минуту приклонил голову на подушку и только хотел пожелать Анжеле спокойной ночи, как мгновенно уснул.

Проснулся Хромов, как ни странно это звучит, от холода. Разлепив глаза, он увидел, что из щелей прикрывающей стеклянную дверь решётки вовсю сочится солнце.

– Кондиционер! – тут же вспомнил он вчерашний вечер. Включился-то он сам, а выключить его я так и забыл. Откуда-то послышался плеск воды и, повернувшись на другой бок, Хромов догадался, что его напарница уже принимает душ. Он прошлёпал босыми ногами до балконной двери и отворил её во всю ширину. Тёплый и вместе с тем по южному сочный воздух ворвался в комнату. Перед его взором оказался узенький балкончик, на котором стоял ярко-красный пластиковый столик и два пластиковых же кресла. Илья шагнул вперёд, облокотился на ещё прохладные стальные перила и свесился вниз.

Узенькая улочка в столь ранний час была практически пуста и только у расположенной напротив кофейни наблюдалось некоторое скопление кучки скромных греческих тружеников, жаждавших приложиться к ежеутренней чашечке кофе. Он выпрямился и вдохнул полной грудью. Было хорошо! Тёплое, едва поднявшееся из-за красиво очерченного горного хребта солнце ласкало его лицо и он уже начал прикидывать, как они с Анжелой ежедневно будут пить кофе вот за этим маленьким столиком и она будет мило улыбаться его шуткам. Илья повернул голову и медленно с пристальным интересом осмотрел окружающие их отель невысокие кубообразные постройки, незатейливо возведённые из монолитного бетона. Он сразу обратил внимание на то, что на каждой крыше стояли непонятные металлические сооружения, оснащённые небольшими круглыми баками.

– Что бы это могло быть? – озадачено пробормотал он. Может быть некое продолжение водопроводного хозяйства?

Он перевёл взгляд на другой гораздо более старый дом, стоящий несколько наискосок и вдруг увидел, как на третьем его этаже приоткрылась балконная дверь и на узенький, вынесенный над проезжей частью балкон лениво потягиваясь вышел Рустам, одетый в отличии от него в роскошный махровый халат. Причём он даже не взглянул в сторону замершего от неожиданности Ильи, но его указательный палец сразу же нервно забарабанил по выцветшему дереву поручня, как бы давая понять, что он всё прекрасно видит.

– Илюша, – позвала его из комнаты Анжела, – пойдём скорее на завтрак, – а то в желудке неприлично урчит. Вчера ничего не ела от волнения и вот сегодня проголодалась. Даже стыдно…

– Хромов повернулся к ней.

– Ну ты даёшь, – ахнул он, – я вижу ты не на завтрак, а словно на бал собралась.

Девушка и впрямь была хороша. Легкое, небесного цвета платье, невесомые сделанные из блестящей кожи босоножки на стройных, тренированных ногах гимнастки, загадочно сверкающие в полутьме комнаты восточные глаза, произвели на него сильное впечатление.

– Что, так мы идём? – смущённо склонила голову девушка, – а то завтрак здесь только до десяти. А что ты там рассматривал на балконе? – поинтересовалась она, когда они выходили из номера.

– Прикидывал, как мы с тобой будем там пить утренний кофе, – решил не раскрывать он ей подробностей своего мимолётного свидания с поддерживающим агентом, со сливками и экзотической выпечкой.

Буфет, где обитатели «Аполлона» вкушали утреннюю трапезу, располагалось на своеобразных антресолях, куда из холла вела широкая деревянная лестница. Хромов пропустил Анжелу несколько вперёд и они, сопровождаемые восхищёнными и откровенно завистливыми взглядами спускающихся сверху мужчин, пристроились в хвост небольшой очереди, которая медленно двигалась вдоль недлинного прилавка, где на больших блюдах в несколько слоёв были разложены нехитрые продукты.

– Интересно, – осторожно шепнула ему на ухо девушка, – сколько и чего можно зараз набирать. Вон яйца в кастрюле лежат, а дама перед нами не взяла ни одного.

– Бери всё что хочешь, – в свою очередь шепнул ей Илья, – я, например, намерен съесть целых три штуки!

Сопровождаемые на этот раз осуждающими взглядами сторонников строгих диет лицами женского пола, они отошли от прилавка с полными подносами.

– Пойдём лучше завтракать на улицу, – предложила Анжела не решаясь присесть, – я краем глаза видела, что там кое-кто уже сидит.

В маленьком, но очень уютном дворике, окружённым фруктовым садом соседнего дома с одной стороны, и бассейном с другой, было действительно очень удобно. Они сели за круглый металлический столик и принялись было за еду, но тут из-за проволочного забора к ним протиснулись несколько полосатых кошек, которые немедленно принялись тереться у их ног, активно выпрашивая еду.

– Ух ты, – какой царапучий, – едва успела отдёрнуть доверчиво протянутую руку Анжела. Чуть палец мой не слопал вместе с ветчиной!

– Береги себя, – промычал Илья, тщательно пережёвывая бутерброд с сыром, – ты ещё можешь пригодиться обществу.

– Кстати, – Анжела промокнула губы салфеткой и подняла чашку с чаем, – для чего я здесь?

– Пока не догадываюсь, – Хромов разом посерьёзнел. Я-то думал, что ты имеешь какую-то информацию на этот счёт. Нет? Лично я вообще узнал о том, что еду сюда, только где-то в середине вчерашнего дня.

– Может быть, что-то написано в каких-нибудь инструкциях? Ведь должны же были тебе, как старшему, дать руководящие указания.

– Да, они есть, – непроизвольно ощупал лежащий в кармане конверт Илья, – однако воспользоваться ими я могу только один раз, да и то, только после получении соответствующего сигнала. Возможно, что он поступит сегодня, а возможно и через неделю. Можем только ориентировочно предположить, для чего мы здесь. Да, может быть у тебя есть ли какое-либо специальное оборудование?

Анжела отрицательно покачала головой.

– Нет, только я сама, как индивид. Владею только тем, что умею сама.

– И что умеешь? – пододвинулся он ближе.

– Второй разряд по бегу, мастер спорта по спортивным танцам, мастер спорта по плаванию. Вот и всё. Знаю, конечно, греческий, турецкий и английский.

– И, кроме того, просто красавица, – резюмировал Илья. Да, понятного пока мало. Но меня, кстати, тоже спрашивали насчёт владения английским языком. Может быть, от нас потребуется завязать контакты с каким-то англоязычным отдыхающим? У тебя как с коммуникабельностью?

Девушка досадливо передёрнула плечиками: – Отбоя от ухажёров нет, просто караул. Так что у меня проблема как раз противоположная, как бы остаться в одиночестве. Не понимаю в чём дело, но от желающих занять моё время и внимание просто нет никакого спасения.

– Ещё бы, – развёл руками Илья. С такой внешность и фигурой как у тебя, ты хочешь чего-то ещё? Я, конечно, не ханжа, да и на работе здесь нахожусь, но и то постоянно ловлю себя на мысли о том, что хочу смотреть на тебя постоянно и непрерывно.

– В таком случае понятно, почему я здесь выступаю в роли твоей сестры, а не, допустим, жены, – непроизвольно улыбнулась Анжела. Потому-то нам и надо держаться несколько отстранёно. То есть вполне возможно шлёпнуть друг друга по попке, или потрепать за волосы, но поцелуи и объятия совершенно не допустимы, особенно на людях.

– Не на людях, значит, допускаются, – съязвил Илья.

– Я совсем не то хотела сказать, – отмахнулась девушка заметно покраснев, – не передёргивайте, пожалуйста.

– Всё у нас пока хорошо идёт, – кивнул он, – только следи за речью. Поскольку по легенде мы с тобой брат и сестра, то обращения друг к другу на «вы» не допустимы в принципе. Никаких мне больше «разрешите» и «простите»… Это раз. Во-вторых. Доедай скорее и пройдёмся-ка с тобой мы по магазинам. Сама понимаешь, мне надо срочно одеться во что-нибудь более соответствующее сезону и погоде. Пока будем идти по улице, присматривайся во что одета местная публика и постарайся приодеть меня примерно так же. Как, возражений нет?

– Нет, – бойко отвечала та, – встряхнув копной темно каштановых волос, – ни одного.

Покончив с едой, они сдали ключ и вышли на прилегающую к отелю автостраду.

– Направо, налево? – закрутил Илья головой.

– Налево, разумеется, – решительно увлекла его вверх по улице Анжела.

– Почему ты так решила? – удивился майор, совершенно не ориентирующийся в незнакомом городе.

– Во-первых, – принялась объяснять та, – все самые приличные магазины должны быть в центре города. А во-вторых, ты же понимаешь, что наш двухзвёздный «Аполлончик» приткнулся практически на окраине городка, и стало быть центр его расположен дальше, примерно на вершине вот этого холма.

Так оно и оказалось. Миновав несколько неказистого вида продовольственных лавок и простоватого вида харчевен, они вышли на круглую, украшенную громадной живописной клумбой, площадь.

– Ну, что я говорила! – победно взмахнула рукой девушка. Вон главный городской собор, вон банк, да наверняка и местная мэрия где-то рядом. Смотри, вот мне кажется достаточно приличный магазинчик, – решительно указала она пальцем на двухэтажное сплошь застеклённое строение, несколько утопленное вглубь выходящего на площадь квартала. Предлагаю начать прямо оттуда.

Начали они действительно оттуда, и начали поначалу весьма скромно. Рубашка с коротким рукавами, шорты, а-ля «сельва», салатовая бейсболка, и лёгкие кожаные туфли составили первый их улов.

– Всё бы хорошо, – задумчиво произнесла Анжела, когда они расплатились и отошли от магазина на десяток шагов, – но недостаточно. Допустим, в этом ты сможешь гулять по улицам. Ну, а как же будем купаться и загорать?

Вернувшись к едва-едва проводившему их продавцу, они закупили пару плавок, пару больших махровых полотенец, широкополую шляпу, бритвенный набор и крем для ускоренного загара.

– Всё бы хорошо, – вновь остановилась девушка, едва отойдя от стеклянных дверей. А вдруг тебе придётся пойти на официальный приём или встречу?

– Какую ещё встречу, – отмахнулся Илья, уже и не знающий куда пристроить коробки и пакеты с покупками. Давай хотя бы вернёмся в номер и слегка разгрузимся.

– Нет, – решительно пресекла она его сомнения, – именно сейчас, пока есть время.

Последнее, что приобрела Анжела, был большой кожаный кошель для денег, очень похожий на те, что в России называют ксивниками. Она и так и эдак пыталась приспособить его к себе на плечо, но убедившись, что ремешок его для этого явно коротковат, решительно повесила его на шею Илье.

– Это тебе подарок от меня, – погладила она его украшенный тиснением клапан, – мелочь будешь в нём носить, а то у тебя карманы от монет некрасиво отвисают.

– А она ничего себе, с характером девушка, – одобрительно подумал о своей спутнице Илья. Несмотря на мелкие ошибочки сразу ухватила свою линию и теперь будет с удовольствием играть роль заботливой сестрички. Ладно, – милостливо кивнул он ей, – при случае постараюсь отдариться.

В конце концов, для доставки всего купленного им пришлось нанимать такси, хотя до отеля было не более четырёхсот метров.

Покончив с последующим за разбором покупок совместным туалетом, они, наконец-то отправились к морю, которого до той поры даже и не видели. Выйдя на залитый полуденным солнцем каменный мол, они остановились и с вполне понятным интересом осмотрелись по сторонам. Представившаяся им картина была столь привлекательна для практически любого российского отпускника, что они на несколько минут забыли о том, что они находятся здесь отнюдь не на отдыхе.

Городок Агиос Николаус небрежно раскинулся по прибрежным холмам громадного глубоко уходящего в сушу залива Мирабелла. С правой стороны им был виден небольшой, отгороженный от моря длинной бетонной стеной порт, в котором стояло несколько прогулочных яхт и небольших, задрипанного вида катерков. Слева же располагался узенький песчаный пляжик, густо утыканный красно-коричневыми грибками солнечных зонтиков. Места под ними были уже практически заняты, но тем, кому тени не хватило, расположились кто на чём, подстелив под себя кто пластиковый матрац, а кто и просто плетёную циновку. Вся эта картина всеобщего отдыха и умиротворённой безмятежности окаймлялась зубчатой грядой то коричневых, то чёрных скал, тянущихся полукругом вдоль всего горизонта.

– Как купаться-то хочется, – томно простонала Анжела, с завистью глядя на праздно валяющуюся под зонтиками публику.

Илья же, хотя тоже изнывал от жары, в этот момент совершенно некстати вспомнил о существовании Рустама.

– Попробую-ка я воспользоваться радиостанцией, – решил он, – заодно и узнаю, так ли он настороже мой прикрывающий, как обещал.

Хромов присел на валун, одновременно вставив улитку приёмника в ухо. Он выставил одно колено и очень натурально обхватил его руками, устроившись так, что микрофон часов оказался прямо у его рта. Нажав несколько раз на кнопку экстренного вызова он шепнул в него: – Восьмой вызывает четвёртого. Как слышишь?

– Рустам ответил практически мгновенно: – Четвёртый и слышит и видит вас хорошо.

– Ты где сейчас?

– У автовокзала. Если повернётесь на шестьдесят градусов левее, то увидите меня у киоска прессы, в белой рубашке.

Последнее он мог бы и не говорить, зрением своим Илья заслуженно гордился.

– Проверка связи, – буркнул он на прощание и отключил питание. Связывался с нашим прикрывающим, – пояснил он, указывая пальцем на часы. В случае чего он нам поможет. Присмотрит за вещичками на пляже или подбросит куда надо. Симпатичный парень, зовут его Рустам, при случае познакомлю вас поближе. Но на данном этапе мы вроде как незнакомы.

Хромов умолк и окинул взглядом окружающий пейзаж. Всё было вроде в полном порядке. Симпатичная шатенка висит на левой руке, внешняя охрана бдит за спиной, пачка долларов топорщится в нагрудном кармане, шпионская радиостанция пристроилась на запястье. Его просто распирало от ощущения блаженного всемогущества. Вот только не было смысла для всего этого антуража и именно это обескураживающее обстоятельство слегка удручало майора и портило ощущение царящего вокруг него праздника жизни.

– Может быть зайдём вон в то кафе, – осторожно потёрлась о его плечо Анжела, заметив, что Илья внезапно помрачнел. Смотри вон там, мне кажется очень мило и вид на бухту потрясающий.

Посматривая на обугливающихся под средиземноморским солнцем свежеприбывших на остров европейцев, Илья что-то ел, что-то пил, но всё никак не мог обрести определённого привычного равновесия.

– Смотри, – вскоре указал он вилкой на отдыхающих, – здесь, как я вижу, практически все приезжие. Из местных, пожалуй, только вон тот классический грек, что сидит на драной циновке. Да, вон тот парень у душа, с классическим греческим профилем и целым выводком детишек.

Словно в насмешку над его словами к «греку» подбежала девчушка лет восьми и громко воскликнула по-русски: – Дядя Гиви, ну когда же ты купишь нам воду?

Анжела прикрыла ладошкой рот и зашлась в бесшумном смехе. Отдышавшись, она лукаво посмотрела на смущённого Илью и повторила точно копируя интонацией товарища Сухова из «Белого солнца пустыни»: – Грек, говоришь!

– Отстань, – раздражёно отмахнулся он от неё, – не до шуток мне сейчас. Закажи что ли пива холодного, а то я взопрел совсем.

– Пойдём лучше покупаемся, – отозвалась та, – а то от пива ничего, кроме вонючего пота не будет.

– Стесняюсь я купаться, – неохотно отозвался на её предложение Хромов, – не загорел совсем за лето. Только вот лицо потемнело, да кисти рук обуглились.

– Да здесь половина таких как ты, – решительно отмахнулась та. Ну давай, будь смелее. Ведь старший братик не отпустит же сестричку одну в бурные волны неведомого моря! Ну, пожалуйста!

– Ладно, – согласился Хромов, не устоявший перед таким напором. Вот только где бы нам с тобой пристроиться? Ни матрасика у нас с тобой нет, ни лежачка.

– А вон, на том углу специализированная лавочка, – радостно вскочила Анжела, – там всё это есть.

Накупавшись до одури, они вернулись в отель ближе к вечеру.

– Добрый день, мистер Кромофф, а вам письмо, – обратилась к Илье уже новая консьержка. Она нырнула под стойку и через секунду Илья держал в руке красочно оформленный рекламный конверт.

– Спасибо, – учтиво кивнул Илья, – кладя на стойку две увесистые стодрахмовые монеты. (Он мгновенно вспомнил совет генерала, который настойчиво рекомендовал не сорить деньгами, но обязательно расплачиваться за любую, даже самую ничтожную услугу).

Видя, что псевдобратец целиком поглощён рассматриванием конверта, Анжела вздохнула и, подхватив сумку с пляжным имуществом, потащила её к лифту. Озабоченный столь неожиданно быстрым поступлением корреспонденции майор, даже не заметил её усилий, будучи полностью погружённым в свои мысли. Войдя в номер, Хромов расположился на широкой кровати и, включив на всякий случай диктофон, вынул из потайного отделения барсетки полученный перед вылетом конверт. Не полагаясь всецело на память, он решил просто-напросто записать текст поступившего приказа (а то, что поступил именно он, сомнений у него не было) на плёнку. Попросив свою напарницу сходить в магазин за продуктами, он принялся изучать присланный рекламный буклет. Магазин господина Ставракиса имел честь пригласить его на распродажу последней коллекции шуб, дублёнок и меховых накидок. Отыскав кодовое слово, Илья, более не меля и секунды, сорвал защитный чехол с конверта. Всего в нём оказалось шесть, исписанных машинописным текстом тонких листочков стандартного формата А5. Взяв первый, он на всякий случай обесточил комнату и, подсев ближе к прозрачной двери балкона, поднёс к губам диктофон.

Вскоре вернулась нагруженная сумками Анжела.

– А я жареные свиные ножки заказала в соседней харчевне, – радостно сообщила она. Где будем ужинать? Туда пойдём, или же на балконе устроимся?

– Решим, – озабоченным голосом отозвался Илья. Клади сумки и садись. Приказ пришёл. Кончился наш отдых.

Он перемотал плёнку и уселся напротив своей помощницы.

Слушай меня внимательно Анжела. Поскольку нагрузка на каждого из нас предвидится не шуточная, мне бы хотелось, чтобы ты представляла нашу задачу в комплексе. Итак, прежде всего самое главное сообщение. Нам противостоит австралиец, некий Стенли Джей Улькер. Ему 32 года, он холост и не имеет детей. Рост метр семьдесят шесть, шатен, глаза карие. Образование получил сначала в обычном муниципальном колледже, а затем в Сиднейском университете. Родители: отец, Алекс М. Улькер и мать Мария Берта Брониславова. С родителями, надо честно сказать, у него случилась полная неразбериха. Отец родился в 1935-м году, в СССР. Мать же – уроженка послевоенной Варшавы, хотя родители её чистокровные немцы. Судьба свела их в Австралии, где оба работали по линии католической церкви. Там же родился и наш будущий клиент. Впрочем, всё это пока только малосвязанные между собой вехи его формальной биографии, из которой, честно говоря, мало что следует. Следует только обратить внимание вот на какой момент. Смотри, в возрасте семи лет родители оставляют его на попечение местного интерната для умственно отсталых детей. Сами же продают дом и спешно отплывают в Англию. Заводят там ещё двоих детей, но ни разу не навещают своего оставшегося в Австралии первенца. Интересно бы узнать почему? И только много позже, когда он с отличием оканчивает исторический факультет, они словно вспоминают о нём и высылают ему приглашение из Глазго, в пригороде которого теперь обитают. Стенли приезжает незамедлительно. Он, в отличии от своих родителей, даже не успевает продать свою крохотную квартирку. Короче говоря, воссоединение семейки произошло э-э, почти девять лет назад. Казалось бы всё хорошо, но одна странность в их взаимоотношениях всё же не даёт мне покоя. Удивительное дело, дома наш свежеиспечённый историограф проводит едва ли полтора месяца в году. Всё остальное время он без устали колесит по белому свету. Из всех основных мировых держав он не был только в двух странах. Не догадываешься в каких?

– В Германии и России?

– Точно! Опять же, почему? Да и остальные страны посещаются им очень своеобразно и выборочно. В Турции, например, он был пять раз, а в Египте четырнадцать. В прекрасной Бразилии Улькер побывал только однажды, а в заштатной Гватемале аж целых восемнадцать. Конечно, можно предположить, что он работает для неких перекупщиков, собирает антикварные древности. Но при ближайшем рассмотрении эта гипотеза не выдерживает никакой критики. Значит, не за этим он мотается из страны в страну. И опять вопрос, – зачем же тогда? В связях с организованной преступностью не замечен, в перевозке наркотиков или бриллиантов тоже, да и десятками таможен проверялся многократно. Конечно, время от времени он пишет небольшие статейки в разные научные журналы, но скудных гонораров за них не хватит не только на столь частые путешествия, но даже и на сносное пропитание. Отсюда ещё один вопрос – откуда берёт средства на жизнь. Короче говоря, не человек, а сплошная загадка. Из присланных материалов ясно одно – проследить данный вопрос моим коллегам так и не удалось. Конечно, можно предположить, что ему как-то помогают родители, но известно, что дела у них идут не блестяще, а из скромной пенсии Германа Ульченко (таково настоящее имя отца Стенли) много на помощь старшему сыну не выделишь. Впрочем, оставим меркантильные соображения. Нам с тобой не ставится в обязанность срочно выяснить на какие доходы он живёт. Нечто иное беспокоит наших шефов. Один эпизод из жизни нашего героя, не даёт им спать спокойно. Послушай и ты его. Итак. Некоторое время назад наш герой был в Австрии, вроде бы как на слёте горных туристов. Слёт как слёт, ничего особенного. Там таких в год проводится не меньше двух десятков. Но именно этот был омрачён весьма неприятным происшествием. В группе, с которой путешествовал и наш учёный, неожиданно погиб некий Франц Шварцмюллер, довольно молодой человек. Причём погиб он, на удивление всем, не на головоломном восхождении, а глубокой ночью, когда все, или почти все обитатели палаточного лагеря спали глубоким сном. Тело погибшего альпиниста обнаружили только утром в русле небольшой горной речки, куда туристы пошли умываться. К полудню из ближайшего городка на место происшествия прибыли судебные медики, которые и обследовали тело несчастного, но никаких иных следов, кроме тех, которые были получены несчастным при падении с довольно невысокой скалы, врачи не нашли. Казалось бы обычный несчастный случай, к сожалению не редкий в горах, но вскоре выяснилось, что пропал рюкзак с личными вещами Франца. И как оказалось, пропал бесследно! Настойчивые поиски следователей, трёхдневное прочёсывание местности в окрестностях лагеря, равно как и перекрёстные допросы участников похода, абсолютно ничего не дали. Никаких зацепок, проливающих свет на ночное происшествие не было найдено и всех участников слёта пришлось за недостатком улик отпустить по домам. Но, вот что интересно! Все двадцать два туриста группы после возвращения полицейскими паспортов спешно разъехались по домам, и только один наш Стенли остался в Австрии. Он только перебрался из опустевшего лагеря в небольшой дом отдыха «Оленьи рога», о чём имеются соответствующие записи в регистрационной книге. Прожил он там пять дней, практически не выходя из номера, после чего внезапно съехал в неизвестном направлении. И вот теперь, буквально через несколько часов, он должен появиться здесь. Вот отсюда выплывает и главный вопрос, который нам с тобой предстоит выяснить, зачем он сюда приехал? Что привело его именно в Агиос Николаус. Не в Ираклион, не в Ретимно, ни в Ханью, а именно сюда? Если просто отдыхать – это один вопрос, если же нет…, то совсем другой. Нам требуется выявить его тайные намерения и цели, которые он перед собой поставил перед приездом на Крит. Вот какова вкратце наша задача, Анжелочек. Сейчас шестнадцать тридцать и к данному моменту мы знаем о нём только то, что он пользуется своими собственными документами, и в каком отеле остановится. К счастью для нас, он будет жить в четырёхзвёздном отеле «Санта Мария» и это просто прекрасно, потому что с нашего балкончика мы можем наблюдать сей славный отель во всей красе. К сожалению он всё же находится достаточно далеко и как-либо использовать наши шпионские приспособления прямо отсюда мы пока не в состоянии. Хотя, – щёлкнул пальцами Илья, – одна возможность всё же имеется. Пойдём-ка, немного пройдёмся, произведём небольшую разведку на местности.

На улице Анжела чинно взяла его под руку и они неторопливо, именно так, как и полагается никуда не спешащим отдыхающим, двинулись вверх по улице Капетанаки.

– Вот она, «Святая Мария», – одними глазами показал на противоположную сторону улицы Хромов. Шикарный отель, построен всего два года назад. Улькер будет занимать 322-й номер, значит на четвёртом этаже, под самой крышей.

Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно прыснули со смеха.

– Надеюсь, – давясь от приступов хохота просипела девушка, – он-то, в отличие от нас, не будет путаться с этажами.

– Кончай хрюкать, – одёрнул он её, – а то на нас все уже обращают внимание. Зайдём-ка вон в ту кафешку, выпьем по чашечке с местными сладостями. Заодно и осмотримся.

Взяв по чашке сногосшибательно пахнущего кофе, они расположились на плетёных креслицах у самого входа, откуда была прекрасно видна интересующая их гостиница.

– Он наверняка тоже будет выходить на балкон, – заметила Анжела, осторожно пригубив чашку, – в комнате сидеть одному скучно, даже в шикарных апартаментах.

– Может быть, нам установить где-нибудь поблизости нашу видеокамеру, – задумчиво предложил Илья. Много преимуществ она нам не даст, но во всяком случае мы сможем дистанционно контролировать его присутствие в номере. И, когда он задумает куда-нибудь выйти, то мы всегда сможем встретить его прямо у дверей. Допила кофе? Тогда пойдём, осмотрим окрестности.

Они оставили мелочь на столе, завернули за угол кафе и медленно обошли вокруг традиционного для Крита старого двухэтажного дома. Обошли его один раз, обошли другой. Внимание Ильи вскоре привлек обратный скат старой черепичной крыши и довольно высокая печная труба, которую он внимательнейшим образом осмотрел со всех сторон.

– Видишь, – легонько сжал он Анжеле ладонь, – в печной трубе есть небольшой пролом. Если хотим разместить там видеокамеру, то лучшего места просто не найти.

– Вижу, – коротко кивнула та. Вот только тебе туда не попасть? Черепица такая старая, что ты её проломишь словно слон. Но тебе самому лезть совершенно и необязательно. Я же лазаю как кошка, да к тому же лёгонькая. Только научи меня, как видеокамеру правильно направить на цель. Поскольку к магазину примыкает невысокая пристройка, вскарабкаться будет нетрудно. Ты только подсади меня до вон того окошка, а дальше я уже сама доползу.

– И что же тебе для этого потребуется? – оценивающе взглянул на неё Хромов.

– Совсем немногое, – глаза Анжелы азартно заблестели. Метров сорок толстой верёвки, кожаные перчатки, пластырь и… горсть английских булавок.

– А они-то тебе зачем?

Девушка удивлённо вскинула брови: – А я их примотаю пластырем к перчаткам, и у меня будут когти как у кошки. Нас так учили…

Хромов озабоченно вскинул часы к глазам.

– Время ещё есть, – шепнул он, – можем прямо сейчас сходить в хозяйственный магазин за верёвками.

До поздней ночи они готовили самодельное альпинистское оборудование и проводили тренировки с дистанционно управляемой телекамерой. И только в два часа ночи, когда на улицах наконец-то воцарилась полная тишина, они решились покинуть отель. Зная, что консьержка не спит даже в такой поздний час, Илья и Анжела выбрались через заднюю, ведущую к бассейну дверь. Невысокий заборчик, преграждающий им путь на улицу, был преодолён практически мгновенно и после этого они уже вплотную приступили к выполнению своего замысла. Несмотря на то, что людей на улицах городка практически не было, идти к месту закладки камеры было решено обходными путями. Дорога, которую днём они легко одолели за десять минут, поздней ночью заняла не менее двадцати. Когда Илья осторожно выглянул из-за угла намеченного ими дома, у него была полная уверенность в том, что их никто не видел и уж тем более не проследил.

– Я пошла, – прошелестел позади него голос девушки, – подсади меня чуть-чуть.

Хромов слегка присел, опёрся на стену руками и она с ловкостью кошки взобралась ему на плечи.

– Не могу зацепиться, – услышал Илья, – ещё бы чуть-чуть…

– Ногу согни в колене, – левую, – натужно просипел он поднимаясь на носки, – а потом встань мне на руки.

Напрягшись, Илья усилием тренированных мускулов вытолкнул девушку на крышу пристройки и вскоре по слабому шороху догадался, что она успешно ползёт к трубе.

– Только бы не сорвалась, – думал он, отходя для лучшего обзора на несколько шагов назад, – только бы не свалилась.

Ночь была безлунной и только слабый отсвет редких окон давал слабый да к тому же и рассеянный свет. И, одетая в тёмно-синее трико девушка, на фоне грязно-терракотовой черепицы была практически невидима. После нескольких тягучих минут напряжённого ожидания, Илья услышал хорошо различимый в тишине ночи щелчок тумблера включения питания.

– Включай свой телевизор, – услышал он громкий шёпот сверху.

Присев на корточки, Хромов дрожащими от волнения руками выдернул из кофра пульт управления камерой и включил экран.

– Чуть направо, – попросил он, – и капельку вверх. Ещё. Ещё малость! Отлично! Солнечную батарею не забудь подключить, – уже радостно вышепнул он, – и не мучайся особо с её креплением, клади прямо на трубу.

– Готово, – донеслось до него через минуту, – слезаю.

Глаза майора вполне привыкли к темноте и, подняв голову он ясно увидел, как гибкая фигурка девушки плавно скользит по черепице вниз. И тут же рядом с ним на землю еле слышно упала сброшенная сверху верёвка. Он моментально вскочил, вытянул руки и помог своей напарнице спуститься. Торопливо стянув верёвку вниз, они сложили принесённое снаряжение в специально для этого случая купленную спортивную сумку и, тяжело дыша от пережитого напряжения, направились обратно. Илья ожидал, что Анжела будет ещё не раз возвращаться к эпизодам их ночного приключения, однако по возвращению в номер она только попросила его ещё раз включить пульт и своими глазами убедиться в том, что ею всё сделано как надо.

– Однако, совсем неплохо видно, – заметила она, – удивительно чётко, несмотря на ночь.

– Там есть автоматическое переключение на инфракрасный диапазон, в условиях ночи, или просто плохой видимости, – пояснил Илья. То есть, если бы в номере кто-то будет разгуливать не включая света, то мы всё равно бы увидим это.

Словно отзываясь на его слова, в окне номера медленно прошествовала чья-то тёмная тень. Совсем позабывшие про то, что тот, кого они ожидали уже заселился, Илья и Анжела озадаченно уставились друг на друга.

– Да он, выходит, и не спит вовсе, – в унисон выдохнули они и дружно приникли к экрану.

Тень на минуту замерла, будто в замешательстве, и через секунду в номере вспыхнул бледный огонёк ночника.

– Приёмную антенну придётся вынести на балкон, и тем обеспечить прямую видимость, – озабоченно пробормотал Хромов, – всё-таки железобетон не способствует хорошему качеству картинки.

Задуманное было исполнено безотлагательно и, действительно, качество принимаемого сигнала стало ещё лучше. Изменив угол обзора, Хромов с Анжелой увидели, что на кровати у включённого ночника неподвижно сидит молодой человек.

– Звонит наверное, – тут же высказала предложение Анжела. А сейчас, видишь, что-то записывает в блокноте или тетради. Нельзя ли ещё больше увеличить картинку?

– Нет, это предел, – легонько пожал он её руку. Да, и хватит уж тебе за ним наблюдать, ещё насмотришься. Ложись-ка лучше спать, сегодня ты поработала за двоих. А я немного подежурю. Надеюсь, что он скоро уляжется, – добавил он зевая. Да, – совсем неромантично вспомнил он вслух, – надо бы нам завтра же завести журнал дежурств.

Позади него легонько прошуршал шёлк её нижней рубашки, чуть слышно скрипнула кровать, погас ночник. Но майор выдержал характер до конца и не оглянулся даже на секунду, хотя сделать это его подмывало довольно сильно.

Скучно потянулось время. Глядя на то, как его подопечный набирает очередной телефонный номер, Илья совершенно некстати подумал о том, что и он сам, как и ничего не подозревающий австралиец может быть объектом чьей-то слежки.

– А что, – размышлял он, покачивая рукояткой управления камерой, – и здесь вполне могли понатыкать микрофонов, ведь комнату эту зарезервировали заранее. И кто-нибудь сейчас сидит в одном из соседних номеров и не спеша анализирует то, о чём мы тут с Анжелой болтали. Всё же хорошо, что мы с ней здесь ни о чём существенном не говорим. Очень правильно. Такой тактики надо будет и в дальнейшем придерживаться. Оно, конечно, может быть никаких «жучков» здесь нет, но ухо надо держать востро.

Свет в 322-м наконец погас, но боясь в первый же раз совершить ошибку майор со своего поста не ушёл. То и дело проваливаясь в дрёму он смотрел на экран ещё довольно длительное время. И только примерно за два часа до рассвета, он всё же опёрся на небольшой, стоявший у балконной двери столик, и устало смежил веки.

* * *

– Смотри, смотри скорее! – разбудил его возбуждённый голос Анжелы.

Хромов испуганно открыл глаза и повернул голову к пульту. На экране он тут же увидел стоящего на балконе мужчину, который занимался тем, что неторопливо вскрывал пачку сигарет.

– Увеличь его, пожалуйста, – попросила Анжела, взволнованно дыша Хромову прямо в ухо, – а то лицо плохо видно.

Илья взялся за рукоятку управления и изображение закуривающего первую утреннюю сигарету Стенли Улькера послушно придвинулось ближе.

– Вот и познакомимся, – побарабанил по экрану пальцами Хромов, – здравствуй, дружок. Что можешь сказать о нём по первому впечатлению? – тут же повернулся он к Анжеле.

– Спортивный парень, – начала девушка, – хоть и курит, но делает это поверхностно, не затягиваясь. Спал ночью плохо, глаза прищурены, углы рта обвисли. Основателен, не тороплив. Заметь, как внимательно осматривает улицу. Но не заметно, чтобы он искал кого-то глазами. Усы, – на мой взгляд, – ему явно не идут. Скорее всего просто подражает кому-то, возможно отцу или начальнику. Выбрит хорошо, рубашка отглажена, в общем и целом аккуратен и воспитан, поскольку фольгу от вскрытой пачки положил в карман халата, а не выбросил вниз. Всё, уходит, смотри!

– Дверь за собой всё же не закрыл, – отметил майор. Либо надеется скоро выйти, либо просто надоел кондиционер. Будем за ним первое время просто наблюдать издали, – решил вслух Илья. Привыкнем к нему, изучим привычки, распорядок дня… Да, – тут же сменил он тему, – сходи пожалуйста за завтраком, а я пока посижу здесь…, на страже.

* * *

С этой минуты они словно приклеились к австралийцу, или как они его между собой сразу начали называть, «Ночнику». Тот же, казалось, был совершенно расслаблен и спокоен. Первый день Улькер посвятил неторопливому осмотру курортного городка. Побродил по прибрежной полосе, посидел не менее полутора часов в рыбном ресторане у внутреннего городского озера, купил пару безделушек в сувенирной лавочке. Но, следивших за ним оперативников заинтересовало в его действиях только одно из них – посещение книжного магазина. Оттуда Стенли вышел с целой кипой книг, после чего сразу же направился в свою гостиницу.

– Даже в море не окунулся, педант, – подвела итого дню Анжела. Яснее ясного, что он сюда приехал не отдыхать, а работать. Ишь сколько книг накупил, я столько и за год не прочитаю.

Илья только хотел поиронизировать над ней, но тут же вспомнил, что сам за последние полгода не осилил и двух художественных книг и благоразумно решил промолчать.

– На данном этапе, – произнёс он вместо заготовленной едкой тирады, – нет ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание наших московских руководителей. Ну не любит человек валяться на пляже, ну, взял почитать несколько книжек, что с того? Пока, к сожалению, ничего определённо подозрительного в его поведении не наблюдается.

Тонко запищал тональный вызов в радиочасах.

– Слушаю, – прокричал в микрофон Илья, – даже не успев засунуть в ухо приёмник. Что? Ещё раз! – попросил он. Оставь их для меня в холле, – завершил он разговор.

– Пришли распечатки абонентов телефонных разговоров, – пояснил он. Через десять минут мы узнаем, куда ночью звонил наш визави.

– Визави, – не преминула поддеть его Анжела, – это по-французски тот, кто находится напротив тебя.

– А и так напротив нас один только «Ночник», – отпарировал Хромов, – больше пока нет никого. Кстати, интересно бы сейчас посмотреть, что он там поделывает?

Он уселся за пульт и покрутил ручки настройки.

– Сидит и, по-моему, что-то пишет.

– Где же его книги?

– Разбросаны по столу, и почти все раскрыты. Жаль нельзя подсмотреть, что он там читает.

– Может быть нам следовало тут же заказать те же книги, что и он? – несмело предложила девушка.

– Мысль конечно интересная, – покривился Илья, – но, что если он зашёл в тот же магазинчик опять, а продавец сообщил бы ему, что у того появились некие подражатели, купившие те же самые художественные произведения. Нет, нет, так не годится. Да и что мы могли бы узнать, прочитав за ночь не менее двух тысяч страниц текста? Боюсь что слишком много лишнего. Сходный случай со мной приключился ещё в девяносто втором, когда мы ловили в Калининграде одного хитрого парня по кличке «Толмач»…

– Поймали? – бесхитростно осведомилась девушка, – сервируя на тумбочке скромный завтрак. Ты извини, – продолжила она, даже не дожидаясь ответа, – ассортимент скромный, но всё выдержано в строгом греческом стиле. Маслины, овечья брынза, салат и знаменитое критское вино. Сытно и полезно.

– А что планируется на горячее?

– На горячее только кофе по-гречески. К сожалению без сахара и сливок. Но зато с миндальным печеньем.

– Ах, чёрт, – спохватился вдруг Илья, – а про распечатки-то я и забыл!

Он накинул рубашку и выскочил из номера.

– Какой-то он странный, мой начальник, – подумала Анжела, когда за Ильёй закрылась дверь. Нормальный вроде бы парень, а ни одного комплимента мне не сказал, хотя и видно, что я ему не безразлична. Вон как волновался, когда я на крышу лазила, аж голос дрожал. А спит он интересно, совсем тихо, даже не храпит. Дура я была, что волновалась о том, что он будет приставать. Ему бедняге ни до этого. И то надо делать и это.

Решив, что Илья совсем похудел от забот, она заботливо положила в его тарелку несколько кусков овечьей брынзы, высыпала туда же десяток фиолетовых маслин и украсила блюдо несколькими ломтиками спелого, сахарного помидора.

– А вино пусть уж сам открывает, – решила она, – это так романтично, когда мужчина открывает вино, так здорово…

Вернулся Хромов.

– Какая ты молодец, – мельком взглянул он на столик, – уже всё мне положила, спасибо. Смотри, что нам с тобой перепало, – положил он на кровать небольшой белый конверт. Сейчас посмотрим, что там лежит интересненького.

Он вскрыл вилкой пакет и вынул оттуда единственный лист бумаги.

– Итак, – первый звонок он сделал в Глазго. Код и телефон совпадают. Время звонка 2.47 по местному времени. Время разговора почти четырнадцать минут. И ещё два звонка. Один в Афины, в 3.29, шесть минут и вновь Англия, Лондон, ого, целых двадцать пять минут.

Хромов подсел к столику и приступил к еде.

– А как же вино? – напомнила Анжела, подавая ему бутылку и только что купленный в супермаркете «Халкидакиса» штопор.

Ловко выдернув туго вколоченную пробку, Хромов разлил багряное вино по пластмассовым стаканчикам и осторожно протянул один из них девушке.

– Ты что так сияешь? – удивился он, взглянув в её искрящиеся глаза.

– Люблю, когда мужчины за мной ухаживают.

– Илья картинно повесил голову, – извини, что мало уделяю тебе внимания, но уж такова наша с тобой судьба. Но не вешай нос. Как только всё закончится, обязательно приглашу тебя на свидание.

– Свидание? – удивлённо хлопнула та в ладоши.

– Конечно, – кивнул он, – на самое настоящее, как положено. С прогулкой вокруг озера с роскошным ужином в ресторане и памятным подарком.

Он хотел добавить ещё что-то, но тут вновь запищал зуммер часов.

– По поводу звонков я всё выяснил, – услышал он голос Рустама. Первый номер это действительно его родители. Второй звонок был сделан директору Национального исторического музея Греции Этасу Стефанополусу. Но третий номер, это тебя удивит больше всего, официальный коммутатор Скотланд Ярда! Ещё вопросы есть?

– Нет, – ответил майор, – конец связи.

Он отставил тарелку с недоеденной брынзой в сторону и задумался.

– Звонок домой понятен, если бы не столь неподходящее время. Историку из музея он тоже вполне мог позвонить по делам и договориться, допустим, о срочной встрече. Но зачем звонить в Скотланд Ярд? Непонятно. Да ещё обсуждать что-то глубокой ночью в течение получаса! Правда, он мог иметь некое поручение и оттуда, допустим об организации переговоров с каким-нибудь греческим деятелем. И кстати, звонок этот состоялся буквально через несколько минут после разговора с директором музея. Эх, – хлопнул он себя по коленке, – нам бы «жучка» ему в номер установить? Но как это сделать?

– Путей у нас, как мне кажется, всего два, – моментально включилась в разговор девушка. Либо попасть в номер «Ночника» во время уборки, либо залезть к нему через балкон.

– Опять ночью?

– Естественно.

Илья недовольно сморщился.

– Одно дело свалиться с шестиметровой крыши, а другое дело с четвёртого этажа. Нет, нет, и не строй мне глазки, не поможет. Вот если и вправду попытаться просочиться к нему в номер во время уборки. Однако, если не найдём другой возможности, то придётся воспользоваться втором вариантом. Но полезу на этот раз я. Да, – попросил он, пристраиваясь на кровати, если позвонит Рустам, или «Ночник» соберётся прогуляться, срочно меня буди. Договорились?

Девушка кивнула и спустя несколько минут заботливо прикрыла моментально заснувшего Илью большим махровым полотенцем.

На следующий день, уже во время первого утреннего сеанса наблюдения им стало ясно, что Улькер куда-то собирается. После недолгого колебания Хромов решил, что всей группе необходимо следовать за ним.

– Собирайся скорей, Анжелка, – принялся укладывать он необходимые для небольшого путешествия вещи в сумку. Если он собрался на экскурсию, то в неформальной обстановке нам может быть удастся завязать более короткое знакомство с этим таинственным австралийцем. Не мне конечно, – добавил он бросив внимательный взгляд на девушку, – а тебе. Сможешь? Только так, как бы…, ненавязчиво.

– Будем стараться, – шутливо отдала та честь, приложив развёрнутую ладонь к виску.

– Вот и хорошо, – улыбнулся в ответ Хромов. Сейчас вызову нашего водителя и, как говорится: – Поедем, красотка, кататься…

Через двенадцать минут после этого разговора они уже садились в поданную Рустамом «Мицубиси». Сделано было это весьма вовремя, поскольку именно в этот момент из-за поворота показался щедро украшенный рекламой экскурсионный автобус.

– Держись вон той раскрашенной «шайбы», – приказал Илья высунувшемуся из окна Рустаму, и одновременно с этим подсаживая на заднее сиденье Анжелу. Далеко его не отпускай, но и к заднему бамперу тоже не прижимайся. Всё, едем, – удовлетворённо выдохнул он, втаскивая в салон сумку и захлопывая дверцу.

Скрежетнула коробка передач и машина помчалась к отелю, в котором квартировал их подопечный. Подождав, пока закончится посадка экскурсантов, они покатили следом за автобусом. Город вскоре кончился и, сопровождаемые ими экскурсанты выехали на стиснутую со всех сторон горными хребтами дорогу.

– Один голый камень кругом, – заметила скучающая Анжела, рассматривая окружающий их безрадостный пейзаж, – а как неплохо островитяне живут!

– Ты забыла про оливковые рощи и тёплое море, – немедленно отозвался Рустам, – а это возобновляемые и практически вечные ресурсы. Населения здесь немного и практически каждый получает в среднем не менее полутора тысяч долларов в месяц.

– Полторы, это вполне нормально, – вяло отозвался Илья, – старающийся не выпустить из вида автобусный кортеж.

– По местным меркам не так уж и много, – вновь вставил своё слово Рустам, – только-только скромненько прожить.

Их ленивый и несодержательный разговор вскоре прервался и только тихо гудящий мотор машины разгонял тишину. Ехали они около часа. Преследуемые ими экскурсанты за это время посетили винодельческий кооператив, скромненькую мастерскую гончарных изделий и небольшую, если судить по российским масштабам, фабричку по производству особо чистого оливкового мыла.

– Мне кажется, что нервничает наш «Ночничок», – объявил Илья, следивший за всеми передвижениями Стенли Улькера с помощью двадцатикратной подзорной трубы. То-то я смотрю и не купил он ничего. Ни бутылочки местного винца не припас, ни тарелочки какой завалящей не приобрёл. И всё время озирается по сторонам, словно боится кого-то.

– Просто не в себе он, – томно отозвалась распарившаяся от жары Анжела, – нервничает от духоты. Я и сама-то еле держусь, даже без всяких экскурсий.

– С чего бы ему нервничать? – спрятал трубу Хромов. Непонятно, он ведь вроде как на обычной экскурсии присутствует, вроде как отдыхает. Так, – похлопал он ладонью по пыльной «торпеде», как бы призывая своих помощников к вниманию, – кто точно знает, что у них там дальше по плану?

Анжела зашелестела рекламными проспектами.

– Если они двинулись 21-м маршрутом – объявила она после минуты молчания – то после гончарни и винной фабрики обычно посещают так называемую «Пещеру Диктеона», в которой по преданию родился бог богов – Диас, он же Зевс. Затем, туристы знакомятся с монастырём Богородицы, что в Кере. Вот собственно и вся программа. Потом… потом ничего примечательного не будет. Обед в семейной харчевне… и всё такое прочее…

– Значит, на самом деле его интересует либо пещера, либо какой-то предмет из монастыря, – подвёл про себя итоги обсуждения Хромов. – Заводи, Рустамчик, – поторопил он водителя, – видишь, они уже грузятся!

Дорога через полкилометра резко пошла в гору и следующие полчаса они с трудом вписывались в крутые повороты узкого серпантина шоссе. Наконец автобус выехал на довольно большую площадку, где уже стояло несколько подобных машин, не считая целого стада легковых автомобилей.

– Мягче, мягче поворачивай, – попросил помощника Илья, осторожно выглядывая из окна, – и встань, дружочек, так, чтобы легко смог выехать отсюда…, в случае чего.

Машина замерли в тени крутого склона и Хромов не теряя ни секунды покинул салон.

– Ну что, Анжелка, – элегантно вывел он девушку из автомобиля, – наступает твой звёздный час. Вот, возьми зеркальце, критический взгляд на самого себя никогда не помешает. Попробуй сейчас познакомиться с нашим визави, – продолжил он наблюдая, как она приводит в порядок причёску, – и действуй, пожалуйста, легко, без напряжения. А-га, вот как раз и он, выходит наш голубок из своего автобуса. Давай лапочка, действуй, – прижал он на секунду голову девушки к своей щеке, – я очень на тебя надеюсь.

– Куда ему против нас, – озорно сверкнула глазами она отступая на шаг, – пять минут и клиент созреет.

Она гордо вздёрнула подбородок и уверено двинулась к вытягивающейся вдоль круто уходящей вверх горной тропинки веренице экскурсантов. Илья дал ей отойти метров на двадцать, после чего двинулся за ней следом, стараясь не упускать спину девушки из виду.

– Четвёртый, – поднёс он микрофон ко рту, – оставайся пока на месте, справлюсь один. Но будь в постоянной готовности к отъезду.

– Понял вас, – коротко ответил Рустам.

Илья со своей позиции видел, что Анжела некоторое время шла позади Улькера, и только после того, как вся группа миновала место, где местные жители предлагали не надеющимся на свои силы туристам осликов, резко ускорила шаг. Обогнав австралийца, на одном из поворотов, она неожиданно сделала вид что оступилась и, закусив нижнюю губу, с мольбой во взгляде протянула руку к медленно приближающемуся к ней Стенли Улькеру. Сделано это было так искусно, и так грациозно, что Илья и сам непроизвольно рванулся ей на помощь, но к счастью для него, его успел опередить сам г-н Улькер, который «совершенно случайно» оказался чуть ближе к попавшей в беду красавице.

– О-о-о, благодарю вас, сэр, – произнесла Анжела таким томным голоском, что у майора, совершенно не ожидавшего от неё такого волнующего душу тембра, аж мурашки пробежали по коже.

– Вам очень больно? – живо осведомился австралиец, не делая даже и малейшей попытки освободиться от обнимающей его шею женской руки.

– Нет, кажется ничего страшного, – скорбно склонила та головку. Жаль только, что я не смогу теперь подняться к пещере. А так хотелось…

Слабо загорелое, нет, скорее слегка обугленное лицо Улькера заметно порозовело: – Даже если я вам помогу?

– Может быть, вы немного разотрёте мне лодыжку и я как-нибудь дохромаю сама?

Хромов стоял совсем рядом, за выступом скалы и слышал каждое произнесённое ими слово. Он не замечал ни скользящих по вытертым камням экскурсантов, ни воняющих едким потом осликов, и только слова негромко произнесённые воркующей рядом парочкой, достигали его сосредоточенного только на них сознания.

– О-о, какая у вас изящная ножка, – восхитился австралиец сняв спортивную туфлю с якобы повреждённой стопы девушки. И мне кажется она у вас действительно немного опухла!

– Вы так считаете? Наверное, вы врач! – позволила себе слегка улыбнуться девушка.

– Нет, не врач, к сожалению, но по роду своей деятельности знаю как оказывать первую помощь. Позвольте представиться, – несколько осмелел австралиец, чувственно наглаживая нежную кожу Анжелы, – Джей Улькер, профессор истории.

– Учёный? – кокетливо взмахнула ресницами Анжела, – самый настоящий? Как интересно!

– А почему вы назвали меня «сэр» – неожиданно поинтересовался Стенли.

– Извините, если ошиблась, но мне так показалось… Необычно загоревшая кожа, рыжеватые усы, элегантная одежда… вы разве не англичанин?

– Вы почти угадали, – самодовольно улыбнулся Улькер. Хотя сам я родился в Австралии, но мои родители действительно, из Великобритании. Вам, я смотрю, немного лучше? – осведомился он. Можете идти дальше?

– Если только с вашей помощью, – Анжела натянула туфлю, и полуобняв своего нового знакомого за талию, запрыгала по тропе.

Хромов сделал было шаг вслед за ними, но подумав о том, что среди медленно тянущихся к пещере пожилых экскурсантов он будет слишком заметен, вновь прижался к скале.

– А ведь я вас недавно видел в Николаусе! – внезапно воскликнул Улькер, – подсаживая девушку на очередной камень.

– Не может быть! – от удивления даже перестала прихрамывать Анжела.

– Точно, точно, – радостно хлопнул в ладоши Стенли. Я как раз обедал в открытом ресторане у озера, а Вы стояли неподалёку, у канала и кормили хлебом рыбок. Было очень приятно и трогательно. Подойти, я естественно, не решился. И, кроме того, рядом с вами был такой тренированный плечистый мужчина… я, правда, видел его только со спины…

– Это мой братец меня сопровождал, – мгновенно перехватила инициативу девушка. Собственно, это он и вывез меня из наших холодов немного погреться. Он наверное до сих пор болтает внизу со своим водителем, а я ждать не захотела, и вот…

– А-а-а, Вы наверное приехали из Скандинавии приехали? – продолжал допытываться Улькер. Из Швеции. Я угадал?

Анжела звонко расхохоталась.

– Немного ошиблись, мой спаситель, совсем чуть-чуть. Но не буду долго вас интриговать, на самом деле я из России.

– Как! – даже отшатнулся тот. Но вы так хорошо говорите по-английски! И я считал, я полагал, что в России просто не бывает таких элегантных девушек. Нет, это просто невозможно! Я решительно отказываюсь в это верить! Скажите, что вы пошутили.

– Но почему же, – пожала плечиками девушка, – неужели у вас ко всем русским такая сильная идиосинкразия?

– Нет, не ко всем, – смущённо отступил от неё на шаг Улькер. Просто у меня существуют определённые стереотипы на этот счёт, как у всех представителей западной интеллигенции. И мне трудно вот так сразу измениться, или как там у вас говорят, перестроиться.

В этот момент они вышли к небольшой каменной стенке, отделяющей тропу от пространной площадки перед пещерой.

– Ticket please! (билеты пожалуйста), – мелодичный голос билетёрши прервал их беседу и Стенли растерянно зашарил по карманам брюк.

– Пожалуйста, – небрежно протянула билетёру две тысячные купюры Анжела. Ой, даже и не затрудняйтесь искать такую мелочь, – отмахнулась она от наконец-то нащупавшего свой кошелёк Улькера.

Она демонстративно доковыляла до края парапета, ограждающего площадку перед пещерой от довольно крутого и опасного откоса.

– Спасибо вам за помощь, – оперлась она на бордюр обеими руками. Я лучше постою здесь, должен же мой братик наконец-то подняться и посмотреть, как там его сестричка. Да, мне, право, и совестно далее занимать ваше время.

И она величественно повернула подбородок вполоборота в сторону тропы, вновь становясь холодной и недоступной.

– Могу ли я надеяться увидеть вас вновь? – в голосе австралийца явственно послышались панические нотки. Может быть, завтра вы будете более свободны?

Почти не поворачивая головы, одними лишь глазами, Анжела смерила его глазами с ног до головы и томно произнесла: – Вы ведь знаете, что я часто бываю на городском озере. Буду рада вновь вас увидеть там, у канала. И кормлю я не только рыбок, но и птиц…, вечерами.

Совершенно сбитый с толку австралиец сделал два неуверенных шага в сторону, но тут же остановился и, нерешительно повернувшись, задал вопрос, который девушка ждала от него с первой секунды их знакомства.

– Позвольте всё же поинтересоваться, – пробормотал он, явно боясь показаться слишком назойливым. Назовите же, пожалуйста, и ваше имя? И уже направляясь вниз по лестнице в чёрное жерло пещеры, он всё повторял про себя: – Какое волнующее имя у этой русской богини. Анжела, да, она истинный ангел.

Дождавшись, когда он исчезнет из виду, Хромов подошёл к своей помощнице.

– Как обстоят дела, Мата Хари? Ты, я вижу, решила не висеть на нем далее?

– Нельзя было. Лёгкое знакомство не должно быть длительным. Он, кстати, уже знает, что у меня есть брат, – быстро доложила девушка, – и что он, то есть ты, остался внизу с водителем. Но в лицо он тебя не видел. Да, удивительно звучит, но Стенли уже умудрился заметить меня в городе раньше. Да и тебя тоже, правда только сзади.

Брови Илья озабоченно взлетели вверх.

– Да, да, – продолжила она, – ты помнишь, когда мы кормили на озере рыбёшек. Он оказывается в это же самое время сидел у нас за спиной, в ресторане.

– Вот что значит раз в день оставить поднадзорному относительную свободу, – с досадой стукнул Илья кулаком по камням бордюра. Радует только то, что моего лица он не запомнил.

Он даже моего не запомнил, – успокаивающе погладила его девушка по плечу, – а только цвет платья. Но видишь, даже на столь приличном расстоянии я произвела на него достойное впечатление. Так что ты пока можешь действовать поблизости от него вполне свободно.

– Ладно, иди к машине, – поразмышляв приказал он, – и больше на глаза «Ночнику» сегодня не попадайся. Я же схожу в пещеру, посмотрю, что наш клиент будет делать в подземелье.

Проводив взглядом девушку, Илья взбежал по невысокой бетонной лесенке и, глубоко вздохнув, шагнул вниз. Пещера, на первый взгляд, была достаточно глубока, но вполне оборудована для безопасного спуска. Слабо освещённая лестница, оборудованная мощными трубчатыми перилами, уступами шла во мрак, который на мгновение разорвали две или три фотовспышки.

– Попрошу не пользоваться вспышками, – тут же услышал он отражённый каменными гранями голос гида, – это очень вредно действует на подземные растения.

Илья изумлённо осмотрелся по сторонам. Но действительно, его острый взгляд отметил, что окружающие камни были покрыты тонким бархатом ярко-зелёного мха.

– Ну надо же, – уважительно подумал он, – даже такую мелочь и ту берегут.

Спустившись на небольшую обзорную площадку, устроенную над крохотным озерком, Хромов внимательным взглядом обвёл глазеющих по сторонам экскурсантов. Почти все они, практически без исключения, изумлённо разглядывали как бы стекающие с потолка пещеры каменные натёки и только один Улькер, уединённо стоял на уходящей вправо обходной лесенке. Вид у него был озабоченный и он, будто бы и не замечал окружающих его красот. Склонив голову над каким-то, зажатым в согнутых руках предметом, он медленно поворачивался из стороны в сторону, будто бы освещая окружающие его скалы неким невидимым фонариком. Хромов напряг зрение и вроде бы даже различил, что в ладонях его действительно светится нечто похожее на крохотный огонёк. Но это был явно не огонёк лампочки карманного фонаря, нет, была освещена только та вещь, что была зажата в его ладонях. Внезапно Улькер настороженно поднял голову и быстро сменил своё местоположение. Теперь он встал там, откуда основная группа зевак уже ушла, вновь оставшись в своеобразном одиночестве. Илья облокотился на перила и направил луч своего фонарика таким образом, чтобы со стороны не было видно, куда он смотрит на самом деле и, скосив глаза, продолжил наблюдение. Стенли между тем бдительно огляделся по сторонам, словно карманник-любитель, и вновь склонил голову. И опять между его ладоней вспыхнул слабый огонёк.

– Чем же он там занимается? – недоумевал Хромов. Что высвечивает? Хотя бы посмотрел куда-нибудь определённо! По направлению взгляда можно приблизительно понять, что именно его интересует в этой пещере.

Но в этот момент поведение его поднадзорного резко изменилось. Тот погасил источник неведомого света и, более не оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направился наверх, к выходу.

– Куда это он с такой скоростью помчался? – удивился Хромов, бросаясь вслед за ним, – неужели же эта лиса Анжелка за несколько минут сумела так его зацепить?

Хромов высунулся из-под земли ровно настолько, чтобы видеть только голову нервно бродящего по площадке Улькера. Видно было, как он сунул в рот сигарету, но, выкурив её лишь до половины, резко отбросил в сторону.

– Наверное ждёт того момента, когда основная толпа выберется наружу, – решил майор и вновь спустится вниз.

Наверх он поднялся только среди последних, самых медлительных и неторопливых экскурсантов. Профессора истории на площадке уже не было, но Илья был совершенно спокоен, поскольку внизу того поджидали и Анжела и глазастый Рустам. Словно в подтверждение его мыслей тонко пискнул радиотелефон.

– Это я, – услышал он голос своего напарника, – «Ночник» появился у автобуса, и ведёт себя очень возбуждённо. Во всяком случае курит беспрерывно. Всем своим видом выражает желание поскорее уехать.

– Уже спускаюсь, – ответил ему майор, весьма довольный удачно складывающимися обстоятельствами, – отбой связи.

Проводив автобус с экскурсантами до города и дождавшись, когда Стенли исчезнет в подъезде отеля, они покинули машину Рустама и незамедлительно помчались в свой номер.

– Умираю, есть хочу, – воскликнула Анжела, бросаясь к холодильнику.

– А я заодно и пить, – поддержал её Илья. Давай хозяйка, всё что есть в печи, на стол мечи!

Он широко распахнул балконную дверь, после чего принялся помогать ей накрывать на стол.

– Было там что-нибудь интересное? – поинтересовалась девушка, когда всё было готово и они уселись напротив друг друга.

– Всё было интересное, – отхлебнул Хромов небольшой глоток рубинового критского вина, – пещера… ум-м-м, просто каменное чудо. Сталактиты, сталагмиты, натёки на стенах, закачаешься! Да, в самой глубине её и озеро есть, правда неглубокое, но очень симпатичное. При случае надо будет съездить туда ещё раз, вдвоём.

Набежавшая на солнце тучка на несколько минут прикрыла нещадно палившее солнце и Илья снял надоевшие за день солнечные очки. Он взглянул на сидящую напротив него девушку и у него почему-то перехватило дыхание, настолько та была хороша. Глубокий, спокойный взгляд её хрустально-зелёных глаз из-под полуопущенных ресниц буквально заставил его замереть с открытым ртом.

– К-хе, к-хе, – натужно закашлялся он, – усилием воли заставив себя отвести взгляд от нежного изгиба её шеи, – наверное трудно тебе в жизни приходится.

– Почему? – удивлённо распахнула глаза Анжела.

– Такая красота, должно быть, весьма большая обуза в повседневной жизни, – с трудом выдавил из себя Илья. Все мужики на улице постоянно пялят на тебя глаза, пристают небось на каждом углу.

– Глупый братец, – улыбнулась девушка, – это ведь зависит от того, как ты сама себя ведёшь. Ведь красота может быть и обузой, ты где то прав, но ведь она может быть ещё и гордостью…, – она замялась подыскивая нужные слова, – правда своеобразной. Мне например приятно, когда на меня смотрят с восхищением. Значит, я достойна того, чтобы мной любовались. Нет, боюсь я всё неправильно объясняю. Для таких как ты, то есть тех, кто вынужден постоянно жить под чужой личиной и скрываться в тени даже при солнечном свете, наверное совершенно непонятно то чувство радости, которое можно дарить другим, даже одним своим видом. И знаешь, я так к этому привыкла, что просто не могу выйти на улицу просто так, небрежно одетой, или непричёсанной.

– А если очень понадобится? – решил свернуть столь деликатный разговор Илья.

– Только скажи, – непринуждённо рассмеялась девушка, – ты же здесь босс. Надо будет превращусь хоть в «Бабку Ёжку».

Истерически запищали часы, которые Хромов положил рядом с собой. Он поднёс «улитку» к уху и в ту же секунду возбуждённый голос Рустама заставил его подняться с места.

– Вы знаете, уважаемые, что «Ночник» стоит сейчас прямо под вами? – ехидно спросил Рустам.

Илья отодвинул стул и, осторожно вытянув шею, выглянул с балкона.

Действительно, практически под их балконом стоял австралиец и рассматривал нечто похожее на развёрнутый журнал.

– Во бля, – непроизвольно вырвалось у Хромова, – этого нам ещё не хватало! Ты случаем не рассказала ему где живёшь? – сурово взглянул он на девушку.

– Кому?

– «Ночнику», кому же ещё!

– А что случилось?

– Он прямо под нами, – потыкал Илья пальцем вниз, – под балконом стоит.

– Нет, – ошеломлённо пролепетала девушка, – не такая уж я дурочка.

– Карта, – Илья вдруг догадался, что за лист держал в руках Улькер, – это же карта города!

Он вновь взглянул вниз, – но заметил только рубашку удаляющегося австралийца, на секунду мелькнувшую в ведущем к морю проулке. Одним рывком Хромов поднял ничего не понимающую девушку со стула и, прижав её к поручню ограждения, спросил энергично тыча рукой в направлении висящей на столбе вывески «Hotel DOXA»: – Что там, напротив нас, в переулке?

– Булочная.

– Ещё что?

– Строительная контора, – принялась перечислять та по памяти, – магазинчик музыкальных инструментов, и… и небольшая фирма по сдаче в аренду автомобилей.

– Рустам! – схватил Илья «часы», – срочно иди за «Ночником». Если он пожаловал в наши края по поводу аренды транспорта, то посмотри, что это будет за машина. Номера там и всё такое прочее. Короче сам знаешь.

– Сиди здесь, – повернулся он к Анжеле, – поешь спокойно, отдохни, а я по делам выскочу, на минуточку.

Сунув в сумку бутылку с питьевой водой, Илья решил оставить напарнице для связи более мощную радиостанцию.

– «Мотороллой» когда-нибудь пользовалась? – вынул он из укладки затянутый в кожу аппарат.

– Нет, не приходилось.

– Будешь со мной на связи, – безаппеляцияонно заявил он. Пользоваться ей очень просто. Ручку направо – включила. На кнопку нажала – говоришь, отпустила – слушаешь. Понятно?

Он кинул в сумку вторую станцию, перочинный нож и, повинуясь неведомому чувству интуиции, фонарь.

Несколько минут спустя он, прикрыв лицо козырьком бейсболки, вошёл в тот же переулок, в котором чуть раньше исчез Стенли. Метрах в тридцати он увидел Рустама, с самым беззаботным видом подпирающего столб. Хромов остановился в двух шагах от него и сделал вид, что протирает очки.

– Где же «Ночник»?

– Внутри, – слабо мотнул тот головой. Наверное тачку себе оформляет.

– Какую?

– Пока не ясно. Конторка маленькая, тереться там вдвоём просто несподручно, можно засветиться.

– Думаешь он прямо сейчас куда-нибудь уедет?

– Очень даже может быть. Но, к счастью, выездные ворота здесь одни, так что никуда он от нас не денется.

В ту же минуту из-за высоких железных ворот неожиданно раздался утробный отрывистый звук, услышать который они никак не ожидали.

– Мотоцикл! – ахнул Илья. Чёрт бы его побрал! Рустам, беги скорее к машине. Если удастся, перекрой ему выезд. Пока он на развязке будет разворачиваться…

Закончить он не успел, поскольку одна половинка ворот распахнулась и оттуда неторопливо выехал их подопечный, уверенно восседая на мощной кроссовой «Хонде». Он, повернул налево и не обращая ни малейшего внимания на замерших в самых дурацких позах оперативников, не спеша поехал в сторону городского кладбища. До своей машины Рустам и Хромов добежали в мгновение ока.

– Номер его успел запомнить? – спросил Илья, – пока Рустам возился с замком зажигания.

– НВ – 308, – отозвался тот, резко выруливая от тротуара. Хуже другое, здесь движение одностороннее и нам придётся пилить аж до площади.

За то время, пока им удалось развернуться, Илья смог сориентироваться по карте и несколько успокоиться.

– Вряд ли он на ночь глядя соберётся куда-нибудь далеко, – предположил он вслух, – но, на всякий случай, давай махнём в сторону Неаполи. В эту сторону он хотя бы ездил на автобусе, а например в сторону Айрапетры он никогда и не совался.

Рустам вдавил педаль газа в пол и его Мицубиси понеслась по шоссе во всю мощь своего двухсотсильного мотора. Они миновали несколько городских кварталов и почти выехали за городскую черту, как настороженно озиравшийся по сторонам Хромов заметил стоявшую у тротуара «Хонду».

– Стой! – скомандовал он и, судорожно заскрипевший тормозами автомобиль со всего хода выскочил на пустынный тротуар. Что там в тех ангарах, – озабоченно выглянул он и бокового окна, – не знаешь ли случайно?

– Стройтовары, инструменты всякие продают, – даже не повернулся Рустам, – я там вчера ключ на двенадцать покупал, «глушак» подтягивал.

– Ага-а, – глубокомысленно произнёс Илья, но больше сказать ему было нечего и он озадаченно умолк. Посещение австралийцем книжного магазина было ещё как-то объяснимо, но причём здесь стройтовары? Это не вязалось абсолютно ни с чем.

Улькер вышел из магазина не скоро, практически только перед самым его закрытием. Был он отягощён тяжёлой брезентовой сумкой, которую немедленно принялся пристраивать на заднем сиденье. Затем явно привычным жестом завёл двигатель и погнал мотоцикл по уже практически опустевшему шоссе в сторону Ираклиона.

– Чем же он так затарился? – удивился Хромов.

– И куда это он так несётся? – ответил тот вопросом на вопрос, с трудом удерживая летящий стрелой мотоцикл в пределах прямой видимости.

Подъехав к местечку с чисто итальянским названием Неаполи, Улькер осторожно снизил скорость и повернул налево. После этого манёвра отслеживающий его маршрут майор, начал смутно догадываться о цели его поездки.

– Если он сейчас ещё раз повернёт налево, – предупредил он Рустама, то ты за ним не поворачивай. Остановись неподалёку от перекрёстка и дай ему уехать подальше. Отсюда он никуда не денется, а демонстративно болтаться у него на «хвосте» у меня нет никакого желания.

Улькер действительно, практически не снижая на плавном повороте скорости, повернул налево. Рустам в свою очередь, как и было обговорено заранее, выключил зажигание и прижался к обочине. Прошло две минуты, три, четыре и его лежащие на руле пальцы непроизвольно начали выбивать нервную дробь.

– Успокойся, не суетись, – шутливо толкнул его в плечо Илья, – никуда он от нас не уйдёт. Водички хочешь? Не хочешь? Ну я сам попью.

Они стояли ещё минут двадцать, то есть до того момента, когда солнце совсем скрылось за горами и стало быстро темнеть.

– Двигаем, – приказал Илья, – но не торопясь, очень не торопясь. Представь себе, что мы уставшие после долгого трудового дня греческие крестьяне, возвращающиеся к своим благоверным.

– Мне кажется, что местные крестьяне не очень то вяжутся с обликом нашей машины, да и с нашими физиономиями тоже, – отозвался мокрый от пота и насупленный Рустам. Впрочем нам спешить уже и не требуется, всё равно этот рыжий уже слинял.

– Никуда он не денется, – презрительно прищурился Хромов, – там ведь тупик. Он ведь наверняка у пещеры стоит, а дальше неё дорога не идёт, я ещё утром посмотрел!

Они развернулись и через двадцать минут крайне неторопливой езды подкрались к автостоянке так тихо, как только могли. Вылезли они из автомобиля столь же осторожно, даже не захлопнув дверей и тут же остановились, напряжённо прислушиваясь к звукам уже спустившейся на горы ночи. Запруженная днём площадка перед горной тропой была на сей раз абсолютно пуста. Не веря своим глазам Илья включил фонарь и медленно провёл лучом слева направо. Ошибки не было, площадка была абсолютно пуста! Хромов безвольно плюхнулся на горячий капот машины и впервые в жизни пожалел, что не курит. Надо было как-то разрядить возникшее напряжение и он торопливо вынул из сумки радиостанцию.

– Анжелка, ответь пожалуйста, – нажал он кнопку вызова.

– Я здесь, – практически без паузы отозвалась та, будто всё это время просидела держа аппарат в руках.

– Скажи мне что-нибудь приятное, – попросил Илья, – а то что-то муторно на душе.

– Ты очень красивый, – не задумываясь отозвалась девушка, – и честный. А когда спишь, то посапываешь носом, как маленький пушистый котёнок. Ну, расскажи мне скорее, что случилось-то. Куда вы исчезли?

– Да ты понимаешь, пришлось тут погоняться за одним деятелем на кроссовом мотоцикле, – начал Илья.

Он сказал это не задумываясь, но слово «кроссовым» слегка его царапнуло, как-то задело его слух.

– Будь на связи, – запнулся он на полуслове и, выключив питание, сунул радиостанцию в карман. Рустам, – повернулся он к водителю, – давай-ка сходим с тобой чуть повыше, там же есть ещё одна площадка, для ослов.

– Для ослов, – удивился тот, бросаясь за ним вслед, – каких ещё ослов?

– Примерно таких же, как мы, – усмехнулся Илья! Шутка, шутка, не надувайся.

Пригибаясь и маскируясь в разросшихся зарослях они поднялись на вторую полянку и практически сразу же увидели блестящее колесо Хонды, втиснутой между двумя кустами густого стланика.

– Слава Богу, хоть мотоцикл нашёлся, – обрадовано взмахнул руками Рустам. Дальше-то что?

– Вот и славненько, – осмотрел мотоцикл и прилегающую территорию Илья, – словно и не слыша его вопроса. Но, ты заметь, никакой сумки здесь нет! А ведь в ней явно лежали какие-то увесистые инструменты. Что-то он ими сейчас поделывает?

– Скоро узнаем, – плотоядно хмыкнул Рустам, поднимаясь в полный рост. Предлагаю подождать его прямо здесь, у куста. Если Улькер и в самом деле сейчас в пещере, то ведь обратно он будет спускаться довольно долго и мы услышим его шаги издали. А как только он приблизится вплотную, мы вдвоём возьмём его безо всяких проблем. На худой конец можно будет применить парализующую ампулу.

– План у тебя просто прекрасный, – присел Хромов на установленную погонщиками низенькую скамеечку, – и имеет лишь один, но очень существенный недостаток.

– Это какой же?

– Такой, что осуществить его можно только в том случае, если в результате мы стопроцентно получим то «нечто», из-за которого мы с тобой и находимся на острове. Я достаточно доходчиво выразился?

– А есть уверенность в том, что это самое «нечто» находится сейчас у «Ночника»? – с трудом сформулировал ответный вопрос Рустам.

– В том то и дело, что такой уверенности у меня нет.

– И что мы в таком случае здесь делаем?

Илья тяжело вздохнул.

– У меня теплится в душе скромная надежда на то, что у него именно сегодняшней ночью может появиться другое «нечто», несколько отличное от первого.

– Тогда давайте возьмём это второе!

– А как же быть с первым «нечто»? Его тоже жалко бросить. Даже не то слово, жалко, просто немыслимо!

– Вот оно как? – удивлённо прошептал Рустам. Как всё хитро, ох как всё закручено! Но в таком случае нам бы надо устроить так, чтобы и первое и второе оказались у «Ночника» одновременно. Вот тогда…

– Да ты растёшь буквально на глазах, – похвалил его Хромов, – правда. Но, давай для начала сделаем вот что. В первую очередь необходимо слегка испортить его мотоцикл. Не сильно, и так чтобы он не догадался о том, что его кто-то специально сломал. А как ты думаешь, куда он двинется без колёс?

– Я бы пошёл вниз по просёлку, прямо к основной дороге. Глядишь и подвёз бы кто-нибудь до города.

– Прекрасно придумано! И мне почему-то кажется, что этим «кто-нибудь» ты сам и будешь. Тянуть не будем. Прямо сейчас спускайся к машине и потихоньку отъезжай к тому месту, где мы с тобой стояли. Но встань так, чтобы тебя не было видно от поворота. Я тебе по радио скажу, когда начинать движение. Если он заговорит с тобой по-английски, мотай головой, показывая что не понимаешь ни слова. Если же он знает греческий, то поддерживай беседу на самом минимальном уровне. Да и ещё один важный момент! До самого города не довози его ни в коем случае. Под любым предлогом высади его на большой развилке, хотя бы на той что у Неаполи. На худой конец подрули к любой деревушке и попросту скажи, что дальше ехать не можешь по семейным обстоятельствам, или по недостатку бензина. Дождись, пока «Ночник уйдёт подальше, или пересядет на другую машину, и только после этого возвращайся сюда. Я же к тому времени постараюсь освободиться и пойду тебе навстречу по шоссе, так что будь внимательнее.

– Вы фонарик зажгите, – попросил Рустам, – и держите его в руке на уровне пояса. Так я точно не промахнусь.

После этих слов он вынул из кармана универсальный нож и выполняя первое распоряжение майора, присел на корточки рядом с «Хондой». Не прошло и трёх минут, как Рустам поднялся и отряхивая руки повернулся к Илье.

– Порядок, – больше он никуда не поедет, – радостно сообщил он.

– Что же ты сделал?

– У свечи зажигания электрод отломил. Теперь мотоцикл точно не заведётся. А запасная свеча у него вряд ли имеется. Ну что, я пошёл вниз?

– Давай. До скорой встречи.

Оставшись один, Хромов, неоднократно пожалев, что не запасся курткой, перебрался вместе со скамеечкой в окружающие полянку заросли и притаился за ними. Пристроившись поудобнее, он посмотрел на часы.

– Полтора часа прошло с тех пор, как мы сюда подъехали, – прикинул он. Что же Улькер там так долго делает?

Время текло как нарочно медленно и, соответственно, просидеть в режиме ожидания майору пришлось достаточно долго. Так долго, что не выдержал даже терпеливый Рустам, дважды выходивший на контрольную связь. Наконец вдали послышались шаги быстро спускающегося с горы человека.

Выждав, пока он приблизится, Хромов приподнялся на руках и осторожно выглянул из зарослей. Стукнул падающий камень, треснула сломанная ветка, но в окружающем его со всех сторон мраке майор не видел абсолютно ничего. Совсем рядом резко щёлкнула педаль стартёра и невидимый на фоне чёрных скал мотоциклист сделал попытку запустить двигатель. Тщетно. Ещё попытка и снова неудача. В кустах началась какая-то возня и ещё раз затрещал стартёр. На мгновение мелькнул свет фонаря. Было слышно, как Улькер зло выругался и вскоре его шаги начали удаляться в сторону автостоянки. Теперь, на фоне относительно более светлой автостоянки его фигура была лучше заметна и Хромов ясно видел удаляющегося к дороге австралийца.

– Рустам, – поднёс он часы к губам, – клиент двигается к тебе. Связь не прерывай, хочу ваш разговор послушать.

Прошло ещё порядка пятнадцати минут. Вначале он услышал, как загудел мотор, и через некоторое время до Ильи донёсся несколько искажённый голос Улькера.

– Вы можете подвести меня? – вопрошал он у, явно не желавшего понимать его Рустама, – до города. Я хорошо заплачу.

– Бу – бу – бу, – гортанно отвечал на его вопрос Рустам.

– Агиус Николаус, отель «Мария», о кей?

– Бу – бу – бу.

– Ничего к сожалению не понимаю, но вижу, что вы не возражаете. Спасибо большое!

Лёгкий щелчок в динамике и связь с машиной резко прервалась.

– Вот и славненько, – повёл совершенно затёкшими плечами Илья. Пока он будет добираться до гостиницы, пока сможет установить связь с возможными сообщниками я сделаю всё нужно.

Выбравшись из своего неудобного укрытия, Хромов двинулся к началу горной тропинки и вскоре луч его фонарика вырвал из темноты отливающий хромом бензобак злополучной «Хонды».

– И где же его сума? – задал он сам себе мучающий его не первый час вопрос. Интересно бы посмотреть, что он в ней унёс из пещеры?

Однако сумки нигде не было видно.

– Уж не бросил ли он её там, наверху, – подумал Хромов, останавливаясь в некоторой нерешительности. Схожу посмотрю, – решил он после недолгого колебания, – а заодно и согреюсь.

К его удивлению путь наверх ночью, показался гораздо короче нежели днём. Пятнадцать минут ускоренного подъёма и тяжело дышащий майор стоял у входа в пещеру. Он перевёл дух и решительно шагнул вниз по бетонным ступеням лестницы, где плотная, физически ощутимая тишина подземелья словно невидимым обручем охватила его со всех сторон.

– Как там описывалось, – начал припоминать он легенду о рождении бога богов Зевса. Его мать Рея так кричала, рожая последнего своего ребёнка от Крона, то для того чтобы заглушить эти крики, охраняющие вход воины били своими мечами по щитам. Правда, – решил он, – весьма сомнительно, чтобы новым шумом можно было заглушить звук иной. Скорее всего, они колотили по щитам в надежде испугать рождающееся в пещере существо и поднять свой собственный боевой дух. Интересно было бы посмотреть на это удивительное чудовище. Стоп, стоп, а кто же были родители самой-то Реи? Кажется Гея и Уран. А они отождествляли Землю и Небо. Стало быть Рея – земляное порождение неба. Метеорит или комета, короче говоря, нечто упавшее с небес. Да, и действительно, ведь Рея ударилась о Крит после общения с Кроном – временем. Интересная вырисовывается композиция, – прищёлкнул пальцами Хромов. Стоит только здраво поразмышлять над старыми легендами, как сама собой складывается некая логическая, и главное вполне правдоподобная цепочка событий. И что же получается в результате? Получается, что в незапамятные времена на Крит рухнуло, или может быть даже опустилось некое, долго носившееся в космосе образование, которое не только не разрушилось, но наоборот, в какой-то момент активизировалось и, укрывшись в подходящей по размеру пещере, начало что-то из себя выделять, рожать, если выразиться более привычными для людей понятиями. Ноги Ильи в этот момент словно приросли к ступеням.

– Бог ты мой, – прошептал он поражённый внезапной догадкой, – а что если именно здесь рождался старший братик того монстра, какого мы были совсем недавно вынуждены были подорвать в горах у Дальнегорска? Вот это оборот, вот это не слабая загогулина. Стоп, стоп! А что если и тот дружочек, назовём его кодовым именем «Зевс» тоже оставил на месте своего рождения некий знак, своеобразную отметку, такую же, как мы откопали в искусственной норке, вырытой нашим «раком». Ага, но если так, то становится ясно, что тут делал наш друг Улькер. Следовательно, днём он приходил сюда вовсе не на экскурсию, а на предварительную разведку. Странно только, что он так быстро её завершил. Но, если вспомнить предварительный инструктаж генерала, то можно предположить, что в его распоряжении имеется некое устройство, принципом действия похожее на авиационный радиокомпас. При использовании его вблизи неземного объекта показывает направление на укрытый в земле объект. Что-то вроде карманного радара, правда с небольшим радиусом действия. Если мои выкладки верны, то понятно, что он тут делал бегая туда-сюда по смотровой площадке – пеленги брал! Весело, весело. Но если он что-то нашёл, то где же в таком случае его сумка с добычей?

Хромов более внимательно осмотрелся вокруг себя. Освещение в пещере было естественно выключено и единственным источником хоть какого-то света был его несколько подсевший фонарик. К своему счастью он довольно быстро заметил на нижней площадке мокрые отпечатки ног.

– Ах хитрец, да он, гад, в озеро залезал! – понял Илья. Значит там он и копался.

Хромов торопливо снял ботинка и осторожно спустил ноги в неожиданно холодную для летнего времени и абсолютно недвижимую воду. Догадка его скоро подтвердилась. В дальнем конце озерка он сначала пребольно наткнулся пальцами на рукоять коротенькой кирки, а затем нащупал и расковырянное с её помощью довольно солидное углубление в каменистом дне. Торопливо ощупав его руками, Хромов выпрямился со вздохом разочарования. Смутная надежда на то, что Улькер по какой-либо причине не завершил свои раскопки не оправдались, яма была пуста. Единственной его добычей стали несколько явно разнородных, но чем-то связанных в небольшую гирлянду камешков, которые тот вывернул со дна. Поняв, что больше ему в пещере Диктеона делать нечего, Илья кое-как вытер ноги носовым платком и, стуча зубами от охватившего его холода, побежал наверх, к выходу. Путь из пещеры к стоянке занял у него едва ли не больше времени, нежели подъём, поскольку фонарь его был практически разряжен, и большую часть пути приходилось идти буквально на ощупь. Несколько раз он оскальзывался и шумом падал, но росший вокруг тропы густой кустарник, каждый раз спасал его от чрезмерно сильных ушибов и переломов. В результате на относительно приличную дорогу майор выбрался только в половине третьего ночи, имея в своём распоряжении в клочья разодранную рубаху, расцарапанное лицо и синяки на всех более или менее мягких частях тела.

– Жаль, генерал сейчас меня не видит, – горько иронизировал он сам над собой, – вот бы он сейчас посмеялся над моим видом, вот бы повеселился. И главное – добыча-то какова! Пяток камней, да оборонённое Улькером зубило, в качестве возможной улики его противоправной деятельности. И это притом, что мою собственную деятельность затруднительно квалифицировать иначе. Хотя, – успокоил он сам себя, – возможно, этого не так уж и мало. Теперь только бы поскорее добраться до постели и хоть на некоторое время отключиться.

Наконец он услышал долгожданный звук автомобильного мотора и дважды моргнул фонарём.

– Что с вами, шеф? – не на шутку перепугался Рустам, увидев изодранную одежду Хромова, когда тот тяжело плюхнулся на переднее сиденье, – вы вообще-то как, здоровы?

– Всё нормально, поехали скорее в Аполлон, – пробормотал тот, мелко стуча зубами от охватившего его озноба, – и включи пожалуйста печку.

Как они добрались до отеля, как он оказался в постели, Хромов вспомнить утром так и не смог, у него резко поднялась температура и неудержимо потекло из носа.

– Что за паскудство, – жалобно простонал он, окончательно проснувшись по утру, – болеть в такую жарищу! Не получив ответа, он выбрался из-под покрывала и осмотрел комнату. В ней, кроме него самого, никого не было. Пульт видеокамеры, вопреки инструкции, был выключен и даже в душе, где обожала плескаться Анжела, было абсолютно тихо.

– Все меня бросили, – недовольно пробурчал Илья, – вот невезуха. На распухших и покрытых многочисленными ссадинами ногах он проковылял к столику и включил пульт. Поводив объективом из стороны в сторону, он быстро убедился в том, что номер Улькера пуст.

– И здесь облом, – грустно подытожил он. Сегодня явно не мой день.

Заглянув в холодильник, он быстро убедился в том, что кроме початой бутылки вина, остатков мёда и нескольких плавленых сырков поживиться ему абсолютно нечем. Поэтому завтрак он приготовил себе сам, разумно использовав все имевшиеся у него запасы. Вылив вино в кувшин для воды, Хромов вскипятил его походным кипятильником. В качестве ароматических добавок он всыпал туда же два порошка парацетамола и две чайные ложки тягучего, похожего на патоку мёда. Закусив полученную таким образом смесь сырком, Илья почувствовал некоторый прилив сил, позволивший ему заняться своими ушибами и ссадинами. Аптечку им перед вылетом выдали очень продуманную и поэтому справиться с большинством самых болезненных мест ему удалось достаточно быстро. Налепливая очередной пластырь, он краем глаза заметил какое-то движение на экране пульта. Повернувшись в его сторону он обомлел, увидев входящую в номер Улькера Анжелу. Она поставила на стоящий посреди комнаты стол большую пластиковую сумку и вновь вернулась к двери. Вслед за ней вошёл сильно прихрамывающий австралиец и его собственная помощница, словно опытная медсестра, принялась хлопотать вокруг него. Хромов от досады закусил губу.

– Всё правильно, – вскоре подавил он собственное самолюбие, – девушка действует тактически грамотно. Главное в нашем деле, не начальство ублажить, а «Ночника» не упустить.

– Четвёртый, четвёртый, – позвал он по рации Рустама, – ты где?

Ответа не было.

– И этот пропал, – болезненно скрипнул зубами Илья. Опять придётся всё делать самому. Кое-как обрившись и приведя себя в относительный порядок, он вышел на улицу. План его был прост и решителен. Да к тому же, в затуманенной температурой и вином голове Хромова, он рисовался в весьма заманчивом свете. Прежде всего он решил поставить в известность генерала о полученных им за последние двое суток сведениях, и вслед за этим попросить у того санкцию на проведение силовой акции. Нечего было и говорить о том, что он был на все сто процентов уверен в том, что номер австралийца набит интересующими генерала предметами. Звонить ему, как и было обговорено заранее, ему пришлось с городского переговорного пункта. Уединившись в кабинке, он раскрыл одноразовую книжечку условных терминов и снял трубку.

– Здравствуй дядюшка, – поздоровался он с начальником на английском, – услышав сиплое «ал-ло» Бориса Евсеевича, – хочу тебя обрадовать, у нас с сестрёнкой всё прекрасно. Ваш юный родственник принял нас хорошо. Нет, подарки он пока не передал, но в его магазине есть всё, буквально всё.

Сказав слова «магазин» и «буквально» Илья прозрачно намекал на имевшееся у австралийца поисковое устройство. Родня его уехала на материк, – заверил он своего собеседника в том, что его подопечный действует в одиночку.

– Завтра думаю зайти к нему в гости. (Просьба на изъятие имущества австралийца).

Наступили длительная пауза. Текли бесконечные секунды и Илья медленно покрывался липким, болезненным потом.

– Сейчас прикажет сдавать дела и ехать обратно, – совсем некстати подумалось Илье, – и опять я окажусь в дураках.

– Погуляй ещё пару дней, – наконец-то прозвучал ответ. В гости не набивайся, но дружбу укрепляй. Твои дворовые приятели собрались тоже хорошенько отдохнуть, подожди их, не уезжай никуда из города.

Хромов повесил трубку и перелистал книжечку.

– Улькера пока не трогать, – звучал приказ генерала. Одобряю личное знакомство, но далеко не заходите. Особенно сам держись в сторонке. Помощь прибудет через несколько дней. Будь осторожен и осмотрителен. Благодарю за сведения. Держись.

Сунув распадающийся на глазах «разговорник» в урну у дверей, Хромов вышел на улицу и полуденное сентябрьское солнце камнем обрушилось на его и без того гудящую голову.

– Илюша, – неожиданно услышал он голос Анжелы, – вот ты где! Ты почему не лежишь?

Хромов медленно повернулся всем телом налево и к своему изумлению увидел идущих ему навстречу Анжелу, заботливо поддерживающую за талию болезненно сморщившегося австралийца.

– Стенли, познакомься, – бойко представила его Анжела, – мой брат Илья. Тоже вчера пострадал.

– Ну, я то свалился с мотоцикла, – выдавил тот из себя хотя и вымученную, но учтивую улыбку, – а что произошло с вами?

– Греческое вино, немного, или много, – нарочито коряво выразился Илья, специально показывая своё не слишком высокое владение английским языком. Что с твоя нога? – добавил он, указывая на обмотанное бинтом колено австралийца.

– Ушиб при падении с мотоцикла, – не стал вдаваться тот в подробности.

– О-о, да вы отважный рокер! – показал большой палец Хромов. О-кей! Уважаю!

Австралиец только кисло поморщился в ответ на его сомнительный комплимент, но возражать не стал.

– Мальчики, – взяла инициативу в свои руки Анжела, – давайте пойдём куда-нибудь поедим, я просто умираю от голода.

– И в самом деле, – поддержал её Стенли, – почему не уважить желание столь очаровательной дамы? Тем более, такой искусной врачевательницы.

И он элегантно поцеловал тыльную сторону её кисти.

– О нет, загадочно улыбнулась та, – это Джей оказался таким умелым. Я ведь не рассказала тебе, – решительно подхватила она Хромова под руку, – что это именно он мне вчера помог у пещеры.

– Какой ещё пещеры? – приложил два пальца к виску Хромов, давая понять совей напарнице, что помнит насчёт второго имени их спутника и ошибки не сделает.

– Куда ты так и не пришёл, – обиженно сверкнула глазами девушка. Видишь, как трудно быть младшей сестрой у такого непроходимого ленивца, – прижалась она щекой к плечу Улькера, от чего тот просто расцвёл на глазах.

– Может быть пойдём к озеру? – предложил он, – там неплохая рыбная кухня.

– Нет, нет, никогда, – шумно запротестовал Илья, – обсасывать рыбьи кости я сегодня не намерен. Это вы тут отдыхаете, по пещерам лазаете, а я вчера заключил контракт на поставку местного оливкового масла. Сделка принесёт мне совсем неплохие деньги и поэтому я приглашаю всех в центральную пиццерию у порта.

Спускаясь вслед за несколько ушедшей вперёд парочкой по ступенькам пешеходной зоны, Хромов увидел замершего в полной растерянности Рустама, видимо, только что вышедшего из магазина электротоваров. Тот, хотя и явно не ожидал увидеть всю троицу вместе, но быстро сориентировался и показал пальцами, что у него сели в часах батарейки и что он только что купил новые.

– Следуй за нами, – так же малозаметными со стороны жестами показал ему Хромов, – будь рядом.

Решив, что с минуты на минуту развернутся основные события, Рустам двинулся за ними. И как только троица зашла в пахнущее печёным тестом заведение, устроился за соседним столиком. Однако его боевой дух так и остался невостребованным, поскольку он стал свидетелем только заурядной, хотя и по-своему грандиозной попойки, которую закатил изнемогающий от озноба Илья. Вначале под лёгкую закуску они выпили бутылку сухого Агрри. Потом, уже под большую нежно благоухающую неаполитанскую пиццу, разлили на двоих бутылку сорокапятиградусного «узо». А во время незамысловатого десерта осушили вдобавок ко всему бутылку фирменного розового вина из Пецы.

Когда спустя три часа наши псевдородственные оперативники с немалым трудом вывели Улькера на улицу, тот был в совершенно невменяемом состоянии.

– Что будем с ним делать? – осведомилась Анжела у Ильи, когда они наконец дотащили тело Улькера к подъезду отеля «Мария». Доставим беднягу до койки?

– Ни в коем случае, – пьяно мотнул тот головой. Просто сдадим персоналу с рук на руки. И всё, – жёстко добавил он, заметив на её лице недоумённое выражение. Мне появляться в его номере нельзя никак.

Вернувшись в половине первого в «Аполлон», они ещё некоторое время наблюдали на экране торжественную церемонию препровождения дорогого гостя на кровать, которую исполняли две дюжие горничные, сопровождаемые одним из охранников.

– Много пить вредно, – кивнул в сторону пульта Хромов, после того как в 322-м погас свет, – утром у нашего учёного головка будет болеть весьма сильно. Он хоть успел назначить тебе новое свидание, а, лап усик?

– Да, – грустно кивнула та, – глядя на болезненно покрасневшее лицо Хромова, – у музея.

– Где, где? – изумился Илья.

– У местного музея, – повторила девушка. Видимо, будет мне про свои научные увлечения рассказывать.

– Ты его про пещеру расспроси, – пробормотал Илья, натягивая на себя покрывало. Раз ты там не была, то тебе должно быть интересно. И вообще, поболтай с ним о разных странах, и не столько его раскручивай, сколько сама излагай. Ему станет завидно и он сам обо всём тебе разболтает. Он явно не профессионал и нам по большому счёту не конкурент. Интеллигент, да! Учёный, несомненно. Просто душка, – он криво усмехнулся, – особенно после третьего стакана.

– А чем нам вообще помешал этот Улькер? – словно невзначай задала вопрос Анжела, усаживаясь на кровать рядом с ним. – Такой воспитанный и добродушный с виду парень. Он что, шпион? Работает против нас?

– Не заставляй меня напоминать тебе условия договора, – пробурчал в ответ Илья. Там об этом сказано весьма чётко – никаких посторонних вопросов, только выполнение моих указаний. Вот скажу: – помассируй мне спину… Что нужно сразу делать?

– Извини, – обиженно фыркнула девушка, – я, правда, не хотела ничего нарушать.

– Прощаю на первый раз, – чуть слышным голосом отозвался Хромов, – но моя спина… ик-к, всё ещё тебя ждёт.

Погружаясь в сладкую пучину сна, он чувствовал как её руки нежно скользят вдоль его спины и ласково треплют за загривок…

* * *

Проснулся он только утром с ощущением совершенно невозможной, блаженной теплоты, разливающейся по всему телу. Он осторожно шевельнулся и только теперь понял, отчего ему так хорошо. Рядом с ним прижавшись всем телом к его спине лежала Анжела.

– Эх, так бы и лежать до вечера, – совсем некстати подумал Хромов, – вместо всей этой дурацкой кутерьмы. Однако ж, надо потихоньку вставать, чтобы не ставить столь славную девочку в столь дурацкое положение.

Он вылез из-под покрывала и перекинул его край на полуобнажённую спину девушки. Стараясь не шуметь вошёл в душ.

Осмотрел своё лицо в зеркале.

– Хорош гусь, – прошептал он ощупывая распухшую скулу и пораненную веткой щёку. До чего может довести русского человека чересчур вольготная жизнь на полном гособеспечении! Только до полного беспутства!

Кое-как выбрившись, майор вернулся в комнату. Анжела была уже в халате и варила ему кофе. Сама она, боясь испортить цвет лица пила только сок.

– Я так хорошо спала сегодня, – приветствовала она его, – так было тепло и спокойно.

– Ещё бы, так вчера наклюкалась, – криво усмехнулся Илья.

– Вот ещё, – вспыхнула та, – а сами-то с Джеем тоже были хороши. Я думала, ещё немного и вы оба хрюкать начнёте в унисон.

– Ладно, не шуми, – отмахнулся он от неё, – ты лучше доложи, какая у вас сегодня программа запланирована?

– В одиннадцать идём в музей, – принялась загибать Анжела пальцы. Потом посещаем цыганский развал, барахолку местную, а вечером у нас морская прогулка вдоль побережья на рыбацком катере. Стенли обещал катать, пока мне не надоест!

– Нашла чем хвалиться, – насупился Хромов. Да я, если понадобится, целый пароход могу зафрахтовать…

– Ой, – прервала его девушка взглянув на часы, – мне же ещё в парикмахерскую надо успеть. Она резко вскочила и принялась лихорадочно собираться.

– Так ещё час двадцать до одиннадцати, успеешь.

– Ты что! – сверкнула та глазами. Это вам мужчинам легко, поводил две секунды расчёской по макушке и всё, готово, можно идти на свадьбу. А у нас всё несколько сложнее. Ну, – подхватила она сумочку, – я побежала. Покорми, не забудь, наших кошек.

– Вот тоже мне, кормилица нашлась, – подумал Илья, запирая за ней дверь. Вся местная живность будет просто в трауре, когда мы отсюда уедем. Уедем, уедем, – повторил он несколько раз, – когда же мы действительно уедем? И главное, – прищёлкнул он пальцами, – с чем мы уедем?

* * *

Удивительно, но почти в это же самое время в далёкой Москве происходило совещание, имевшее самое непосредственное отношение к Хромову и его спутнице.

– Внимание всем! – встал со своего места Борис Евсеевич. Операция «Феникс» вступает в свою завершающую фазу. Судя по докладам Хромова, Стенли Джей Улькер действительно имеет в своём распоряжении некое поисковое устройство. И хочу подчеркнуть особо – устройство совершенно уникальное. Отсюда я делаю вывод о том, что оно у него появилось недавно. Это раз. И два. Вероятно оно действительно имеет отношение к вещам, исчезнувшим у скоропостижно скончавшегося альпиниста. Отсюда проистекают как бы три направления нашей дальнейшей деятельности. Все три направления будут курироваться тремя совершенно независимыми командами. Первое направление, стратегическое, будет связано с дальнейшей разработкой австралийца. Независимо от исхода нынешней операции необходимо будет выяснить судьбу всех остальных предметов, найденных в окрестностях альпинистского лагеря. Вторая и третья группы будут на перовом этапе действовать сообща. И наиглавнейшей задачей для них будет изъятие и переправка в наше распоряжение используемое в настоящее время Улькером устройство, имеющее возможность выявлять объекты «первого рода». Думаю не нужно говорить, что этот факт для нас значит.

В комнате наступила гробовая тишина.

– Да, да, – веско пристукнул генерал по столу, – для всех нас. Что это за устройство, мы пока не знаем. Он помолчал, будто собираясь с мыслями: – Как оно действует и на какой дистанции, тоже. Но то, что оно у Улькера есть, сомневаться не приходится. Сейчас, не откладывая ни на минуту мы должны решить в каком ключе должна действовать наша объединённая группа. Назначенным сейчас руководителям придётся подумать, что для этого им следует предпринять прежде всего? Выводить ли Хромова из игры, или нет? Предпринимать ли операцию по физической ликвидации подозрительного профессора, или же попытаться обойтись более мягкими средствами? Изымать нам только одно это устройство, или предпринять всё возможное для выявления его вторичных находок. Здесь много неясностей, поскольку на острове может сложиться такая обстановка, что мы не сможем этим устройством воспользоваться без помощи австралийца. Прошу высказываться всех по этому вопросу.

– Предлагаю дать команду группе Хромова срочно изолировать Улькера в какой-нибудь наёмной квартире, а мы бы по прибытию постарались его разговорить и выведать у него все его секреты, – высказался с места плечистый парень, которого все знали по кличке Жмерик.

– Мудро, – кивнул генерал. Хочешь предоставить ему возможность сделать самую грязную работу, а сам приедешь безоружному человеку руки выкручивать? Что за группа такая в распоряжении у Хромова, ты случаем не забыл? Напомнить? Переводчица, двадцати четырёх лет, без малейшего опыта оперативной работы и всего один сотрудник наружной охраны. Он парень конечно шустрый, неплохой спортсмен, знает языки, оборотист, контактен, но он ведь не кадровый оперативник и понятия не имеет о том, для чего там находится Хромов. Он имеет своей задачей только выполнять его распоряжения и при движении по городу или на открытой местности обеспечивать физическое прикрытие со спины. Не забывайте, что он просто одноразовый наёмник, недавно уволенный из СБУ Украины. Так что давайте не будем нагружать Илью без меры, он и так достаточно успешно поработал. Наши дела мы и делать должны сами. Идея же с захватом Улькера мне чем-то импонирует, да. Но было бы лучше, если бы он это устройство просто потерял что ли в пьяном виде, или забыл где. Андрей, – повернулся он к сидевшему слева от него Вронскому, – срочно свяжись с Ильёй и поручи ему, нет лучше его очаровательной спутнице сблизиться с австралийцем поближе. Пусть познакомится с ним, завяжет дружеские отношения, вовлечёт его в компанию. Всё же мы выбирали её почти из шестисот девушек. В ней есть что-то такое, что тянет к ней мужчин, словно магнитом. Как там майор ещё держится?

– Ему некогда, – хихикнул кто-то из оперативников. Днём он следит за своим подопечным вживье, а ночью по телевизору контролирует. Тут хоть Клаудиу Шифер к нему подсели, даже и не взглянет на неё.

– Шифер? Это кто, или что? – поднял на него недоумённый взгляд генерал.

Ответа, по понятным причинам, он не получил и поэтому продолжил свою речь.

– Считаю необходимым срочно выделить для завершения операции три особые группы. Первая и вторая образуют своеобразное кольцо вокруг группы Хромова, которая по-прежнему должна находиться совсем рядом с Улькером в полной готовности прибрать его вместе с его имуществом к рукам. Каждая группа, исходя из особой важности поставленной задачи, будет состоять из четырёх человек. Короче говоря, на Крит приедут четыре совершенно стандартные семейные пары. Две из них пусть прибудут как бы с Украины и остановятся по соседству с австралийцем. А две другие из Прибалтики, например из Литвы, и поселятся рядом с Хромовым. Третья же группа резервная и будет состоять из работников нашей славной «Службы спасения» и расположится она вне города, в ближайшем мотеле. Действовать они будут только в том случае, если возникнет реальная угроза всем остальным группам, либо сам Улькер предпримет попытку скрыться. Да и ещё, мы пока не знаем доподлинно, действует ли наш подопечный сам по себе, либо он просто винтик в механизме некоей государственной структуры. Сбрасывать такую возможность со счетов мы тоже не имеем права, а следовательно и должны предусмотреть возможность развития подобных событий.

Итак, господа офицеры, все за компьютеры. Изучайте материалы, по Криту вообще, по Стенли Улькеру, по географической привязке города Агиус Николаус. Срок вам на всё про всё двое суток. Сегодня у нас семнадцатое, – взглянул он на настольный календарь, – а девятнадцатого все вы должны доложить о готовности немедленно вылететь на Крит. Спецсредства и необходимые средства получите завтра в комнате восемьдесят девять. Ваши же планы я должен получить ровно через десять часов. Понятно? Тогда все свободны.

* * *

После ухода Анжелы Хромов просидел полдня у пульта, с тоской наблюдая за пустым гостиничным номером своего подопечного. Он надеялся что к Улькеру могут придти какие-нибудь «гости», но его несколько развлекло только появление двух девушек из состава гостиничного персонала, споро заменивших простыни и полотенца. Устав от бесцельного наблюдения майор прошёлся до ближайшего магазина, где пополнил запасы воды и мороженного.

Под вечер со свидания вернулась Анжела.

– И как там было в музее? – поинтересовался Илья, жестом предлагая ей отведать фисташкового мороженного.

– Ой, какая трогательная забота о бедной девушке, – радостно захлопала та в ладоши, – спасибо. А в музее-то…так. Черепков много всяческих, кувшинчиков…

– Я не про то, – мягко поправил её Хромов. О чём говорил с тобой Улькер?

– Был крайне немногословен и я бы сказала загадочен, – помешала девушка разноцветное месиво в тарелочке. Начатый мною разговор про пещеру Диктеона он быстренько свернул, но посоветовал нам с тобой съездить туда ещё раз. Насчёт каких-то других стран тоже был не разговорчив. Но спросил, – лукаво стрельнула она глазами в сторону насупившегося майора, – люблю ли я путешествовать на яхте?

– И когда же он собрался катать тебя на яхте?

– Я так полагаю, что сразу после помолвки…

Ложка со звоном выпала из пальцев Хромова.

– И как же близко столь знаменательное событие? – прокашлявшись спросил он.

– Полагаю, что в ближайшую неделю мне точно предложат и руку и сердце.

– Давай, не упускай случая, – отодвинул недоеденную порцию Илья, – когда ещё представится возможность выскочить за иностранца!

– Выскочить можно только из окна, – прекратила Анжела, видимо неприятный ей разговор. Да, кстати, Стенли уже организовал доставку «сломавшегося» с вашей помощью мотоцикла в предоставившую ему его фирме, и даже потребовал с них какую-то компенсацию за моральный ущерб. Теперь думает взять напрокат автомобиль и несколько дней покататься на нём по Криту. Видимо и меня с собой пригласит.

– Я смотрю и без автомобиля он куда-то собирается. Но судя по скудости багажа недалеко и не надолго.

– Верно, – удивилась девушка обернувшись на экран пульта.

– А ты говоришь руку и сердце, – хмыкнул Илья.

– Четвёртый! – поднёс он часы ко рту. Ты ещё живой?

– Живой, однако, – отозвался практически живущий в автомобиле Рустам.

– Авто своё сменил?

– Да, теперь я на зелёном Фольксвагене катаюсь. Номер её НВ – 439. И теперь у меня и усы есть. А волосы я подстриг покороче.

– Молодец, – похвалил его Илья, – ты у меня образец исполнительности. Я вижу «Ночник» куда-то собрался. Уже выходит из номера. Посмотри за ним. О маршруте передвижения оповещай меня постоянно. «Моторолла» у тебя с тобой?

– Конечно.

Рустам вышел в эфир буквально через десять минут.

– Клиент нанял такси и едет на север по прибрежной дороге. С собой у него только небольшая спортивная сумка. Одет, как для небольшого похода.

Второе сообщение было ещё более коротким.

– Прибыл в прибрежное селение Плака. Расплатился. Машину отпустил. Идёт к пляжу. Нет, добавил он буквально через пять минут, – пляж его видимо не интересует. Взял билет на катер, топчется на пристани.

– Ага, – уверенно произнёс Илья, – не отрывавший глаз от карты, – да мне сдаётся, что он на островок Спиналонга собрался, голубчик.

– Четвёртый, – тут же передал он Рустаму, – ты сопроводи его на островок. Прокатись, на катере, развейся. Близко не подходи, но смотри за ним внимательно. Обрати внимание на то, что «Ночник», время от времени, может принимать очень характерную позу. Руки согнуты в локтях, ладони вместе и как бы прижаты к животу. Голова опущена вниз, будто он что-то рассматривает у себя в районе пояса. Если удастся такое заметить, то посчитай сколько раз он это будет делать. И главное, в каких местах это будет происходить. Но ещё раз повторяю, не спугни его. Связь держи по возможности. Я тебя дёргать больше не буду.

Чтобы скрасить себе нудное время ожидания новостей, он предложил Анжеле сходить на пару в универсам.

– Что мы с тобой постоянно сидим на голодном пайке, внушал Илья молча идущей слева от него Анжеле. На тебя взглянуть, так с Москвы совсем щепкой стала, кожа да кости. И чего жмёмся? Карманы набиты местными драхмами, а как сунешься в холодильник, так только вода в изобилии. Эй, да ты о чём так крепко задумалась? – обратил он внимание на необычную молчаливость своей спутницы.

– Да так, – махнула та рукой. Почему всё в жизни не так, как надо устроено? Почему одни живут так как хотят, а другие как вынуждены?

– У-у, девочка моя, – ласково обнял Илья её за плечи, – да ты у меня взрослеешь прямо на глазах. Но должен тебя разочаровать, таково основное свойство человеческого общества. Основной закон его существования. Вечный двигатель всей истории. Одни стремятся жить лучше, свободнее. Другие изо всех сил хотят удержать то, что уже имеют. Но делят-то они одну и ту же чёрствую лепёшку бытия и в конце концов большинству из нас достаются лишь хлебные крошки. Ты лучше посмотри, – замедлил он шаг, – какая вон на том столбе кошка роскошная сидит, прямо вылитая ты.

Нагруженные тяжёлыми сумками, они вернулись в номер примерно через час, но никаких сообщений от Рустама за это время так и не поступало. Наступили сумерки, но радиостанция всё так же молчала. Расстроенный и недоумевающий Илья, словно затравленный зверь, метался по крошечному пространству комнаты, не находя себе места от беспокойства. Каждые пять минут он выходил на балкон и смотрел вниз, туда где Рустам обычно парковал машину. Но зелёного «Фольксвагена» видно не было.

– Стенли вернулся, – предупредила его неподвижно сидящая на кровати девушка, когда Илья в очередной раз вернулся со своего наблюдательного пункта.

Хромов повернулся к экрану. Он увидел, как Улькер снял рубашку и, аккуратно повесив её на плечики, убрал в шкаф. Далее он вынул из сумки початую бутылку минералки, фотокамеру и ещё что-то небольшое и плоское. С последним предметом Улькер поступил совсем не так, как с остальными. Он сунул руку под покрывавшую стол скатерть и видимо закрепил вынутое с помощью спрятанного по столешницей магнита, либо липучки. Разобрав таким образом вещи он разделся полностью и, помахивая полотенцем, удалился в душ.

Пока на улице было относительно светло, Хромов всё ещё надеялся на возобновление связи с Рустамом, однако ближе к одиннадцати, он решил всё же воспользоваться радиостанцией в часах, надеясь, что тот находится в радиусе её действия. Попытка оказалось неудачной, эфир молчал.

– Скверно, – подумал он, – усаживаясь в единственное в номере плетёное кресло. Что могло случиться такого, что воспрепятствовало возвращению Рустама? Авария на дороге? Возможно. Если Рустам серьёзно пострадал, то он, ясное дело, не в состоянии со мной связаться. Что ещё? Возможно, что-то неладное с «Мотороллой», уронил в воду, например, или ударил о камни. В столь гористой местности, вполне возможен несчастный случай такого рода. Тогда он и подавно не может установить со мной контакт. Однако, завтра же мне нужно будет выехать в эту Плаку и всё проверить собственными глазами. Да, точно! Анжелку брошу на Улькера, пусть прикрывает меня на этом направлении, а сам поеду на разведку первым же автобусом.

Он торопливо раскрыл расписание местного автовокзала и пробежался по нему пальцем.

– Всё, котёнок, – нарочито бодро произнёс он, отыскав нужный маршрут, – срочно ложимся спать. Подъём у нас с тобой будет ранний, в пять часов.

– Что, Рустам пропал? – спросила она через несколько минут после того как он погасил свет.

– Надеюсь, что нет, – прошептал он. Просто он видимо уехал далеко, за горный хребет и связи с ним нет. Или колесо проколол. Спи!

Короткая ночь не принёсла никаких известий. Счётчик сообщений, встроенный в радиостанцию, так оставался на нуле. Стенли Улькер преспокойно спал в своей кровати, а микропередатчик в часах не мог связаться ни с кем. Ранним утром, дав последние инструкции Анжеле по поводу её дальнейших действий и, захватив необходимое в экстренных случаях снаряжение, Хромов двинулся на автовокзал. Дорога до курортной Плаки заняла немного времени, но всё это время он сидел, судорожно держась за поручни кресла. Дело было в том, что автобусом, движущимся по головоломной горной дороге, управлял столь древний старик, что даже в кабину его подсаживали коллеги по водительскому сообществу. Но всё обошлось и Илья с чувством непередаваемого облегчения выбрался из прогретого утренним солнцем салона.

Осмотр прилегающей к самодельной пристани улочки не дал ничего. На муниципальной стоянке «Фольксвагена» Рустама он тоже не нашёл.

– Остается проверить ещё два варианта, – решил Хромов, присаживаясь на полупогруженный в море валун. Либо он уехал отсюда сам, либо оставленную машину отсюда убрали посторонние. И спросить-то некого, – грустно посмотрел он бредущих по улочке двух задрапированных в чёрные платья женщин. Да и подобных машин здесь наверняка бывает за день не меньше сотни. Впрочем, не будем думать о худшем, – решил он. Допустим, что он уехал отсюда сам. Куда же он мог уехать? Судя по карте, либо дальше в горы, где действительно могут быть проблемы со связью, либо… либо назад, по направлению к городу. Для начала, – решил он, – попробую ещё раз восстановить связь.

Вскарабкавшись на пологий холм, он подсоединил к «Моторолле» дополнительный антенный усилитель и нажал кнопу вызова. Трижды предприняв попытку связаться с пропавшим водителем, Илья разочарованно вздохнул и убрал рацию в сумку.

– Плохи мои дела, – решил он. Разрываться между наблюдением за «Ночником» и поисками Рустама долго не удастся. Тем более, что завтра или послезавтра прибудут посланцы от генерала и придётся значительное время посвятить вводу их в курс дела. Таким образом на всё про всё у меня часов десять, не больше. Что же я за это время успею сделать?

Усилив зрение четырёхкратным биноклем, он осмотрел окрестности. Прямо напротив его каменной громадой возвышался сам остров Спиналонга, увенчанный мощной средневековой крепостью, а левее него располагался другой, явно более крупный и, заодно, более зелёный остров. Осматривая его, он вдруг заметил, как от материка на остров проехала небольшая легковая машина.

– Ага, там стало быть есть проезд, – заметил Илья. Что ж придётся сходить и туда.

Следующие полтора часа он тщательно осматривал окрестности бывшей рыбацкой деревушки и только заглянув во все переулки тупички, он не став дожидаться рейсового автобуса, пешком направился в сторону довольно близкой деревушки Элунды. Трёхкилометровый участок дороги был осмотрен им так же тщательно но и это не дало никаких практических результатов. На населённый пункт он потратил ещё два часа. Пару раз ему казалось, что он нашёл, что искал, но подойдя ближе к зелёным «Фольксвагенам», он тут же убеждался в том, что к Рустаму данные автомобили не имеют ни малейшего отношения.

Усталость и давящая жара вымотали из него последние силы, заставив искать тень. Присев за столик вынесенного к пляжу кафе, Хромов повелительным жестом подозвал к себе скучающего у открытого очага официанта.

– Чего изволите? – обратился тот к нему на довольно сносном русском языке.

Английские слова, которые приготовил для него Илья, буквально застряли у него в глотке.

– Удивлены? – официант был явно доволен произведённым эффектом. Но я ведь оказался прав! Проработай вы столько времени на этом месте, вы бы тоже научились с первого взгляда узнавать национальность посетителей. Позвольте представиться, – сдержанно поклонился официант, – Айзек Папусикян, армянин соответственно.

– Очень приятно, – на всякий случай ощупал локтем заткнутый за пояс пистолет Хромов.

– Наверное мечтаете о холодном пиве, – ловко выхватил из кармана блокнотик Айзек. Берите «Хольстен» – наисвежайший. На закуску очень рекомендую макрель по-гречески. Называется это блюдо – саламис. Совершено потрясающий вкус. Салат с перцем и брынзой, к горячему и, пожалуй, ножку барашка в качестве основного блюда. Вот то, – размашисто черканул он в блокноте, – что вам несомненно понравится.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, Хромов только царственно кивнул и в ожидании обеда откинулся на спинку алюминиевого сиденья.

– Как наверное хорошо здесь отдыхается некоторым счастливчикам, – подумал он, с завистью глядя на нежно обнявшуюся парочку, лежащую на надувном матрасе всего в пятнадцати метрах от него. Наверное и Анжелка это поняла несколько раньше меня, вот и захандрила от такой несправедливости. В чём-то она права, хуже нет работать там, где все отдыхают.

К его столику вернулся официант нагруженный салатом, мелко наструганной рыбой и двумя запотевшими бутылками пива.

– Какой-то у вас замученный вид, сударь, – заметил он ловко вскрывая одну из них. Вы как предпочитаете, полный бокал, или половинку, как французы?

– Полный, – одними губами усмехнулся Илья, – ведь не француз же я в конце концов. Да, – отхлебнул он глоток, – заодно хочу спросить у вас кое-что.

Официант словно застыл в полупоклоне.

– Вчера после обеда здесь в округе не произошло ли какого-нибудь происшествия?

– Например?

– Ну, например, автомобильной аварии, или не дай Бог какого иного несчастного случая? Один мой приятель отъехал сюда вчера на несколько часов, но так и не вернулся, – пояснил он, дабы не выглядеть беспричинно любопытным.

Айзек озадаченно поджал губы и потёр иссиня-чёрный подбородок.

– Что-то не припомню. Здесь, как вы наверное догадываетесь, скрыть что-либо невозможно в принципе, – обвёл он вокруг рукой, – всё как на ладони.

– Несчастье, это я наверняка несколько перегнул, но может у него просто сломалась его четырёхколёсная шарманка.

– И какая же у него была машина?

– По-моему, старенький «Фиат», – натужно соврал Илья.

– Нет, – покачал головой официант. Правда, мальчишки что-то говорили утром об оставленном на Херце «Фольксвагене»…, но это здесь достаточно рядовое происшествие.

Чувствуя, как ледяная волна холода стекает по его спине, Илья торопливо допил пиво и как можно более небрежно осведомился: – Херц, это где. Покупаться там можно?

– Да вот же он, – небрежно кивнул официант куда-то за спину. Уж если вы собираетесь добраться до дальнего пляжа, то очень советую осмотреть заодно и храм святой Агрипины. Увидите его слева от тропы. А добраться туда довольно просто. Сначала идите вон к тем двум мельницам, а затем дорога пойдёт в горы. Так вы правой дорожки держитесь.

– Спасибо, – кивнул Илья, – пожалуй, несите ножку, я уже созрел для неё.

После наскоро завершённого обеда ему очень хотелось броситься к возвышающимся за мельницами холмам бегом, но понимая, что за ним могут наблюдать, зашагал по каменистой дорожке нарочито неторопливо. Примерно через два километра каменистой дороги Илья действительно увидел метрах в ста от тропы полурассыпавшийся от времени храм, но подходить к нему естественно не стал. Напротив, сняв панаму, он вытер со лба пот и заодно осмотрелся по сторонам. Но видимость была плохая. В этом месте тропа делала крутой изгиб и окружающие её со всех сторон заросли акации скрывали от него окрестности. Он сделал ещё несколько шагов по дороге и тут же увидел торчащий из кустов капот какого-то автомобиля. Правда, цвет его был красным и мгновенно вспыхнувшая в его душе надежда так же мгновенно и испарилась. Но за первой машиной показался второй автомобиль, потом третий.

Зелёный «Фольксваген», провалившись колесом в промоину, стоял четвёртым. Не дрогнув ни единым мускулом лица Илья прошёл мимо него и только потом остановился, имитировав попадание камешка в ботинок. Номер был тот самый, который и сообщил ему накануне Рустам – НВ – 439. За запылёнными стёклами не было видно никого и Хромов, устало перевесив сумку с плеча на плечо, быстро направился к машине. Поставив свою ношу на капот, он вынул бутылку с водой и сделал несколько глотков. Умыл лицо. Вытер его платком. Уложил бутылку на место. Вокруг было тихо и пустынно. Он уверенно подошёл к водительской двери и рванул ручку на себя – заперто. Но зато вторая, задняя дверь оказалась открыта, несмотря на то, что шпенёк замка был опущен.

– Западная техника, мать её так, – ругнулся Илья, протискиваясь на заднее сиденье. Оказавшись в салоне он внимательно осмотрелся по сторонам. Ни порезов на коже, ни капель крови, ни какого-либо постороннего запаха. Он перебрался на переднее сиденье и открыл «бардачок». Почти опорожнённая бутылка воды, позавчерашняя местная газетка, несколько пластиковых стаканчиков. Ключей от зажигания не было нигде. Он сунул руку под сиденье и тут же нащупал какой-то предмет. Илья ласково ухватил его кончиками пальцев и, затаив дыхание, вытащил наружу. Но это оказалась обычная одноразовая зажигалка, и как-то связать её с исчезновением некурящего Рустама не было никакой возможности. Вполне возможно, что она валялась под сиденьем всё лето. Больше делать в машине было нечего и он со щемящим чувством в душе выбрался наружу. Оставалось осмотреть только багажник, но он был заперт. Ждать и придумывать что-то более хитрое времени не было и он, подобрав лежащий на обочине обломок скалы, саданул им в то место багажника, где располагался замок. Приподняв крышку, Илья с облегчением убедился в том, что под ней никто не лежит. Затем он поправил язычок замка и не без трудностей установил крышку на место.

– Что ж, следов насилия не видно, но вместе с этим не похоже, чтобы в салоне специально убирались, – подвёл итог осмотру Хромов. Скорее всего, он покинул машину сам, оставив её здесь только потому, что дальше проехать по тропе просто невозможно. Куда же он мог пойти в таком случае? Если только вниз, к морю.

Теперь, когда дорога пошла под уклон, он невольно прибавил шаг, не заботясь более о том, как будет воспринят его внешний вид и поведение. Поворот, ещё один и неожиданно перед ним раскинулась небольшая уютная бухточка, в которой стояли три прогулочных ярко раскрашенных пароходика, а над прибрежными склонами поднимался дымок от нескольких незатейливых жаровен.

Увидев эту идиллическую картину, Илья остановился в полном замешательстве.

– Если машина и на самом деле не сломалась, а была оставлена намеренно, то Рустам вполне мог уплыть отсюда на одном из подобных корабликов, – подумал он. Ведь именно этим путём отсюда мог выбираться и Улькер. Но тогда Рустам должен был непременно прибыть в порт Николауса. А если бы он туда приплыл, то почему же не связался со мной? Даже если предположить, что он случайно утопил всё своё снаряжение, то что ему стоило просто крикнуть погромче со своего балкона?

Ответов на его вопросы не было, и только тонкий запах подгоревшего бараньего сала неприятно щекотал его возбуждённо раздутые ноздри. Вернувшись в полной растерянности к Фольксвагену, Хромов, применяя полученные на многочисленных занятиях навыки, завёл мотор и не спеша, соблюдая все правила движения, поехал обратно в город. Ключ от номера был у консьержки и Илья понял, что Анжела ещё не возвращалась. Ввалившись в комнату, он бросил сумку на кровать и, торопливо освободившись от одежды, влез под душ. Одиночество в тесной душной кабинке подействовало на него угнетающе, так угнетающе, что в голову поневоле полезли самые мрачные мысли.

– Что если и Анжела так же бесследно исчезнет? – задался он совершенно несвоевременным вопросом. Или того лучше, выйду сейчас из душа, а в дверях полицейский наряд с ордером на обыск. Вот будет прикол-то! Аппаратура дистанционного слежения на самом видном месте, жучки для подслушивания в наборе, шпионская радиостанция, два пневматических парализатора, пружинный нож, карты космической съёмки – ну просто классический киллерский наборчик. Можно брать меня голыми руками за шкирку и привлекать по любой статье местного УК. М-да, положеньице, мать его, хуже не придумаешь.

Тем не менее первое, что Илья сделал, выйдя из душа, это включил дистанционную камеру. Номер Улькера был, к счастью, пуст и он, чтобы не разряжать батареи немедленно выключил её.

– Так, что ещё остаётся у нас в арсенале поиска пропавшего Рустама? – задался он вопросом. Куда ещё можно обратиться. В полицию? Ну, допустим туда. Приду я в участок и заявлю о пропаже человека по имени Рустам. Но мне неизвестно по каким документам он здесь проживает, равно как нет у меня на руках и его фотографии. Заодно выяснится, что он не является моим родственником, и, следовательно, мои хлопоты вряд ли принесут хоть какую-нибудь пользу. Оставим это. Госпиталь? Вполне возможно, что при определённом стечении обстоятельств он оказался именно там, возможно в бессознательном состоянии. И некоторая сумма денег поможет мне его хотя бы найти. Если и этот шанс не сработает, придётся срочно звонить Евсеичу и оповещать о создавшейся обстановке.

Единственный реальный шанс найти своего напарника не оправдался и в этот раз. В городской госпиталь накануне поступили только две женщины, да один старик, сломавший на лестнице ногу. Кожей чувствуя окружающую его со всех сторон опасность, Илья шёл к переговорному пункту, проверяясь буквально на каждом шагу. Но прогретый за день знойный вечерний город был совершенно спокоен и вальяжен. Никто не бежал за ним, когда он резко перебегал с одной улочке на другую. Никто не расталкивал покупателей подземного гончарного магазина, в который он торопливо спустился. И даже никто внезапно не останавливался, когда Илья резко менял направление своего движения. Однозначно убедившись, что слежки за ним нет, он несколько успокоился и, выбрав подходящий момент, проскользнул в здание почты.

– Голос генерала был так слаб, так измучен, что Хромову стало совестно доставлять ему новые неприятности, но делать было нечего, положение его было критическое.

– Спрятать все улики, – получил он категорический приказ, – прекратить любые личные контакты и с Улькером. Непременно встретиться с прибывающими завтра руководителями спецгрупп, и провести с ними инструктаж в уединённом месте. Совершенно уединённом, – с нажимом повторил генерал. И срочно завершайте операцию, – добавил он на прощание. Сутки вам на всё про всё, ну, максимум двое суток.

Задача была Хромову в принципе ясна, только было не очень ясно, как выполнить её. У него оставалась лишь определённая надежда на то, что прибывающая группа поддержки имеет и более точные инструкции и более солидные возможности.

На замерший в неподвижности залив Мирабелла опускался тёплый тропический вечер, что означало, что очередной сумасшедший день завершался. Вернувшись в отель, Хромов прежде всего осведомился о том, не оставляли ли кто-нибудь ему корреспонденцию, и не приходил ли кто к нему в гости?

– Извините, писем нет, – любезно улыбнулась консьержка, – но вам только что звонили.

– Кто? – чуть не в голос воскликнул Илья. Мужчина?!

– Нет, – была крайне удивлена его горячности дежурная, – женщина. Скорее всего, это была ваша милая спутница, – деликатно добавила она. А так не приходил никто.

– И то слава Богу, – буркнул Илья, чуть ли не бегом бросаясь к лифту, – кажется, время на заметание следов у меня ещё есть.

Уложив все компрометирующее их оборудование в специальный кофр, он помедлил только секунду перед тем, как выключить пульт, но, поскольку экран был всё так же пуст, выключил и его. Оставалось спрятать только оружие. С ним расстаться было морально труднее всего, какое никакое, а оно внушало определённую уверенность и давало чувство хоть и призрачной, но защищённости. Поколебавшись он всё же оставил себе стопорный нож, который мог с определённой натяжкой сойти за перочинный, Илья свалил всё остальное в тот же кофр и захлопнул крышку. Теперь нужно было спрятать сам чемоданчик. Конечно, можно было оттащить его к недалёким холмам и забросать камнями. Но прятать что-то в незнакомой местности, да ещё и в темноте, ему не хотелось, поскольку возможны были проблемы с отысканием спрятанного имущества.

– Лучше всего было бы укрыть всё это хозяйство прямо здесь в гостинице, – постепенно пришёл Илья к самому реалистическому решению.

Помедлив минуту у дверей, он змеёй выскользнул в коридор. На цыпочках пробежал его из конца в конец. Заглянул в пожарный ящик. Осмотрел потолок, стены. Увы, ему не попалось ни подходящего по размерам люка, ни какой-либо ниши.

– Стоп, да ведь выше есть ещё один этаж, – припомнил Илья и бегом бросился вверх по лестнице. Но и там ситуация была аналогична. В столовой спрятать негде, – в смятении бормотал он, всё прикрыто панелями, лестница открытая, на первом этаже всё время толчётся народ.

Хромов прикрыл глаза и постарался представить себе гостиничный холл. Стойка, шахта лифта, диваны при входе, зелёный уголок, лестница в столовую, – будто в бреду бормотал майор. Ой, да там же была и ещё одна лестница, вниз, – будто наяву увидел он узкие мраморные ступени. А я ведь туда никогда не спускался!

Спустившись в холл, Хромов для вида некоторое время потоптался около бильярдного стола, после чего боком спустился в подвал. Довольно приличное по размерам помещение, как оказалось, выполняло двоякую роль. Во-первых там располагался туалетная комната для постояльцев, которые сдали номера, но не покинули отель. А во-вторых там были смонтированы насосы, трубопроводы и ёмкости, используемые для бесперебойной работы бассейна. Помещение комнаты водоподготовки было отделено перегородкой от основного помещения, но хлипкая пластиковая дверца конечно же не являлась для него преградой. На все последующие действия у него ушло не более пяти минут. Непромокаемый кофр он попросту притопил в одном из баков, справедливо посчитав, что чистить обширные ёмкости будут не раньше зимы. А пистолет, предварительно обернув его носовым платком, Хромов пристроил на проходящей под потолком трубе.

Вымыв для виду руки, будто ходил вниз только за этим, он поднялся в заполненный праздной публикой холл отеля. Оставалось избавиться только от радиочасов, но расставаться с ними Хромов не хотел, поскольку это был единственный мостик между ним и Рустамом. Впереди была ещё целая ночь тоскливого ожидания и, чтобы убить время, он подсел к стойке бара. Первые две рюмки выпил в одиночестве. Вторые две на пару с присоединившимся к нему бородатым шотландцем. Третьим в их компанию влился хотя и плохо, но всё же разборчиво говоривший по-русски румын и бесшабашная пирушка закипела. Ближе к полуночи к ним приклеились и две потасканные дебелые дамы, принесшие с собой литровую бутылку «Чинзано», что изрядно оживило их почти угасшее веселье. Но всё это время Хромов не выпускал из вида входную дверь, с нетерпением дожидаясь возвращения своей помощницы.

Анжела, сопровождаемая взъерошенным Стенли, появилась на пороге гостиницы где-то ближе к двум ночи. Щёки её горели, как после длительного бега. С явным трудом отделавшись от, никак не желавшего уходить Улькера, она торопливо направилась к лифту.

– Минуточку, сударыня, – с трудом оторвал Илья от хватко вцепившейся в него сильно нетрезвой дамы, – мне срочно надо в туалет.

Заскочив вслед за напарницей в лифт, он нажал на кнопку четвёртого этажа.

– Я думала ты уже спишь, – подняла на него встревоженное лицо девушка. Что с Рустамом? Он вернулся?

Хромов отрицательно покачал головой: – Как в воду канул. Нашёл только его машину, на полуострове, напротив Элунды. Эх, – стукнул он от досады по дверце лифта, – надо было мне самому ним отправиться!

Они вышли на последнем этаже, а к себе спускались уже пешком, по лестнице. Когда же вошли в номер, Илья, сразу запер дверь на замок.

– С большой земли поступил приказ срочно лечь на дно, – сообщил он ей шёпотом, – во всяком случае до завтрашнего обеда. Помнится, я уже интересовался, но, если у тебя всё же есть какое-либо специальное оборудование, срочно отдай его мне. Видишь, я всё своё спрятал, поскольку ситуация с пропавшим Рустамом совершенно непонятная. Где он? Что с ним? Куда пропал? Короче говоря, я решил лишний раз не рисковать.

– Ничего такого нет, – беззаботно ответила та, – только пилка для ногтей. Да и сколько раз об этом можно спрашивать?

– Ладно, ладно, не заводись, – слегка обнял он её за плечи. Подскажи лучше, есть ли где в этом сумасшедшем городке абсолютно уединённое место.

Анжела на мгновение задумалась и незнакомая Илье вертикальная бороздка прорезала её лоб.

– Так на молу же! – воскликнула она, легонько хлопнув в ладоши. Ну, вспоминай скорее, мы же туда с тобой плавали! Там где прогулочные яхты стоят. Если вокруг идти, то туда и пешком можно будет добраться.

– Верно, верно, – похвалил он её, – место там действительно удобное. Даже днём там совершенно пусто и можно будет встретиться и поговорить без свидетелей.

– С кем?

– С прекрасной дамой, – отшутился Илья.

– А я как же?

– Тебе будет особое задание, успокоил он её, – продолжишь окручивать своего ненаглядного Джея, он же Стен, он же Улькер, он же «Ночник» и ещё неизвестно кто. Ладно, заканчиваем разговоры и ложись скорее баиньки, а то утром будешь вялой и не выспавшейся.

* * *

Утром, уединившись в душе, Илья принялся с особой тщательностью приводить себя в порядок. К приезду гостей ему хотелось выглядеть достойно. Выбрившись и тщательно размяв лицо, он вышел в крохотную прихожую и тут же явственно услышал, что кто-то осторожно скребётся во входную дверь. Илья изготовившись для нанесения сокрушительного удара незваному пришельцу, резко повернул ключ, но увидел только стоящего в коридоре гостиничного посыльного.

– Извините за столь ранний визит, – с торопливым поклоном протянул тот ему конверт, – но Вам поступило срочное письмо.

Илья закрыл за почтальоном дверь и, чтобы не мешать зашевелившейся под покрывалом девушке, вышел на балкон.

«Мистер Кромов, – было написано от руки на плотной, поздравительной открытке, – в ваших интересах будет срочно придти к Снек-бару на территории платного пляжа.

P.S. Промедление недопустимо. Вас ждут только двадцать минут с момента вручения послания.»


Ни подписи, ни даты! Однако раздумывать было некогда. Вот так запросто к нему могли обратиться только те, кто наверняка имел сведения об Илье от Рустама.

– Ничего, справимся, – торопливо оделся Илья. Теперь понятно, зачем меня так долго обучали стрельбе и рукопашному бою. Готовили к победе над конкурентами, даже если придётся биться голыми руками. Вот конкуренты и пожаловали. На «стрелку» зовут. А то я смотрю, что-то слишком всё гладко шло. Но идти, несмотря на отсутствие прикрытия, надо обязательно, может быть представится возможность узнать, что-то о Рустаме, а то и поспособствовать его освобождению.

Опасаясь разбудить Анжелу раньше времени, Хромов осторожно прикрыв за собой дверь, спустился вниз. Поправил бейсболку и не спеша, с трудом преодолевая назойливое желание поминутно озираться по сторонам, двинулся к указанному в открытке месту. Дорога к частному пляжу проходила мимо стадиона и была в этот час совершенно пустынна.

– Вот замечательное местечко для совершения покушения, – совершенно некстати подумал майор, обходя брошенный у тротуара изуродованный автомобиль, – никто даже не услышит, одни новостройки вокруг.

Увидев увитый цветами вход в зелёный оазис пляжа, он даже испытал некоторое облегчение. Сунув тысячную купюру в руку привратника, Илья двинулся по хорошо мощёной дорожке к бару. На окружённой ухоженными деревцами открытой веранде сидели четверо. Молодая семья, дружно пытающаяся накормить из бутылочки своего хныкающего младенца и некий холёный господин, сидящий таким образом, чтобы держать под наблюдением большую часть пляжа. Демонстративно не обращая ни на кого внимания, Илья взял бутылку «Колы» и, столь же демонстративно громыхнув стулом, уселся ко всем спиной. Колу он не любил, но процесс питья как-то отвлекал его от одолевавших его тревожных мыслей. Некоторое время абсолютно ничего не происходило. Молодые родители, наконец-то влив в малыша полбутылки молочной смеси, столь же шумно перебрались поближе к мору. Илья озабоченно поднял голову, но и холёный господин тоже не проявлял к нему ни малейшего интереса.

– Вот незадача, – подумал он, давясь пузырящимся напитком, – может быть это просто уловка, чтобы выманить меня из отеля.

Не допив оставшуюся в стакане жидкость, он резко поднялся с места с твёрдым намерением немедленно вернуться обратно.

– Секунду, господин Кромофф – мгновенно оживился холёный, – позвольте вас спросить об одном деле!

Обращение было сделано по-английски, но выговор его собеседника был более всего похож на американский.

– Слушаю вас, – небрежно облокотился Илья на спинку соседнего стула.

– Хотите неплохо подзаработать? – чуть приподнялся своего места явно незнакомый ему мужчина.

– Почему именно я? – опешил Илья.

– Да только потому, что ваша спутница весьма и весьма нам мешает, – последовал незамедлительный и прямой ответ. Причём, уверяю вас, что вам обоим даже не придётся прерывать свой отдых. Специально нанятым катером вы будете с комфортом доставлены на остров Родос, где сможете проводить время столь же интересно.

– Но я не вижу, где же тут заработок? – характерным жестом потёр друг об друга пальцами Илья.

«Холёный» буквально расцвёл.

– Да, да, – показал он в улыбке старомодный золотой зуб на левом клыке, – и деньги, конечно же, тоже будут. Прямо на катере я вручу вам пять тысяч долларов на непредвиденные расходы. Наличными! – веско добавил он.

– Точно, американец, – уверился Илья и решил поторговаться ещё. Всё хорошо, – будто бы в нерешительности кивнул он, – мы конечно можем отсюда уехать при определённых условиях, но мы ведь заплатили за пребывание в отеле, да и вообще, нам здесь нравится!

– Это в Аполлоне-то? – презрительно ощерился «холёный», – какое дерьмо! Хорошо, ещё тысячу я доложу из своих собственных средств и покончим с этим раз и навсегда.

– Деньги деньгами, но я хотел бы получить более развёрнутое объяснение о том, почему мы должны уехать? – не сдавался Илья.

– Так это в ваших же интересах, – продолжал наседать его собеседник. Вы наверное и не знали, что за вами, вернее за вашей спутницей, ведётся непрерывная слежка. Вот этот человек, – вынул он из нагрудного кармана сделанную «Поляроидом» фотографию лежащего на земле Рустама, – временами следовал за вашей сестрой, буквально по пятам.

– Да она же простая девушка, – стараясь казаться бесстрастным, развёл руками Илья, – ни денег, ни драгоценностей особых, при себе не носит. А шантажировать её тоже не за что, в высоких сферах она не вращается.

– Верно, – отмахнулся от него собеседник, – но к несчастью для себя она завела дружбу с человеком не своего круга. Вынужден настаивать на том, чтобы она сегодня же написала прощальную записку некоему господину Улькеру, и вы оба избегните для себя больших неприятностей. О-кей?

– О-кей! – неохотно протянул руку для рукопожатия Хромов, – испытывая большое желание скрутить хорошо освоенным им приёмом Джиу-джитсу величественно протянутую ему ладонь.

– Слава богу, что нас не видели всех вместе, – думал он, торопливо вышагивая вдоль ведущего к отелю переулка, – а то разговор мог быть совсем иным. Значит американцам, как впрочем и нам, нужен либо сам Улькер, либо то, чем он владеет. Мы же с Анжелкой представляем из себя случайно затесавшихся под ногами ненужных свидетелей одним своим присутствием мешающим в осуществлении чьих-то далеко идущих планов. Ну что же, пока будем действовать, как предписано дядей Сэмом, а там, как Бог даст.

Войдя в холл, он подошёл к стойке, и за две тысячи драхм убедительно попросил предупреждать его обо всех звонках и поступающей на его имя корреспонденции.

Анжела с вполне понятной тревогой ждала его в номере.

– Привет, соня, – хмуро поприветствовал он её, стремительно ворвавшись в дверь, – ты ещё не разучилась писать от руки?

– Нет, – ошарашено ответила та. Ты куда-то исчез ни свет ни заря? Я здесь места себе не находила! Просыпаюсь, а тебя рядом нет и подушка холодная.

– Про подушку мы потом поговорим, – нетерпеливо прервал он её. Сейчас же садись к свету и пиши, – положил он на стол позаимствованный внизу лист бумаги. Пиши вот что, – добавил он, когда девушка взяла авторучку и присела к столику. – Дорогой Джей, восклицательный знак. С болью в сердце вынуждена сказать тебе…

– Случилось что-то ужасное? – рука девушки внезапно задрожала.

– Что ты ещё придумала? – зло стукнул кулаком по стене Хромов. Все свои переживания оставь до лучших времён. Я только что узнал, что Рустам, по всей видимости, убит. Мне сейчас показали его фото. А за нас с тобой, голубушка, по всей видимости всерьёз взялись американцы. Рустама они убрали потому, что считали, что он тайно следил за Улькером. Мы с тобой тоже трёмся возле него, и соответственно, мешаем нашим конкурентам. Чтобы нас удалить с Крита без особого шума, нам предлагают деньги, причём только за то, чтобы мы самое позднее завтра уплыли отсюда на Родос. Так ты пиши, давай, не отвлекайся!

Девушка покорно склонив голову и вновь подняла авторучку.

– С болью в сердце, – повторил Хромов, – ах да, это я уже говорил. Короче ты должна сказать ему в письме «последнее прости». Пиши так: – Обстоятельства мои складываются таким образом, что мы с братом должны срочно покинуть Грецию. Воспоминания о проведённых с вами, дорогой Джей, незабываемых часах и минутах, навсегда останутся в моей памяти. Всё. Дата, подпись. Подпишись просто и незатейливо – «Твой ангел». Готово? Молодец!

Просмотрев написанное, он сложил письмо пополам и помахал им в воздухе.

– Сейчас идём с тобой в столовую и по пути ты лично попросишь консьержку отправить послание в «Святую Марию». Там, кстати, и славные конвертики продаются…, с большими такими сердцами, – зло скрипнул он зубами.

Завтракать они вновь уселись во дворике и грустная Анжела не столько ела сама, сколько задумчиво кормила нагло усевшуюся у её ног толстую полосатую кошку.

– Пока посыльный отнесёт письмо в «Марию», – размышлял Илья, то и дело поглядывая на часы, – пока Стенли его прочтёт, пока прибежит сюда, выяснять отношения… Следовательно, как минимум час времени у меня в запасе есть. Поступлю так, Анжелу попрошу собрать вещи, а сам срочно оставлю в «почтовом ящике», устроенном на местных археологических раскопках, указание места встречи для прибывающих коллег.

* * *

Где-то вскоре после душного полудня, на дальней оконечности бетонного мола, на огороженной поручнем площадке, с некоторым разбросом по времени собрались пятеро человек. Двое прибывших утром из Вильнюса молодых туристов, подтянутая дама в спортивном костюме, насупленный белобрысый крепыш и одетый только в майку и шорты Хромов.

– Привет, отпускник, неплохо выглядишь, – нестройными голосами поприветствовали они майора.

– Какова будет наша нынешняя диспозиция? – поинтересовался у Ильи один из прибывших оперативников, знакомый ему по немецкому псевдониму «Ганс». Слышал, начальство считает, что тебя пора отсюда вытаскивать. Что же здесь происходит на самом деле?

– Привет всем, – ответил Илья. Рад что вы так быстро добрались, а то моё положение ухудшается буквально час от часа. Прежде всего доложу о самом неприятном. Мой прикрывающий, как оказалось, не пропал, а убит. Недавно мне продемонстрировали его посмертное фото. По моим подозрениям в нашу игру с Улькером вмешались американцы. Они тоже охотятся за шустрым австралийцем. Заподозрив нашего Рустама в ведении слежки за ним, они выждали удобный момент и расправились с ним в пустынном месте напротив Элунды… Естественно, что я опасаюсь за Анжелу, поскольку мы с ней оказались совершенно неприкрыты. Нас с ней, слава Богу, пока за противников не считают, но предложили без обиняков, выметаться с Крита как можно скорее.

– То-то, я вижу, вид у тебя чересчур затравленный, – пристально взглянула на Илью незнакомая ему женщина в спортивном костюме. Познакомимся, меня зовут Нарис.

– Таким образом ситуация вкратце складывается следующая, – продолжил Илья, мельком кивнув ей в ответ. Сначала немного о самом Улькере. Он действует по своему довольно чётко прописанному плану. Имеет в своём распоряжении небольшое по размеру поисковое устройство, испускающее желтоватое свечение. Действует по-прежнему один. Полагаю, что он сделал, как минимум, одну находку. Но что он нашёл и куда потом спрятал не имею ни малейшего понятия. Да, своё поисковое устройство он хранит в номере, каким-то образом укрепляя под столом. Теперь что касается наших заокеанских конкурентов. Не очень понятно с какого времени за ним установили наблюдение американцы. Вполне возможно, что они следовали за ним всё это время, и только мы этого не замечали.

– Откуда же тебе известны такие подробности?

– Да от них самих! Несколько часов тому назад я встречался с одним из их эмиссаров. Он прямо заявил мне на встрече, что мы с Анжелой ему мешаем тем что крутимся около Улькера. Постращал фотографией мёртвого Рустама, сказав о нём, что тот следил за кем не следует. Предложил мне пять тысяч долларов и катер для срочного переезда на Родос.

– Насколько срочного?

– Он не сказал, но поскольку первую часть ультиматума мы уже выполнили, то сообщение об условиях нашего с Анжелой отступления, скорее всего поступит довольно скоро.

– Что-то ты задёшево продался, – сплюнул в море Ганс, – всего за пятёрку!

– Так мне ещё прозрачно намекнули на то, что наши жизни в опасности, – принялся оправдываться Илья. Мол за нами ведётся наблюдение враждебными силами и того и гляди с нами случится то, то случилось с нашим агентом. Так что особо торговаться смысла мне не имело…

– Каким же образом Рустам мог попасться в ловушку, если он должен был прикрывать тебя? – чуть не хором поинтересовались новоприбывшие.

– Позавчера он отправился на остров Спиналонга…

– Зачем же это?

– Да вслед за Улькером, который ни с того ни с сего помчался туда ранним утром. Я ему приказывал не подходить к нему близко, только уточнить…

– Что уточнить?

– Понимаете, – сбивчиво начал объяснять Илья, – я обратил внимание, что ещё в пещере Диктеона, Стенли вёл себя очень непонятно. Он несколько раз рассматривал некий предмет, который держал в согнутых руках, прижимая к телу… Нечто небольшое и светящееся. И вёл он себя при этом очень характерно. Переходил туда и сюда, будто брал пеленги на некоторый предмет. Поскольку Борис Евсеевич ориентировал меня на то, что австралиец может быть причастен к похищению некоторых вещей, неизвестно откуда появившихся в одном из австрийских альплагерей, то я и подумал, что среди них был некий «компас», при определённых условиях ведущий его к новым находкам особого рода. Ведь ясно же было, как божий день, что приехал именно сюда Улькер вовсе не случайно. У него была чёткая цель и вполне продуманные намерения. И, что характерно, вечером того же дня он вновь направился туда, в пещеру, оснащённый целым мешком разных инструментов. Мы с Рустамом непосредственно в пещеру за ним не последовали, поскольку боялись спугнуть. Но потом, когда он оттуда ушёл, я поднялся туда и нашёл в озере яму…

– Бог с ней с ямой – перебил его один из оперативников, – поясни, как Рустам очутился на острове, забыл как его там.

– Я его направил, – признался Илья, – поскольку плохо себя чувствовал.

– Ну теперь понятно, – казалось был вполне удовлетворён тот, а то из твоего доклада можно было подумать, что он отправился куда-то самостоятельно. Впрочем, это пока не так и важно. Давай лучше обсудим какова же в этом деле будет наша задача? Хотя заранее предупреждаю, что приказа о вашей экстренной эвакуации у нас на данную минуту нет, но номер Улькера надо обчистить непременно.

– Надеюсь, – кивнул головой Илья, – что мы сможем сделать это без помех со стороны. Хорошо, что пока хоть мы с Анжелой ни для кого не представляем интереса. Но у меня, кажется, созрела идея насчёт того, как перехитрить всех и вернуться домой не с пустыми руками. Предлагаю обсудить её прямо сейчас.

Распределив обязанности и вкратце расписав роль каждой пары, Хромов коротко разбежался и прямо с мола нырнул в воду, предоставив возможность новоприбывшим оперативникам вернуться в город без его, совершенно нежелательного, при данных обстоятельствах, сопровождения.

* * *

Первое, что увидел Илья, повернув за угол знакомой уже до мелочей улицы, была спина стремительно удаляющегося от дверей «Аполлона» австралийца.

– Небось грандиозный скандал Анжелке закатил, – подумал Хромов, видя, как тот решительно пересекает улицу, не обращая ни малейшего внимания на непрерывный поток машин. Понятное дело, любимая девушка внезапно уезжает в неизвестном направлении, безо всяких объяснений. Есть от чего так разозлиться. Тем более если это такая симпатичная и романтичная модель, как Анжела. Что ж, по-видимому следует ожидать скорой реакции наших американских «друзей».

Илья степенно вошёл в постоянно распахнутые двери отеля и тут же буквально застыл от неожиданности. «Холёный», правда уже одетый в совершенно иную одежду, с самым удовлетворённым видом сидел на ближайшем к входу диванчике. Увидев ошарашенное выражение на лице Ильи, он неторопливо поднялся и со словами: – Я очень доволен, мистер Кромофф, что вы меня послушали, – сунул тому в руку небольшой, но плотный конвертик. Исполнив свою секундную миссию, «Холёный» вежливо приподнял свою соломенную шляпу с лихо загнутыми полями, и исчез так быстро, что Илья не успел моргнуть и глазом.

Войдя в лифт, Хромов зло ткнул локтем в кнопку нужного этажа и рывком вскрыл конверт. Содержимое его составляла тоненькая пачка стодолларовых банкнот общей суммой в одну тысячу и визитная карточка некоего Рерьярда О’Нейли. Перевернув карточку, Хромов прочитал косо написанное слово «Тритон» и несколько цифр, указывающих на промежуток времени, в течение которого им с Анжелой можно будет воспользоваться катером с таким названием.

– Какие, однако, шустрые ребята, эти американцы, – процедил Илья сквозь зубы, – предлагают нам убраться с Крита уже сегодня вечером. Ну, это мы ещё посмотрим. Крайний срок 16.00. аж завтрашнего дня. Прекрасно. Значит так, торопиться с отъездом мы пока не будем! Но и сидеть без дела нам тоже некогда.

Он покинул лифт и незамедлительно направился вниз по лестнице. Едва не сбив с ног направлявшуюся к лестнице нагруженную матрасом старушку, Хромов выбежал из отеля, поскольку ему требовалось как можно скорее установить местонахождение пресловутого «Тритона». Осмотрев все стоящие в яхт-клубе суда, он, к своему удивлению, не обнаружил катера с таким названием. Надежда оставалась только на городской порт, который представлял из себя весьма скромного размера искусственную гавань, образованную набережной Кондуро и горбатым насыпным волнорезом. Катера «Тритон» не оказалось и там, но к его счастью он отыскался совсем рядом со стоянкой прогулочных судов. Пристроившись за вынесенном на улицу столиком ближайшего к катеру кафе, Илья заказал бокал вина, и принялся наблюдать за его немногочисленной командой. Вскоре он уверился в том, что катер действительно готовится к отходу. Капитан то и дело отдавал какие-то приказания, а два матроса непрерывно сновали с берега на борт и обратно, перетаскивая то какие-то свёртки и коробки.

– Посудина, по виду, довольно старая, – размышлял Илья, – разглядывая катер. Максимум десять узлов даст на полном ходу. Следовательно до Родоса ему идти от силы часов пять. Х-м. Не слишком ли много они всего грузят? Он допил вино и проследил маршрут одного из матросов. Вскоре загадка разъяснилась, грузили не только продукты, но и какие-то запчасти, видимо рассчитывая заодно завезти их в один из островных магазинов. Не увидев более ничего подозрительного а тем более угрожающего, Хромов возвратился в отель со спокойным сердцем.

Войдя в комнату, он застал Анжелу за упаковкой сумок. Её покрасневшие глаза и распухшие губы ясно указывали на то, что сцена расставания с австралийцем далась её нелегко.

– Кончай страдать, – шепнул ей на ухо Илья, – какие наши годы! Нам ещё с тобой работать и работать, а ты так раскисла. Встряхнись, солнышко моё!

– Вместо ответа девушка только шмыгнула носом.

– Ты что, – оглядел он комнату, – никак уже упаковалась?

– Почти. Только мои платья уложить осталось.

– Великолепно! Теперь доложи мне, что тебе такого обидного сказал тебе наш учёный симпатяга, уж больно ты смурная.

– Ой, – всплеснула руками Анжела, – лучше и не вспоминать! Я думала, что он меня в конце концов придушит. Как Отелло Дездемону!

– Но, я надеюсь, абсолютно окончательного разрыва с ним ты не допустила? Валила, как и было условленно, на меня?

Анжела подняла на него свои невинные глаза и прошептала: – Естественно, как учили…

– Вот и прекрасно. Звони прямо сейчас своему ненаглядному и назначай ему самое последнее свидание часов… этак на восемь. Прощальный вечер в портовом ресторане, последнее прости и всё такое. Скажи ещё, что я за билетами на самолёт уехал в Ираклион и обещал вернуться в отель только утром, часов в девять. Но скажи таким тоном, чтобы он всё правильно понял. После долгого ужина непременно пожелай прогуляться в каком-нибудь романтичном месте, в районе порта например.

– Там где яхты стоят?

– Нет, веди его к грузовому порту. Ну, вспоминай, скорее, там ещё большой кран на рельсах возвышается. Вспомнила? Молодец. Теперь представь местность у порта, но несколько левее по набережной.

– Так это как раз напротив канала выходящего из озера!

– Да, именно! Так вот, будете с ним прогуливаться по набережной, постарайся держаться поближе к катеру «Тритон». Приземистая такая деревянная посудина с зелёной стрелой на трубе. Борта чёрные с продольной красной полосой. В темноте она может быть не видна. Надпись «Тритон» сделана белой краской и прекрасно видна как на носу катера, так и на его корме. Особенно будь внимательна, если увидишь над водой сигнальную ракету.

– И что мне делать после этого?

Сейчас я тебе всё расскажу, только схожу за своими вещичками.

– Никак опасность для нас уже миновала? – лицо девушки озарили робкая улыбка.

– Боюсь, что нет, но нам теперь терять нечего. Надо быть во всеоружии. Последний парад наступает.

– Жалко, так и не покупались толком, – обиженно прикусила нижнюю губу Анжела.

– Сейчас сходим, – пообещал Илья, вытряхивая на кровать сумку с купальными принадлежностями. Время до вечера ещё есть. Давай напоследок заплывём подальше от берега, и заодно обсудим план дальнейших действий.

Повесив на плечи белое фирменное полотенце, Хромов спустился в подвал, где и вооружился, и вынул из тайника кофр со снаряжением. Полиции он уже не опасался, гораздо большую опасность мог представлять «Холёный», уже доказавший свою бескомпромиссность. Затем он намочил под краном голову и, прикрыв свою ношу полотенцем, поднялся наверх.

– Звони Улькеру, уже пора, – пристроил он к телефону устройство для параллельного прослушивания.

Анжела послушно сняла трубку.

– Прошу соединить с номером дежурного администратора отеля Санта Мария – попросила она консьержку? Номер 322, будьте так любезны, – произнесла Анжела услышав ответ.

Пока она дозванивалась, Хромов вновь подключил к телефонному аппарату параллельный наушник и развернул пульт видеонаблюдения для более удобного обзора.

– Смотри не проговорись, что видишь его, – шепнул он на ухо напарнице.

Та понимающе кивнула. На экране было видно, как полуодетый Улькер, видимо только что вышедший из душа, как-то боком подбежал к телефону и, продолжая удерживать одной рукой не надетые брюки, другой прижал трубку к уху.

– Алло, – услышал майор срывающийся голос австралийца, – кто это?

– Это Анжела, здравствуй Джей, – умиротворяюще замурлыкала в микрофон девушка. Хочу извиниться за то, что я недавно тебе наговорила…

– Что ты, что ты, – голос Улькера сразу стал значительно мягче, – это я виноват и хочу попросить извинить меня. Я сам… да я просто совершенно потерял голову. Мне крайне неловко.

– Мой брат…, – попыталась прекратить поток его слов Анжела.

Но сбить Улькера с толку было непросто.

– Да, да, – затараторил он ещё быстрее, – твой брат совершенно не в курсе наших отношений, его постоянные поездки, дела… он и знать-то не знал… У меня идея, ангел мой, ведь ты ещё не уезжаешь? Нет? Вот я подумал… Ты же не откажешься встретиться со мной вечером. Хотя бы ненадолго.

Хромов одобряюще поднял большой палец правой руки вверх.

– Естественно, я согласна, – придав голосу некоторый оптимизм ответила девушка, – скажи только, где и когда?

– Тогда давай сделаем это прямо сейчас, – не на шутку раззадорился Стенли, наконец-то справившийся с заклинившей молнией на брюках.

– О, нет, извини, – с сожалением в голосе произнесла Анжела, – поймавшая предостерегающий взгляд майора, – мы собираем вещи, это не быстро. Если хочешь, то я буду свободна после восьми.

– Прекрасно! Где же я тебя увижу?

– Давай встретимся на каменном пляже. Хорошо? Там такие забавные кошки. Заодно принесу им что-нибудь вкусненькое на прощание.

– Радость моя, – едва не всхлипнул от обуревавших его чувств Улькер, – конечно же я готов на всё. Жду и надеюсь!

Хромов снял наушник и отложил его подальше от себя.

– Всё же сволочи мы все, – подумал он. Испортили человеку жизнь, да ещё и ограбить собираемся. Зачем? Для чего?

Девушка тоже осторожно положила трубку на аппарат и вопросительно посмотрела на Илью: – Что теперь?

– Теперь пошли купаться, – объявил Илья. Купаться и загорать. Весьма возможно, – голос его предательски дрогнул, – что нам ещё не скоро удастся вволю поплавать.

Уже ни мало не стесняясь друг друга, они торопливо переоделись в купальные костюмы и, сверкнув в сторону консьержки поистине голливудскими улыбками, бодро вышли на ведущую к морю улочку.

Давно замечено, что всё хорошее кончается подозрительно быстро. В половине седьмого оба они были в номере, и активно готовились покинуть его навсегда. Тщательно проверив одежду и экипировку Анжелы, Хромов по-отечески поцеловал её в лоб и открыл перед ней дверь.

– С Богом, сестрёнка, – напутствовал он её. Сегодня ты должна быть красивее всех. Да что там красивее, ты должна быть просто вне конкуренции. Не забудь про ракету, и… давай… двигайся веселее.

Оставшись в одиночестве, он неторопливой походкой вышел на балкон. И только визуально убедившись, что и девушка, и прикрывающая её группа успешно миновали перекрёсток, вернулся в комнату. Он чувствовал себя гигантским пауком, развернувшим свою сеть и терпеливо ждущим вожделенной добычи…

– «Аспид», «Аспид», – поднёс он к губам радиостанцию, – срочно ответь «Восьмому».

– Несколько секунд напряжённого ожидания и эфир ожил.

– «Восьмой», я «Аспид». Мы все на местах.

Выражение «все на местах», означало то что один из приехавших оперативников занял позицию на крыше отеля «Мария» прямо над номером Улькера.

– «Ночник» готовится выйти из номера, – мельком взглянул Илья на экран, – жду контрольный сигнал о начале встречи.

Сам же тайный сигнал о том, что она видит Улькера, должна была дать уже Анжела, воспользовавшись вручённым ей специальным устройством, вмонтированным в пудреницу. Низкий, характерно вибрирующий писк рации, должен был дать старт задуманной им виртуозной операции. Суть пришедшей ему в голову идеи была проста и по-своему эффектна. Самое сложное место плана заключалось в том чтобы вовремя, а главное незаметно исчезнуть вместе с Анжелой с острова. И тут он предполагал использовать так кстати предоставленный в его распоряжение катер. Выманив с помощью девушки Улькера на улицу, он, при содействии одного из оперативников, рассчитывал легко попасть в занимаемый австралийцем номер. Расположение тайника было ему известно, и на изъятие таинственного «компаса», с которым тот работал в пещере Диктеона, Илья рассчитывал потратить не более минуты. Осуществив сие преступное деяние, он, по плану, тут же спускался к стоянке «Тритона» и запускал сигнальную ракету. После чего ему оставалось только подхватить подбежавшую Анжелу под руку и спокойно взойти на борт катера. Несколько часов ночного плавания и они должны были без помех высадиться на Родосе. Преследовать их вблизи острова было некому, поскольку они действовали в чётком соответствии с достигнутой с «Холёным» договорённостью. Поскольку остров Родос является территорией Греции, то его не беспокоил ни паспортный контроль, ни таможня. В аэропорту острова их должны были ждать поддельные документы и билет на ближайший чартерный рейс в Россию или Германию. В случае каких-либо осложнений Анжела могла быть пересажена на другой рейсовый пароходик, который в полдень уходил к материковой части Греции. Причём, сопровождать её должен был специально нанятый белорус, лицом и осанкой напоминавший самого Илью. Таким манёвром он надеялся сбить с толку возможную погоню, хотя в её возможность сам он верил весьма мало. Конечно, трудности могли исходить от самого Улькера, но по только что обговоренному с девушкой плану та должна была незаметно воспользоваться препаратом, известным как «капли сна». Пока бы он пробудился, пока бы вернулся в гостиницу, пока бы заметил пропажу своих вещей. Хромов просчитал, что от момента отплытия до времени, когда могли быть предприняты действенные поиски бесследно исчезнувшей девушки, прошло бы не менее десяти, а то и двенадцати часов. Этого времени должно было с лихвой хватить на надёжное заметание всех следов.

Итак, всё зависело от сигнала, который должна была дать Анжела. Хромов в ожидании его неподвижно сидел перед пультом, возбуждённо барабаня пальцами по столу. Ровно без десяти восемь Улькер, в последний раз одёрнув перед зеркалом рубашку, вышел из своего номера и Илья начал экипироваться для исполнения своей роли в заключительной сцене разыгрываемого по его замыслу шпионского спектакля. Разложив по карманам основную часть своего арсенала, он влил в пересохшее от волнения горло стакан воды и подвинулся ещё ближе к экрану. С собой он намеревался взять только сумку с самыми необходимыми вещами. Всё остальное должна была вынести из отеля Нарис, уже занявшая позицию у бара на первом этаже. Вскоре промурлыкала и настроенная на частоту пудреницы «Моторолла» и Хромов вскочил, будто подброшенный с сиденья мощной пружиной.

– Аспид, – передал он засевшему на крыше оперативнику, – начинай!

В опускающихся на город сумерках он заметил как неясная тень соскользнула на балкон номера Улькера и ту же замерла, прижавшись к бетонному полу. С более низкой точки наблюдения Хромову не было ничего видно и он по радио поинтересовался, удалось ли его помощнику вскрыть дверь.

– Балконная дверь и так приоткрыта, – сообщил тот, – наш клиент, видимо, очень торопился.

– Хорошо, что хоть на это время тратить не придётся.

– Тогда забирайся вовнутрь и сразу же обследуй замок входной двери! Как быстро его можно открыть изнутри?

Последовало несколько секунд молчания.

– Сам запор достаточно примитивен, однако дверь запирается электронным замком, – последовал краткий доклад. Боюсь, как бы на пульте дежурного не возникла метка несанкционированного доступа.

– Начинается, – озабоченно потёр шею Илья, – мало мне иных проблем!

– Всё равно, открой замок, – приказал он, – буквально на щелку отодвинь дверь от косяка, и марш обратно на крышу.

Несколькими секундами позже, он увидел, как ловкая фигурка легко поднялась с балкона на плоскую крышу отеля. Оставалось только ждать.

– Десять минут на всё про всё, – дал себе срок Илья, и для пущей точности включил секундомер.

Десять минут пронеслись, словно пять.

– Нет, – решил он, – я что-то поторопился, здесь ведь не Германия, а Греция, здесь всё не так быстро происходит.

Минули ещё семь минут. Тонкая, еле-еле видимая на мониторе щель у дверного косяка никак не расширялась и, казалось, никому не было дела до слегка приоткрытой двери одного из номеров.

– Пора, – заставил себя сдвинуться с места майор. Он решительно отключил пульт, снял с балкона антенну и сложив её, сунул во вторую сумку. Нарис, – позвал он по рации вторую помощницу, – жду тебя у себя.

Пока та поднималась наверх, Хромов ещё раз тщательно обыскал все потайные уголки номера и, окончательно убедившись в том что они нигде ничего не оставили, отпер дверь. Не по годам стройная Нарис мгновенно преобразилась, надев одно из платьев Анжелы и натянув на голову подходящий по колеру парик. Оставалось сделать лишь самую малость – покинуть Аполлон так незаметно, чтобы не вызвать ни у кого ни малейшего подозрения. И это им удалось как нельзя лучше. Спускались они по лестнице и перед тем, как выйти в холл, Илья осторожно выдвинул из-за угла небольшое, вделанное в расчёску зеркальце. Выждав удобный момент, когда стоящая за стойкой женщина отвернулась, он двинулся к дверям, ведя свою спутницу таким образом, чтобы загораживать её своим телом. Он понимал, что за ним всё ещё могли вести наблюдение со стороны и любая недостоверность в его поведении могла сразу броситься в глаза. Пропустив вперёд псевдо-Анжелу только перед дверью, он задержался у стойки и со звоном, демонстративно шумно положил ключ перед повернувшейся к нему дежурной по отелю.

– До свидания, госпожа Соломия, – приложил он к ключу свёрнутую трубочкой пятитысячную купюру. Хочу вас предупредить, что мы с сестрой съездим на пару дней в Ираклион, пройдёмся там по магазинам. Так что вы, пожалуйста, не беспокойтесь из-за нашего отсутствия, мы очень скоро вернёмся.

Через несколько минут, непринуждённо перевесив одну из увесистых сумок на плечо своей спутницы, он свернул на параллельную улицу и вскоре уверенным шагом вошёл во внутренний дворик отеля «Мария». Сегодня он специально побывал здесь дважды. Первый раз для того, чтобы изучить расположение внутренних проходов, лестниц и лифтов. А появившись во второй раз зарезервировал на своё имя самый дешёвый номер, и даже заплатил за него тридцатипроцентный аванс. Теперь, спроси его любой представитель службы безопасности, что он делает на том или ином этаже, Хромов легко мог ответить, что заплутал по неопытности, поскольку живёт в отеле всего первый день.

Итак, он в одиночестве поднялся на лифте и уверенно вышел в коридор. До нужной двери ему оставалось пройти всего три десятка метров, но он всё же решил перестраховаться и ещё раз вызвал по радио агента, дожидающегося его дальнейших приказаний на крыше.

– Всё тихо, – лаконично доложил тот, – в номер так никто и не заходил.

Илья облегчённо вздохнул, натянул телесного цвета перчатки и ничего более не опасаясь приступил, как он в тот момент надеялся, к заключительно фазе всей своей задумки.

– Сумка идёт вперёд, – зашептал он, поравнявшись с нужной дверью, – затем резкий поворот ручки, дверь на себя, шаг в сторону. Дверь тут же закрываем на задвижку.

Хромов так часто мысленно представлял себе, как он это делает, что манёвр захода в номер Улькера удался у него на удивление четко. Какая-то доля секунды и идущий по коридору человек будто бы исчезает в стене.

– Три быстрых шага вперёд, – шептал он, словно читал невидимую инструкцию. Одновременно из правого кармана извлекается фонарь. Заранее расстёгнутая сумка падает на пол, а правая рука кладётся на столешницу. Борцовский мостик с поворотом по оси и… я уже под столом. Он нажал кнопку фонаря и осветил внутренность под тяжёлой ковровой скатертью.

Кровь неожиданно бешено застучала в висках Хромова. Под массивной столешницей, там где он рассчитывал найти тайник австралийца, ничего не было! Не веря своим глазам, он торопливо ощупал составляющие стол деревянные конструкции. И действительно, в одном месте его перчатка зацепилась за остатки чего-то клейкого.

– Скотчем лепил, – разочарованно пробормотал майор, – и кажется только один раз. Почему же только один? Где же мне теперь искать?

Он в задумчивости уселся прямо под столом, скрестив ноги по-турецки.

– Либо он носит всё с собой, либо нашёл в номере другой тайник, более надёжный. Придётся его искать и искать интенсивно. С чего начать, с чего? – выбрался он из-под стола. Как что-то можно найти в тёмной комнате? Или может быть позвать на помощь «Аспида»? Нет, его трогать нельзя, перед ним стоит другая и гораздо более важная задача. Если вдруг меня здесь застукают, то кроме него никто меня отсюда не вытащит. Стоп, а как же ванная комната! – пришло внезапное озарение. Окон в ней нет и работать там можно со светом! И кроме того мы ведь только однажды видели, как он прятал что-то под столом. Один единственный раз! Куда же он прятал свой таинственный предмет в другое время? Только в ванной, больше негде, поскольку это единственное место в номере не просматриваемое камерой! Что же, раз так, поищем там! Шанс достаточно велик!

Войдя в помещение санузла, он нащупал выключатель и нажав на него, даже замер от окружившей его роскоши. Комната была выложена искусственной малахитовой плиткой, с которой неожиданно гармонично сочетались алые вставки и роскошный чуть голубоватый фаянс. Однако любоваться дизайнерскими изысками было некогда и он принялся за работу. Заглянул за оба зеркала, попытался оторвать от стены полку с бритвенными принадлежностями Стенли, даже залез под «джакузи». Нигде ничего! Пусто! Илья тихо запаниковал. Он бестолково метался по ванной комнате, совершенно забыв о том, что всякий профессиональный обыск зиждется исключительно на последовательности и педантичности. И Хромов понял это только тогда, когда уже сделал по небольшой глухой комнатке несколько бесполезных кругов.

– Что это я так мечусь? – остановил он сам себя. Куда тороплюсь? Если нет под ванной, и в бачке туалета, то может быть тайник устроен под одной из напольных плиток?

Вынув нож, Хромов только было собрался начать простукивание, как донёсшийся извне посторонний звук привлёк его внимание. Он поднялся на колени и, выключив в ванной свет, осторожно приоткрыл дверь. Вскоре стало ясно, что кто-то явно стремился попасть в номер Улькера. Заклиненный им самим электронный замок сопротивлялся напору извне недолго и вскоре неизвестный тоже оказался в номере австралийца. Затаив дыхание, Хромов отпрянул назад, ожидая что вошедший включит свет, но тот почему-то явно не торопился этого делать. Тяжело дыша, он тоже включил фонарик и точно так же, как несколько минут назад сам Хромов, проворно полез под стол.

– Это ещё кто такой? – изумился Илья. И какого чёрта он туда делает? Но что же теперь делать мне? Ведь не обнаружив ничего под столом, этот деятель непременно направится сюда!

Тем временем вошедший мужчина, хорошо видимый на фоне панорамного окна, выбрался из-под стола и в неподвижности застыл посреди комнаты. Тянуть далее было невозможно и майор решил, что в данной ситуации ему необходимо действовать решительнее.

– Пригрожу-ка я ему пистолетом, – решил он. Устрою допрос, может быть удастся выяснить, что это за тип и на кого он работает.

– Hands up (руки вверх), – сдавленно рявкнул Илья, этаким чёртиком выскакивая из своего убежища. Одновременно с этим он включил и фонарь, стараясь его лучом ослепить своего противника.

Все дальнейшие события не заняли по времени и трёх секунд. Незнакомец пантерой отпрянул в сторону, в свою очередь отбрасывая свой фонарь прямо в лицо Хромову. Тот замешкался буквально на мгновение, но этого ему противнику оказалось вполне достаточно.

– Хлоп, хлоп, – в правой руке неизвестного полыхнули короткие и словно приглушённые вспышки.

– Бам-с-с, – слегка дёрнулся и малокалиберный пистолет, который сжимал в руке майор. Стрелять он не собирался, а нажал на курок чисто инстинктивно, защищаясь.

Неожиданно тьма, в и без того не сильно освещённой комнате, сгустилась ещё больше и Илья неожиданно для себя съехал по стене на пол.

– Что за хренота? – недоумённо пробормотал он, пытаясь подняться на ноги. Но тут же резкая боль в левой стороне тела, заставила его остаться на месте. Единственное, что он смог сделать, так это закусив губу добраться до фонаря и осветить лежащее в трёх шагах от него тело.

– Кажется я его уложил наповал, – удивлённо прошептал Илья, увидев входное отверстие от пули под левым глазом убитого, – вот незадача-то!

Сжав от боли зубы, он повернулся на живот и на четвереньках заполз обратно в ванную комнату. Придерживаясь за раковину поднялся на ноги и уставился в зеркало. Бок под левой рукой был в крови.

– Во, дурак, – обругал сам себя Илья. Нечего было шуметь, пальнул бы в него из парализатора, да и дело с концом. И что сейчас делать? Сам ранен, на полу чей-то труп валяется, ужас да и только!

Превозмогая свербящую боль, он стащил с себя залитую кровью рубаху и, приподняв локоть, осмотрел полученную рану. Убедившись в том, что выпущенная в него пуля вырвала только кусочек кожи, он слегка повеселел. Сумка с аптечкой была при нём и значит был шанс относительно быстро привести себя в порядок. Обработав рану кровоостанавливающим спреем и сразу же залепив её несколькими полосками бактерицидного пластыря, он тяжело плюхнулся на сиденье унитаза, поскольку ноги его уже не держали.

– Нет, так не годится, – решил Илья, – после того, как боль слегка утихла, – сидеть мне некогда. Сжевав сразу две таблетки кофеина, он запил их водой из-под крана и, бросив в корзину для белья простреленную рубаху, вновь приступил к обыску.

Пол в ванной оказался сделан совершенно монолитно и Хромов потеряв всякую надежду найти что-либо внизу, приступил к простукиванию стен. И тут ему неожиданно быстро повезло. Изучая пространство над бачком унитаза, он вдруг услышал не глухой, как обычно, а более звонкий отклик. За керамической плиткой явно была пустота. Он попытался поддеть её ногтем, однако та держалась прочно. Он вспомнил о ноже и морщась от боли вынул рубчатую рукоятку из кармана. На сей раз плитка не устояла. С жалобным звуком она отскочила от стены и, стукнувшись о пол, разбилась вдребезги. Илье сразу стало понятно, что она собой прикрывала. Видимо при строительстве здесь планировалось оставить вентиляционное отверстие, но планы строителей изменились нишу решили замаскировать керамической плиткой с приклееными к ней двумя сильными магнитами.

– Вот оно где пряталось! – возбуждённо прошептал майор, протягивая руку к лежащей в прямоугольной нише сине-золотой коробке из-под сигар.

Он поднял её и ощущая в руке увесистую металлическую тяжесть, сорвал крышку. Его глазам предстало нечто отдалённо похожее на маленькую, с детскую ладонь черепашку. Рядом с ней, явным диссонансом смотрелись скрученные изолентой девятивольтовые батареи, густо опутанные разноцветными проводами.

– Господин Ульке-е-р, – услышал он донёсшийся до него из коридора гортанный женский голос, – у вас всё в порядке?

– Да, да! – испуганно выпалил он, – едва не ответив по-русски, но вовремя спохватившись, – всё прекрасно!

Задерживаться далее в номере становилось небезопасно, поскольку через минуту путь к отступлению мог быть отрезан.

– Аспид, это «восьмой», – задыхаясь от волнения передал он в эфир, – готовься срочно вытащить меня отсюда.

– Почему так долго молчал? – недовольно отозвался тот.

– Во-первых я ранен, – еле-еле сдержал свои эмоции Илья, – а во-вторых здесь труп лежит. Срочно лестницу вниз!

Ему оставалось сделать совсем немногое. Сунув находку в сумку, он швырнул туда аптечку, которая, судя по разворачивающимся событиям, могла пригодиться не раз. Его собственная окровавленная одежда естественно не годилась для дальнейшего путешествия, и он распахнул дверцы платяного шкафа. Схватив первую попавшую в руку рубашку, он не застёгиваясь напялил её на себя и, сунув в один карман брюк фонарь, а в другой пистолет незнакомца, выскочил на балкон. В дверь громко забарабанили, но Хромов не обращал на шум ни малейшего внимания. Перекинув лямку сумки через голову, он ухватился за один из поручней спущенной помощником лестницы и, закусив от боли губу, полез наверх.

Бег куда-то по крышам, спуск по пожарным лестницам, сумасшедший бег по каким-то тёмным переулкам – в сознании Ильи всё это почти не отложилось. Он бежал чисто механически переставляя ноги, думая только о том, чтобы не упасть. Наконец они оказались возле припаркованной у заброшенного дома машины. Было понятно, что они находятся неподалёку у моря, поскольку Хромов ясно слышал удары волн о прибрежные скалы.

– Промедола у тебя случайно нет? – измождёно привалился он к боковой дверце.

– Сильное ранение-то? – ответил вопросом на вопрос «Аспид», роясь в карманах в поисках обезболивающего.

Майор отрицательно дёрнул головой.

– Навылет? А держишься молодцом! Вот, нашёл.

Через мгновение Илья ощутил в руке одноразовый шприц-тюбик, с которого тут же сорвал защитный колпачок.

– Рана ерундовая, – прошептал он, с размаху всаживая его в бедро, – только кусочек шкуры выдрало.

– Машина твоя? – стукнул он ладонью по крыше пикапа.

– Нет, – тяжело дыша ответил тот, – не моя, но сейчас будет наша.

Через несколько минут, едва Илья успел застегнуть кое-как накинутую рубашку Улькера, как мотор старенькой «Мазды» приветливо заурчал. Только тут Хромов осознал, что не переложил сигнальную ракету из кармана своей рубахи в рубаху заёмную.

– Поехали скорее! – яростно рявкнул он, чувствуя как отступает задавленная препаратами боль.

Машина сорвалась с места и помчалась в направлении приморского озера. Ехать им было совсем недалеко и за это время Хромов успел только проглотить ещё одну таблетку кофеина. Никакого же конкретного плана, насчёт дальнейших действий, он придумать естественно не успел. Правда, с самого начала у него мелькнула мысль оставить Анжелу на попечение прикрывающего её Ганса и уходить с острова в одиночку, – но мысль эту он отмёл сразу. Во-первых потому, что на катере их ждали вдвоём, и наверняка капитану уже были показаны их фотографии. К тому же, оставшись без привычной поддержки, та могла бы растеряться и повести себя неадекватно.

Жалобно проскрежетали тормоза, и Илья вышел из машины всё у той же самой пиццерии, где они ещё так недавно весело кутили вместе с ничего не подозревающим Улькером.

– Как я выгляжу, – повернулся Илья к «Аспиду», – надеюсь, достаточно прилично?

Тот критически посмотрел в сторону нервно подрагивающего от бушующего в крови кофеина Хромова и одобряюще кивнул: – На все сто! Только глаза у тебя светятся, как у наркомана.

– Тогда иди за мной, – лихорадочно пробормотал ему Хромов, чуть не с силой всовывая ему в руки трофейный пистолет. Прикрывай мне левую сторону, справа я и сам как-нибудь… отобьюсь.

Пройдясь вдоль открытого ресторана, в котором по его плану должны были сидеть Улькер и Анжела, он вопреки своим ожиданиям, не увидел никого и них.

– Не засиделись, – взглянул он на часы, – ведь уже полдесятого. «Арнольд», «Аннета», позвал он по переговорному устройству агентов, ведущих прощающуюся парочку, – срочно ответьте «восьмому».

– Я «Арнольд», – тут же отозвался один из агентов.

– Доложи позицию «Ночника»!

– Они оба стоят на деревянном мостике, но ближе, к морю, а не к озеру.

Этих сведений было достаточно и Илья мысленно поблагодарил Анжелу.

– Молодец девушка! Сказал далеко не отходить от катера – она вокруг него и крутится. Молодец!

Вздёрнув голову, он ощупал карманы, вспоминая в каком из них что находится, и вновь мысль об утраченной ракете неприятно царапнула его самолюбие.

– Мне сейчас приближаться к ним нельзя, – неслись в его голове растрёпанные мысли, – я же по легенде пребываю в Ираклионе. О других же сигналах кроме ракеты мы с ней не договаривались. Стоп, может быть она уже напоила своего подопечного дозой снотворного?

– «Аннета» – срочно доложи о самочувствии «Ночника». Что он делает? Как держится?

Эфир так долго молчал, что Хромов с досадой топнул ногой.

– И эта куда-то исчезла! Как можно работать в таких условиях?

– «Арнольд», – повторил он свой вопрос, – что с «Ночником»? Где «Аннет», чёрт бы её брал!

– «Аннет» блокирована двумя мордоворотами из бара. Ответить не может, ни в коем случае. «Ночник» стоит спиной к морю. Видно плохо, но мне кажется он вполне уверенно держит руки на талии «Тройки». Нет, не заметно, что сонный. Вполне бодро жестикулирует. Даже тянет её куда-то.

– Надо бы мне поторопиться, – сообразил Илья. Сам же просил её намекнуть Стенли на то, что брата, то есть меня, в номере не будет.

Прибавив шагу, он бросился на место, известное в городе как мостик, но, прибыв туда буквально через две минуты после сеанса связи, понял, что опоздал. И только прошедший мимо него белобрысый Ганс, незаметным движением ладони указал направление в котором удалилась парочка. Всё еще находящийся под комплексным действием совершенно несовместимых между собой препаратов, Хромов очертя голову бросился за ними в погоню. Миновав пешеходную зону самых дорогих магазинов, он увидел Улькера и Анжелу, неумолимо приближающихся к отелю «Мария». Времени на сантименты у него практически не оставалось. Поэтому он ощупал заткнутый за ремешок часов парализатор, и принялся энергично сокращать расстояние до них.

В это время, видимо обеспокоенная тем, что утверждённый утром план срывается, Анжела буквально на секунду обернулась. Поймав её взгляд, Илья резко качнул головой в сторону пустынного по вечерам переулка, давая ей понять, чтобы она срочно свернула туда. Сделав вид, что хочет подзадорить своего спутника, та вначале отпрыгнула от него в сторону, а потом, ухватив его за руку, смеясь потащила в направлении указанного им проулка. Уже не имея возможности сдерживать рвущуюся наружу энергию, Хромов помчался за ними бегом. Повернув за угол, он увидел, что выбранный им переулочек вовсе не так затемнён, как ему хотелось. В помещении расположенного поблизости индийского ресторанчика на втором этаже справлялось какое-то торжество, и по этому случаю вся его иллюминация была включена на полную мощность. Но раздумывать было некогда, он и так уже опаздывал по всем параметрам. Вытянув руку с парализатором вперёд, поскольку надёжный выстрел был достижим только на расстоянии меньше пяти метров. Задеть же неточно посланной иглой Анжелу, он не мог позволить себе ни при каких обстоятельствах.

То ли дробный грохот его каблуков, привлёк внимание Стенли, то ли ещё что, но он неожиданно начал поворачивать голову назад. Одновременно с этим Илья увидел, как Анжела отпустила руку австралийца и начала уходить от него в сторону проезжей части улицы. Наряду с этим, очень ему полезным для него перемещением прямо навстречу ей из подворотни бодро выскочил куда-то торопящийся плотный мужчина в жёлтой рубахе.

Ты-с-с-т, – почти неслышно хлопнул парализатор. Удивлённо исказившееся лицо Улькера мгновенно помертвело и он неуклюже осел на витрину лавки булочника. Сумка мешала Илье двигаться, и он нетерпеливо отбросил её за спину. Это, казалось бы самое обыденное движение, отвлёкшее его буквально на ничтожную долю секунды, едва не стоило им обоим жизни. Подняв глаза, он, к своему изумлению, увидел, что в руке у толстяка появился пистолет, ствол которого направлен прямо ему в лицо. Хлоп! – резкий звук прозвучавший сзади заставил его присесть. Бах! – приглушённо рявкнул пистолет коротышки. Ты-с-т, – сработал во второй раз парализатор. Уи-у-у, тиу-у, – противно зазвенел и по камням рикошеты. Неожиданно с балкона ресторана пронзительно закричала какая-то женщина и истеричный крик её мгновенно был подхвачен ещё несколькими голосами. Зацепившись за что-то ногой, Илья с размаху рухнул на тротуар, и выроненный им парализатор с жалобным звоном исчез в щели водостока.

Бах, бах! Хлоп. Бах, дзи-у-у. Пули, отлетая от стен и круша стеклянные витрины, густо запели над его головой. Скатившись с тротуара Илья попытался выдернуть из-за пояса пистолет, но тесная рубашка Стенли не позволила ему сделать это. Тогда он повернулся на спину и тут же заметил стремительно подбегающего к нему «Аспида», держащего в каждой руке по пистолету. Думая, что Илья ранен ещё раз, он отбросил один из них в сторону и освободившейся рукой крепко ухватил его за шиворот.

– Я в порядке, – воскликнул Илья, поднимаясь с его помощью на ноги. Анжелка-то цела?

Ища исчезнувшую из его поля зрения девушку обернулся. Та сидела на корточках, прижавшись боком к стене и испуганно закрыв голову руками. Илья подскочил к ней и оторвал от стены.

– Ты как? Жива? В порядке?

Та растерянно кивнула, не очень понимая, о чём её спрашивают. Схватив девушку за руку, Хромов буквально потащил её к порту. Они перепрыгнули на бегу через лежащего на тротуаре человека в жёлтой рубахе и, не обращая внимание на несущиеся им вслед возбуждённые крики, скрылись в извилистых переулках старой части города. Им надо было торопиться, но, добежав до одинокого столба уличного освещения, Хромов на минутку остановился, чтобы привести себя в порядок. Он отряхнул брюки и на всякий случай осмотрел дрожащую крупной дрожью Анжелу. За исключением разошедшегося шва на платье, да непонятной точки на её лодыжке на девушке не было никаких повреждений. Он попытался стряхнуть эту «точку» и вдруг оттуда тоненькой струйкой потекла кровь.

– Ох ты чёрт, – в бессильной злобе выругался Илья. Нога сильно болит?

– Немного, – отозвалась девушка, даже не решившаяся взглянуть вниз. Что там у меня?

– Порез, – соврал Илья, – но маленький.

Он встал на колени и присосался к кровоточащей ноге губами, надеясь на то, что ему удастся определить характер ранения. Чувствуя на губах солоноватый привкус крови, он осторожно надавил зубами на ранку. Надавил и тут же почувствовал, что ему на язык выпал кусочек чего-то твёрдого. Он выплюнул его на ладонь. Это был острый кусочек камня, скорее всего отбитый от стены пулей. Хромов отбросил его в сторону и полез за пластырем.

– Нога у меня очень поранена? – дрожащим голосом произнесла до смерти боящаяся крови Анжела.

– Ерунда, – ещё раз сплюнул солоноватый сгусток Илья, – сейчас залеплю царапину и всё будет нормально. В случае каких-либо вопросов, скажешь, мол собака цапнула. И не трясись ты так, – повысил он голос. Меня вообще из пистолета продырявили, я же не плачу! Соберись, – взял он её под руку, – это ещё не конец дороги!

Длинным путём, через длинную лестницу прибрежного холма, каменистый пляж и припортовую набережную они вновь, уже который раз за этот насыщенный событиями день, вышли к порту.

– «Тритон» видишь? – спросил Хромов, вытягивая руку в направлении причалов.

– Кажется, вижу, – пролепетала она.

– Вот тебе посадочный билет, – протянул он ей визитную карточку «Холёного». Спросят, кто ты такая – предъяви её. Иди и ничего не бойся. У катера должны быть наши люди. В случае чего они тебя вытащат. Твоя основная задача незаметно осмотреть катер. С ходу спроси у капитана, где наша каюта и заодно осмотри всё вокруг. Если заметишь на борту что-то явно подозрительное, сразу же сходи на берег и двигай сюда. А если всё спокойно, дай мне сигнал фонариком. Вот он, держи!

Ощутимо прихрамывая, девушка зашагала вниз по улице.

– Ответьте «восьмому», – предпринял попытку связаться со своими сотоварищами Илья, – ответьте все, кто находится в районе порта.

– «Алекс» на связи, – услышал он хрипловатый голос Ганса, со мной «Аннет».

– Срочно подтянитесь к катеру, – попросил его Хромов. Изобразите нетрезвую парочку. Больше смеха и веселья. Там через три, четыре минуты должна появиться моя подружка, подстрахуйте её. Она, по идее, должна осмотреть катер и подать мне сигнал фонарём. Но надежды на неё у меня мало. Кроме того, она слегка ранена. В случае чего вытаскивайте её оттуда. Докладывайте мне мгновенно при малейшем изменении обстановки!

Почувствовав что у него подгибаются колени, Хромов устало присел на каменную тумбу.

– Пяток минут у меня есть, – решил он, – надо отдышаться.

Прежде всего он пополнил обойму пистолетика. Стилизованный под пистолет – зажигалку, он был тем не менее серьёзным оружием. Конечно, дальность прицельной стрельбы из такой игрушки не превышала двадцати пяти метров, но уж если крошечная, всего-то в два с половиной миллиметров в диаметре, пуля находила цель, смертельный исход был неизбежен. Кроме того удобным было то, что оружие было сделано из пластика и при выстреле звук гасился специально сконструированным активным глушителем.

Отведённое Анжеле на проверку катера время прошло и он поднёс ко рту переговорное устройство. Прежде всего он хотел связаться именно с Гансом, но передатчик внезапно ожил.

– На борту «Тритона» всего четверо, – прорезался голос «Аннет». Пожилой грек с усами, могучий на вид дядька. Ваша девушка и двое парней лет по двадцать шесть – двадцать восемь. Один их них светловолосый, или рыжий.

Уже облегчённо двинувшийся вниз, к морю, Илья будто споткнулся.

– Стоп, – замер он облившись холодным потом, – там ведь все были темноволосые.

– «Аннет», – передал он в эфир, – как можно видеть цвет волос в такой тьме?

– На катере включёны фонарь и прожектор, так что видно довольно хорошо, тем более, что мы стоим практически рядом.

Издалека замигал еле видимый фонарь.

– «Восьмой», с катера подан световой сигнал, – мгновенно передал «Алекс».

– Всё в порядке, – успокоил его Илья, – это сигнал для меня. Ждите, я иду. Всем быть в готовности № 1.

Расстегнув нижнюю кнопку рубашки, он ещё раз проверил свой арсенал и, повесив на сумку с драгоценной добычей на плечо, затрусил к катеру.

– Эй, Анжелка, – намеренно громко завопил он, – увидев в полутьме её бледное лицо и пальцы, напряжённо вцепившиеся в ограждающий борта катера леер, – я уже здесь!

Взбежав по качающемуся трапу, он легонько потрепал девушку по щеке и не теряя ни секунды по деревянной лесенке поднялся в рубку. Капитан, или как он там назывался, с отрешённым видом сидел в продавленном кожаном кресле и, нещадно дымя трубкой, слушал заунывную греческую музыку.

– Добрый вечер, – поприветствовал его Илья по-английски. Мы все собрались, можно отправляться.

Равнодушные глаза моряка медленно переместились на него.

– Нет, ещё не все, – буркнул он на ломаном языке Шекспира, одного не хватает.

– Может быть, он раздумал плыть? – не растерялся Илья.

– Может быть, – казалось спокойствие капитана было гранитным, – но мы должны немного подождать.

Илья замешкался, судорожно вспоминая отпечатанное на визитке имя. Тренированная память выручила его и в этот критический момент.

– Я правильно вас понял, сейчас на борт должен прибыть сам мистер О’Нейли?

Вялый кивок был ему ответом.

– Как же он узнает, что мы уже здесь?

– Он уже об этом знает, – капитан взглянул на Хромова ровно так, как смотрят на надоедливую осеннюю муху. Не волнуйтесь, скоро придёт.

И только тут Илья заметил висящий у небольшого столика старомодный чёрный телефон.

– Что же, будем ждать, – вынужденно улыбнулся он, и уже менее бодрым шагом вышел на палубу.

Увидев замершую в ожидании Анжелу, он приблизился к ней.

– Ты что тут мёрзнешь?

– Не хочу сидеть в каюте одна.

– Пойдём, – потянул он её за руку, – ещё простудишься. Вон какой ветрище дует. Давай, заодно и ножку твою осмотрю.

Хромов отвёл девушку в крохотную пассажирскую каютку, где усадил её на единственный диванчик, вернее будет сказать обтянутую дерматином широкую полку. Решительным движением сорвав пластырь, он осмотрел опухшую по краям ранку. Илья обработал порез спреем и дополнительно присыпал стрептоцидом. На этом его возможности исчерпались и он подумал о том, чтобы дать ей снотворного.

– Проспала бы она часов пять, шесть спокойно, – прикинул он, – а там уж и Родос на горизонте показался бы.

Окрылённый этой мыслью он было уже потянулся к упаковке желтоватых ампул, но вовремя одумался.

– Нет что это я так тороплю события, – в последнюю секунду спохватился Илья, – пока не отчалили, пусть лучше пободрствует. Мало ли что может случиться.

Устроив Анжелу в каюте, Хромов выбрался на палубу. Встав на корме, около трапа, он осмотрелся вокруг. Практически все прикрывающие их агенты находились в поле видимости, и этот факт давал ему некоторую уверенность в удачном исходе дела. Прошло несколько минут и недалеко от катера затормозил автомобиль и из него неторопливо вышел «Холёный». Расслабленной походкой, он пересёк дорогу и, ни разу не оглянувшись по сторонам, подошёл к катеру.

– Хэллоу, мистер Кромофф, – кивнул он майору. Вы, я вижу, вполне готовы к отъезду. Пойдёмте к капитану, не будем тянуть время. Я ведь, честно говоря, не ожидал, что вы так оперативно соберётесь.

Он поднялся на борт «Тритона» и, как недавно и Хромов, прямиком двинулся к рубке. От меланхоличности капитана мгновенно не осталось и следа. Вскочив со своего кресла, он спешно выколотил трубку в банку с водой и даже распахнул иллюминатор, чтобы несколько очистить задымлённый воздух каюты.

– Отходим, – повелительно скомандовал новоприбывший пассажир. А я, – он повернулся к Илье, – если не возражаете, тоже с вами пройдусь…, до Карпафоса.

Он нагло уселся в капитанское кресло, после чего надменно повернулся к нерешительно топчущемуся у входа Хромову: – Кажется, за мной небольшой должок.

Илья, думавший в тот момент совершенно о другом, рассеянно кивнул: – Да вроде бы.

Расплатившись, О’Нейли убрал портмоне в карман и, заговорщически понизив голос, шепнул ему на ухо: – Вы не позволите нам немного поболтать с нашим капитаном наедине?

– Этого ещё недоставало! – подумал Илья неохотно спускаясь на палубу. Что за тайны могут быть между этими прохвостами?

Однако, передышка была необходима даже ему и поэтому он решил хоть немного посидеть в предоставленной им каюте. Где-то под ногами сипло загрохотал двигатель, катер сотрясла мерная дрожь и майора совершенно некстати посетила мысль о том, что он остаётся со всей этой подозрительной публикой один на один, совершенно без какого-либо прикрытия.

– Что же, – решил он, – придётся не спать вплоть до этого, как его там, Карапоса. Если бы ещё представлять, где он находится.

Илья устроился в уголке диванчика, а уже полусонная Анжела положила ему голову на колени, после чего мгновенно заснула, обнимая его руку, словно ребёнок мягкую игрушку.

– Странно, – размышлял майор, – механически поглаживая рассыпавшиеся волосы девушки. По внешнему виду «Холёного» и отсутствию у него каких бы то ни было носильных вещей, кроме небольшого чемоданчика, не похоже чтобы он заранее собирался в дальнюю дорогу. Хотя с другой стороны, он же не знал точно, когда мы соберёмся в путь. Или всё-таки знал? И кто был тот коротышка, который чуть не перестрелял всех нас у индийского ресторана? Имел своих наблюдателей в нашем отеле? А кто так не вовремя влез в номер Улькера? Сплошные загадки. Создаётся такое впечатление, что мы нежданно-негаданно попали на разборку каких-то мафиози. Но как это случилось? И почему именно сегодня? Хорошо, что генерал прислал нам подмогу. Не забыть бы передать ему при встрече нашу искреннюю благодарность.

Монотонно стучал двигатель, монотонно били в правый борт волны, монотонно качался забытый кем-то на крючке у двери серебряный крестик. Голова его вскоре непроизвольно свесилась на грудь и, как он не крепился, усталость вскоре взяла своё и Хромов задремал. Спал он не крепко, скорее это был лёгкий обморок, которым его измученный организм пытался отгородиться от свалившихся на него за день происшествий. Поэтому когда где-то рядом запищал тональный сигнал телефона, он тут же открыл глаза. Сигнал прозвучал вновь. Теперь Илья определил откуда он исходит – пищало за дощатой перегородкой, разделяющей носовое пассажирское помещение на две отдельные каюты. Мягко стукнула входная дверь соседней каюты.

– Я слушаю, – послышался за перегородкой голос приглушённый голос О’Нейли. Что? Не может этого быть!

Голос его поднялся почти до крика.

– Но они здесь, спят в каюте. Я полностью уверен, – произнёс он через некоторое время и уже значительно тише, – сейчас проверю.

Наступила пауза во время которой Илья демонстративно свесил голову на грудь и полностью расслабился, что в общем-то сделать ему было несложно. Чуть скрипнула входная дверь их каюты, и он понял, что за ними наблюдают. Секунда и осторожно закрываемая дверь скрипнула вновь. Хромов приподнял голову и вновь обратился в слух. Но никакого продолжения переговоров не произошло. Вместо этого шаги зазвучали на лестнице, ведущей в кабину капитана. Некоторое время ничего не происходило и он даже немного успокоился, но этот период продолжался недолго. Катер тем временем закачало сильнее, потом его начало сильнее бросать из стороны в сторону и очень скоро он почувствовал, что волны бьют уже в правый борт судна.

– Повернули обратно? – тут же подумалось ему. Или же заходим в какую-то бухту? Он осторожно, стараясь не разбудить своим движением Анжелу, сполз с диванчика. Выглянул в иллюминатор. Ущербная луна освещала только безбрежное Средиземное море и никакого берега во всяком случае с левого борта видно не было.

– Скверные дела, – подумал он. Если «Холёный» приказал капитану потихоньку повернуть обратно, то это значит только одно – сообщники в Николаусе известили его о том, что мы как-то причастны к событиям нынешнего вечера. Что же теперь делать? Притворяться, что спим? И что потом? Нас запросто привезут обратно в город, и вывернуться тогда мне будет весьма затруднительно. Тем более, что все мои помощники на берегу уже давно разбрелись по норам и видят третьи сны, в полной уверенности, что у нас всё в полном порядке…

Тем временем, на палубе явно происходили какие-то события. Глухо стукнула какая-то тяжёлая крышка. Прошуршали чьи-то шаги. Чуть чаще затарахтел двигатель. Звонко лязгнул металл. Илья прильнул ухом к двери. Он услышал чьи-то приглушённые, но явно возбуждённые голоса и его рука непроизвольно ухватилась за рукоятку пистолета.

– Вот так и становятся пиратами, – подумал он, отводя указательным пальцем скобу предохранителя. А что прикажете делать? Ждать пока нас закуют в наручники и сдадут местной полиции? Невозможно даже представить себе такое!

Он погасил ночник, приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу. В каюте капитана находились уже трое. Сам капитан, склонившийся над экраном радара, О’Нейли со стаканом в левой руке, и один из матросов, у которого действительно были рыжеватые волосы. Пользуясь тем, что никто из них не смотрел в его сторону, Хромов ужом выполз на палубу и, используя любые укрытия перебрался на корму катера, где укрылся за небольшой надстройкой, прикрывавшую вход в машинное отделение. Отсюда, оставаясь совершенно невидимым, он мог легко контролировать всё, что происходило на катере. Шли долгие минуты. О чём шли переговоры троицы, Хромов понять не мог, но по той решительности с которой они размахивали во время разговора руками, явно готовилось нечто экстраординарное. Он на всякий случай даже вынул пистолет и, пристроив руку поудобнее, взял на прицел выход из рубки.

– Если они полезут в каюту к Анжеле, – решил он, – то первым уложу «Холёного». Это враг явный, с ним церемонится нечего. А матросов просто припугну и запру в машинном отделении. Капитан, я думаю, не будет слишком сопротивляться. Какая в конце концов ему разница, куда идти? Сказано на Родос, значит пусть и держит на Родос.

Он нервно ощупал карманы брюк и тут его пальцы натолкнулись на нож.

– Ой, – тут же вспомнил он, – так в его же ручке вмонтирован компас! Вот сейчас мы и проверим куда идём. Смутно припоминая лекции по географии, он быстро сообразил, что остров Родос находится на восток от оконечности Крита, на расстоянии примерно 250–300 км. Повернув к глазам ту сторону ножа, в которую был врезан небольшой компас, он даже присвистнул от удивления. Светящаяся во тьме стрелка чётко указывала на то, что катер по-прежнему шёл на восток, вернее слегка на северо-восток.

– Это что же получается, – озадаченно потёр лоб Хромов, – выходит мы вовсе и не сворачивали!

Ситуация, в которой единственным для себя выходом он считал захват судна, в считанные секунды поменялась с точностью до наоборот.

– Так о чём же они тогда договариваются? – озадачился он. Не может быть, чтобы их переговоры не касалось нас. И эти слова, «они на борту» и «спят»! Ей Богу, кроме нас никто здесь, кажется никто не спит, и спать не собирается.

Хромов включил подсветку часов и увидел, что до рассвета ещё более трёх часов. Ветер и заморосивший дождь действовали на него не лучшим образом, но уходить со своего поста он не собирался, считая, что рано или поздно в отношении его будет предпринята какая-либо провокация. И в этот момент произошло то, чего Илья не ожидал никак. Резко распахнулась дверь машинного отделения и оттуда словно чёртик из табакерки выскочил второй матрос. Видеть Илью он не мог, поскольку тот находился у него за спиной, но его-то наш оперативник рассмотрел прекрасно, поскольку тот был освещён светом трюмной лампы. И что особенно он рассмотрел, так то, что решительно направившийся к рубке матрос держал в руке американский пистолет-пулемёт, весьма похожий на «Ингрем».

– Вот и началось, – с каким-то облегчением подумалось Хромову, – сейчас посмотрим, кто чего стоит. Что-то долго они собирались?

Он напружинил мускулы, но то, что произошло потом, не вписалось буквально ни в какие рамки. Матрос рывком распахнул дверь не его каюты, а капитанской рубки и, что-то гортанно крикнув по-гречески, дал короткую очередь в воздух. После грохота выстрелов наступила такая тишина, что всё дальнейшее воспринималось словно в безвоздушном пространстве. Илья увидел, как все обители рубки, мгновенно вздёрнув над головой руки, вскочили со своих мест и застыли словно изваяния. Видя такой оборот дела, странный моряк разразился куда как более длинной тирадой, из которой Илья так же не понял ни слова. Единственно, что было для него абсолютно ясно, так это то, что тот просто вне себя от злобы.

– Эх, была бы здесь Анжелка, – подумал Илья, – она бы мне растолковала в чём суть перебранки.

Он перехватил пистолет поудобнее и на всякий случай взял на прицел спину автоматчика. И в ту же секунду, словно отзываясь на его мысленную просьбу из двери каюты словно привидение медленно показалась девушка. Она была в белом, поскольку уходя Илья закутал её в большое банное полотенце и поэтому её внезапное появление поразило буквально всех. На долю секунды автоматчик, видимо никак не ожидавший появление ещё одного человека, потерял бдительность и, мгновенно уловив этот момент, рыжеволосый бросился на него словно кошка на мышь. К нему на помощь с яростным криком рванулся и капитан. Завязалась скоротечная драка, в которой все трое, вопя и размахивая кулаками клубком покатились по палубе. На всё эту безумную картину молча взирал стоявший в дверном проёме рубки О’Нейли, так и забывший опустить руки. Естественно что и Илья, совершенно не понимая причины вызвавшей такую ожесточённую схватку, не спускал глаз с дерущихся моряков. Внезапно в ночной тишине простучала короткая очередь и клубок тел тут же распался. Анжела, слабо ойкнув, покачнулась и, раскинув руки, плашмя рухнула на чёрные доски палубы.

– Ах, вашу мать! – взревел Илья, выскакивая из своего убежища, – все руки за голову! Всех сейчас перестреляю!

Кричал он само собой по-русски, и, естественно, никто из находящихся на палубе, слов его не понял. Единственный, кто был немного более в курсе предыдущих событий, был только «Холёный», который тоже не ожидал от него подобной выходки, но тем не менее успевший незаметным движением пальцев выключить в рубке свет. В результате этой манипуляции освещённым остался только сам Илья, над головой которого ярко горел зелёный сигнальный фонарь. Уже имея некоторый печальный опыт ночных перестрелок, Хромов не стал дожидаться очереди в упор и несколько раз подряд торопливо выпалил в мечущихся в полутьме людей. Четвёртую пулю он успел послать в чёрный проём двери рубки и тут выпущенная в его сторону автоматная пуля во второй раз за эти сутки сбила его с ног. Спасло его только то, что стреляли в него из положения лёжа и прицел был неверен. Угодивший ему в грудь свинцовый комочек перед этим отрикошетил от каменной твёрдости досок палубы, после чего саданул прямо по набитому монетами кошельку, весящему на его груди. Но, тем не менее, ранение было достаточно серьёзное, и он сразу почувствовал это. Когда к нему вернулась способность слышать, он отметил про себя, что на катере было подозрительно тихо и только неутомимый двигатель молотил без умолку. Илья, напрягаясь изо всех сил, поднял чугунной тяжести голову. В мутной, какой-то нерезкой мгле ночи было видно, как к нему медленно приближается человеческая фигура. Хромов пошарил вокруг себя, пытаясь нащупать пистолет, но тот при падении отлетел достаточно далеко. Лимит его сил на этом исчерпался, и голова майора с костяным стуком вернулась обратно на доски. Фигура приблизилась ближе, практически вплотную. И тут он понял, кто это был. Над ним склонился тот самый рыжеволосый, который у него вызывал наибольшие подозрения. Хромов закрыл глаза, медленно погружаясь в сладкое забытьё и только на секунду в этом мире его задержал обращённый к нему вопрос, заданный почему-то по-русски: – Эй Вы живы что ли? А, Илья Фёдорович?

* * *

Хромов пришёл себя только ранним утром. Во всяком случае в иллюминатор вовсю светило солнце. Он лежал в каюте, но не в той, в какой они сидели с Анжелой, а в другой. Рядом с ним не было никого.

– Эй, – слабо выдохнул он, – есть тут кто-нибудь?

Никто ему не ответил. Вокруг было подозрительно тихо, будто в могиле и даже дизель катера не работал. Всё его тело ныло, как после сильных побоев, но Илья понимал, что ему надо встать, как угодно, но встать на ноги и срочно прояснить для себя обстановку. Ощупав себя более или менее действующей правой рукой, он обнаружил, что лежит без рубашки и очень туго перевязан в районе груди. Илья очень удивился, поскольку совершенно не помнил ничего из того, что последовало за попавшей в него автоматной очереди. Покряхтывая от боли он спустил ноги с дивана и попробовал встать, но голова закружилась и он бессильно отвалился спиной на переборку. Отдышавшись, Илья повнимательнее осмотрелся вокруг. Увидев висящую на крючке рубашку Улькера, он кое-как дотянулся до неё и вытянул из нагрудного кармана одну из аптечных укладок, которую сунул туда ещё в городе, после перевязки Анжелы. Вколов себе болеутоляющее лекарство, и разжевав две тонизирующие таблетки, он вскоре пришёл в себя. Сил, после процедуры самоисцеления, у майора значительно прибавилось, и поэтому вторая попытка подняться удалась ему куда как лучше. Придерживаясь рукой за всё более или менее устойчивые предметы, он выбрался на палубу. Первое, кого увидел на ней Илья, был лежащий в луже крови капитан. Рядом с ним, скрученный по рукам и ногам верёвкой ничком лежал матрос, стрелявший из «Ингрема». Опустившись на колени (поскольку качка на море была весьма приличная), он осторожно подобрался к рубке. Дверь её была распахнута настежь и из неё закоченело торчали ноги О’Нейли. Илья всё же протиснулся во внутрь её и увидел, что больше там никого нет.

– Так, – прошептал он запёкшимися губами, – во, дела! А где же Анжелка?

Никто ему не ответил и он, обессилев, уселся прямо на палубу. Вскоре до него дошло, что на катере есть ещё два помещения – вторая пассажирская каюта и трюм, где стоял двигатель. Второе было ближе и Хромов охая и поскуливая пополз туда. На полпути к трюму он наткнулся на свой пистолет, который так и валялся посреди палубы. Вооружившись, Хромов почувствовал себя более уверенно. Он сполз по ведущему в трюм трапу и приоткрыл дверь. Помещение машинного отделения было практически пустым, за исключением неподвижно лежащего ногами к входу рыжеволосого мужчины.

– И этот готов? – удивлённо констатировал Илья, недоумевая по поводу произошедший на катере трагедии. Он передохнул и поволокся в ту каюту, которую они занимали пошлым вечером.

Анжела была там. Она лежала всё на том же диванчике, на животе и её левая рука безжизненно свешивалась вниз. Хромов опустился на пол и, опасаясь самого худшего, несмело погладил эту безвольную руку. К его несказанной радости рука была тёплая и это означало одно – девушка была жива.

– Как же я могу помочь ей, – озлился он на свою слабость. Угораздило же меня попасть в такое дурацкое положение. Не то, чтобы кого другого поддержать, сам еле-еле шевелюсь. Да, фиговое дело, – пришло ему в голову понимание ужаса своего положения. Как же мне дальше управлять этим кораблём мертвецов? Как спасаться?

На палубе неожиданно загремели чьи-то шаги и он напрягаясь, изо всех сил взвёл курок пистолета. Шум шагов приблизился и через секунду распахнулась входная дверь. Илья поднял оружие. В каюту несколько неуклюже протиснулся рыжеволосый матрос, который, на направленный на него ствол, не обратил, казалось, ни малейшего внимания.

– Илья Фёдорович, да вы, оказывается, уже очнулись! – обрадовано произнёс он. А я-то, грешным делом, заснул под утро прямо в машинном отделении, как старый сурок. Виноват, совсем бдительность потерял. Но вы уж меня извините, две ночи без сна обходился. И час назад чувствую, движок как-то с перерывами задолбил. Пришёл вниз посмотреть, может быть переключение бака надо сделать, да в тепле и разморился. Пока спал, двигатель наш и в самом деле заглох.

Тут он словно заметил направленный в его сторону пистолет и словно поперхнулся.

– Да это же я, Мокин! – воскликнул он, прижимая руки к груди. Илья Фёдорович! Вы что неужели меня не узнали? «Ганс» ведь должен был вас предупредить о нашем прибытии. Я из «СС», Мокин меня зовут, – ещё раз повторил он.

– Да, да, – сообразил наконец-то Хромов, – «Служба спасения», знаменитая «СС». И кажется, Ганс действительно что-то говорил мне на эту тему, но второпях я всё пропустил мимо ушей. Впрочем, выбирать не приходится. Хорошо, что хоть этот Мокин оказался под рукой.

Илья облегчённо разжал пальцы и пистолет глухо стукнул об пол каюты.

– Что случилось с Анжелой? Ты проверил её самочувствие? – сразу же поинтересовался он.

– А неважное её состояние, – покривился рыжеволосый, – две пули, они и есть две пули. Но надо честно сказать, ей здорово повезло. Одна из них, перед тем как задеть ей ногу, видимо разнесла голову бедолаге кэпу, и таким образом немного тормознула. Ну, а вторая увы, по прямой в неё угодила. Но в общем ничего смертельного, обе на вылет прошли. Вы не волнуйтесь, Илья Фёдорович, я перевязку ей хорошую сделал, и положенные уколы вколол. Теперь будет спать до конца путешествия.

– Ты её до меня перевязывал, – взглянул ему в глаза Илья, – или после?

– После, конечно же, – искренне изумился Мокин. Как же можно иначе? Вы же у нас руководитель операции! А она кто такая? Простой статист!

– Ну и нравы, – удивлённо подумал Илья. Хотя, если посмотреть с другой стороны, со стороны обеспечения успеха операции… Но всё равно не по-людски как-то. Ладно, будет об этом, – подвёл он итог разговору. Пора бы нам выбираться отсюда, дружок, – протянул он к собеседнику руку. Ну-ка подними меня, пойдём к штурвалу.

Доставив Хромова в капитанскую рубку, Мокин бережно усадил его в кресло, после чего бегом бросился вниз, чтобы реанимировать двигатель.

– Меня же только одного смогли пристроить на катер этот поганый, – доверительным тоном сообщил он, вернувшись когда тот вновь застучал. Но вы не волнуйтесь, у нас всё в принципе схвачено. Остальная часть нашей группы ждёт нас непосредственно на Родосе.

Слушая его Хромов расслабленно смотрел, как тот принялся уверенно крутить штурвал, поминутно сверяясь то по компасу, то по карте.

– Да-а, Илья Фёдорович, – рассуждал он, выводя катер на нужный курс, – я прямо не ожидал от вас такой чёткости работы. Но кто же в самом деле знал, что этот придурок Зарко протащит на борт автомат. Сам захотел все наркотики поиметь, урод! Поделиться было ему жаль!

– Какие ещё наркотики? – пробормотал Илья, чувствуя, как у него буквально поминутно поднимается температура.

– А-а, – махнул рукой Мокин, это всё Жмерика идея. Хотели как лучше. Думали, отвлёчём Абрамса этим делом, он и отстанет от вас на время, а мы заодно с вами и Улькера сможем с Крита эвакуировать.

– Абрамс, это кто? – Илья продолжал говорить с единственной целью, чтобы не потерять сознание.

– Это тот, который вам представился, как О’Нейли. Да вы не разговаривайте, помолчите, – повернулся он на секунду к майору, – вон как у вас лицо покраснело. Нам осталось идти где-то час, не более, вы уж держитесь. И кстати, – радостно воскликнул Мокин, вскидывая руку к боковому иллюминатору, – вон он Родос, уже виден на горизонте. Забыл уточнить, встречать нас должны в прибрежной деревеньке Крана, что на восточном побережье. Давайте скорректируем курс.

– Ты там когда-нибудь уже был?

– Нет, но нас наведут с берега по рации. Главное для меня, это вовремя выключить двигатель, чтобы не расколотить катер о причал. Я ведь ещё тот мореход… Туда же должна придти и машина, скорая помощь, кажется. А за Анжелу вы не волнуйтесь, её мы тут починим.

– Починим-м, сей-ча-с починим-м-м, – затухая повторялись его слова в голове неудержимо теряющего сознание Ильи.

* * *

Пришёл он себя после некоторого периода забытья от довольно сильного удара, едва не сбросившего его с кресла. Хромов открыл глаза. Катер стоял неподвижно, слегка накренившись правый на борт. Он поднял голову и, скосив глаза в сторону бокового иллюминатора, понял, что они стоят у какой-то убогой пристани. Были видны жёлтые, прокалённые солнцем скалы, белесые приземистые домишки, растущие на склоне холма оливковые деревья. Послышались приглушённые голоса, стук двери. Хромов ощутил, что его куда-то несут и собрав все силы прошептал: – Анжелу первую несите, первую!

Услышал ли кто-нибудь его приказ или нет так и осталось для него загадкой, поскольку в следующий раз он очнулся уже лёжа на полке железнодорожного вагона, оборудованного под передвижную операционную. Хромов огляделся по сторонам и увидел сидящую на привинченной к стене табуретке незнакомую черноволосую девушку в белой шапочке с красным крестом и длинном салатовом халате.

– Сударыня, эй, – хрипло прокаркал Илья, совершенно не узнавая своего голоса, – водички не подадите?

– О, очувнулся братушка, – встрепенулась та, – оживляйче другари.

– Болгарка она, что ли? – удивился про себя Илья, – как же я в Болгарии-то оказался?

Напившись прохладного виноградного сока, он, насколько это позволяли удерживающие его на койке ремни, повернулся набок.

– Скажите, – вновь повернулся он к хлопочущей вокруг него медсестре, – Анжела тоже здесь?

– Анжела? Кто это? – удивилась та. Нет, кроме вас здесь никого нет.

Хромов приуныл.

– Куда же дели Анжелку? – недоумевал он, – неужели оставили на Родосе? Как я не догадался посмотреть её раны, пока был на катере. Было бы обидно знать, что она сильно пострадала. Может быть Мокин мне попросту соврал? То-то он всё время беспокоился о том, чтобы я к ней не подходил. Да! – вдруг встрепенулся он, – а сумка-то моя где?

– Ваши товарищи попросили передать вам, чтобы вы не беспокоились, – перешла болгарка на более удобный для него английский язык. Они позаботились о вашем багаже. Вот, – поставила она перед ним тарелку с фруктами, – давайте сейчас немного покушаем, а потом и побреемся. Будете снова молодой и красивый.

* * *

Весь трёхдневный путь неизвестно откуда и до Москвы Хромов только и делал, что ел и спал. Кроме медсестры в вагоне ехали и двое довольно молодых врачей, тоже общавшихся с ним исключительно по-английски. Они так настойчиво и педантично проводили лечебные процедуры, что Илье казалось, что над ним колдуют два механических гуманоида. Единственное, что оправдывало их в его глазах, так это то, что с каждым часом он чувствовал всё лучше и лучше. Часов у него не было, наверняка «коллеги» Мокина сняли их с руки прямо на Родосе, и ориентировался он во времени только по периодам кормления, которое совершалось пять раз в день. Он уже знал, что его считают невинной жертвой недавнего террористического акта на Корсике. Знал так же, что пуля попала ему прямо в грудную кость, но, к счастью, угодила точно в кошелёк с мелочью, что в конечном счёте его и спасло.

Никто не сообщал ему, куда идёт поезд, но по виду облетающих на ветру берёз, Хромов догадался, что находится на территории бывшего Союза.

– Скорей бы всё это окончилось, – думал он монотонно покачиваясь на койке в такт колёсного перестука. Встречу генерала, скажу ему честно и прямо, что такая жизнь мне уже не по силам. Да и куда это в самом деле годится. Что я, Джеймс Бонд что ли? Женатый человек, а с женой вижусь раз в год по обещанию. Да ещё и молодыми девицами приходится спать чуть ли не в одной постели! Но главное, совсем и не это. Главное – надоело делать неизвестно что и неизвестно для кого. Ни одного дела не дают закончить, то туда, езжай майор, то туда. Может быть для таких упёртых ребят, как вояка Вронский или тот же Жмерик из «Службы спасения» такое положение дел и терпимо, они и по жизни прирождённые боевики. Но мне такие приключения пожалуй уже и ни к чему. Попрошу его о переводе обратно в мою лабораторию. Коттедж в лесу, конечно хорошо, но что мне в нём толку, если я там бываю от силы два дня в месяц! Пусть делают, что хотят, но без меня. Хватит, попрошусь в отставку.

И Хромов, успокоенный мыслью о скором наступлении спокойной, размеренной жизни, смежил веки и уснул с умиротворённой улыбкой на устах…

* * *

Проснулся майор оттого, что некоторым образом ощутил блаженную тишину и понял, что наконец-то никуда не едет. Это состояние было так ему любезно, так бесконечно приятно, что он ещё некоторое время просто лежал с закрытыми глазами наслаждаясь им.

– Давай, давай Илюшенька, – неожиданно услышал он голос генерала, – открывай глазки. Я же вижу, что ты уже не спишь.

– Борис Евсеевич, – приоткрыл веки майор, – рад вас видеть! Если вы здесь, то значит я уже в Москве?

– В Москве, голубчик, в Москве! Не беспокойся, всё в порядке. Пришёл конец твоим мытарствам. Да, – присел генерал на его койку, – не ожидал я от твоего вояжа такого поворота событий. Думал, – явно слукавил он, – отправляю тебя на шикарный курорт, а вон оно, что получилось. Что ж, бывает. Но во всяком случае держался ты молодцом, хочу поблагодарить тебя за отлично выполненное задание.

– Спасибо за похвалу, – недовольно сморщился Хромов, – но я ведь понимаю, что хуже меня вряд ли кто-нибудь проводил подобную операцию.

– Это ещё почему? – изумлённо воскликнул генерал. С чего ты это взял?

– Ну как же? Сколько народа положили, – голос Хромова упал почти до шёпота. За что? А результат-то каков? Стоило ли вообще мне этим заниматься?

– Кого же это ты положил, – возмущённо всплеснул руками Борис Евсеевич? Рустама, конечно, жаль, но по большей части виноват он сам, и к его гибели ты совершенно непричастен. Полез куда не надо, вот и соответствующий результат. И Дорошкина тоже относительно неплохо себя чувствует. Ей конечно пришлось похуже, чем тебе, но твоей вины здесь никакой быть не может. Разумеется крайне неприятно, что во всей этой заварухе трагически погиб капитан «Тритона». Но если разобраться по существу, ведь стрелял-то в него собственный племянник. Его, если тебя интересуют такие подробности, сдали полиции прямо на Родосе, заодно свалив на него все остальные жертвы.

– Это того, который с автоматом бегал?

– Именно его. Что же касается Улькера, то он жив и здоров. Повалялся денёк в местном госпитале и экстренно отчалил в сторону Туманного Альбиона. Теперь там его наша служба пасёт. Кто там ещё? Да, так называемый О’Нейли. Его ты подстрелил собственноручно, это факт. Но мне Мокин уже докладывал, как всё происходило. Лично я не знаю, как бы сам действовал в такой дурацкой и быстро меняющейся обстановке. Более продуманных действий от тебя ждать было невозможно, поскольку и ты сам был ранен, да и напарница твоя к сожалению пострадала.

– Да, хотел спросить, – приподнялся на локте Илья, – как там Анжела? Её ведь не было со мной в санитарном в поезде!

– Ну так я же тебе сказал, что с Анжелой Дорошкиной всё в норме. Или ты, – хитро улыбнулся генерал, – так и не удосужился выяснить её фамилию. Да-а, Хромов, ты конечно уникальный человек. Но не грусти, сейчас она пока в госпитале, но как только окончательно поправится, я позабочусь о том, чтобы тебе прислали её фотокарточку.

– Повстречаться бы, вспомнить былое…

– Увы, мой друг, – сразу посерьёзнел генерал, – нашим оперативникам со статистами встречаться нельзя по уставу. Так что извини-подвинься. Ну ладно, я убедился, что у тебя всё в порядке, пора и делами заниматься. Выздоравливай скорее, – приподнялся со своего места Пасько, – тебя впереди ждут поистине великие дела.

– Какие там дела, – слабо взмахнул рукой Илья. Выздороветь надеюсь побыстрее. Я тут подумал на вынужденном досуге, Борис Евсеевич, – сменил он тему разговора, – и решил, что как только выпишусь, начну искать другое приложение своим силам. Ведь могут же другие люди заниматься чем-то полезным. В конторах сидят, строят что-то, землю обрабатывают…

– Обрабатывают, говоришь, – Пасько раздражённо фыркнул и вновь уселся на приставленный к кровати стул. А мы здесь, значит, дружно валяем дурака. Ага. Бегаем по курортам с пистолетами и грабим заезжих учёных… особенно отдавая предпочтение историкам. Да ты знаешь, кто на самом деле…

Генерал умолк, но было видно, что пауза даётся ему нелегко.

– Да, – наконец шумно выдохнул он, – в чём-то ты разумеется прав. Мы и грабим и обманываем, мы, случается и убиваем. Ведём себя по всем статьям, как средневековые иезуиты. Всё правильно, этот момент ты верно подметил. С точки зрения современной морали мы не более чем шайка подозрительных заговорщиков, занимающаяся явно противозаконными делами. Но, следует принять во внимание и то, зачем мы всё это делаем!

– И в самом деле, зачем? – довольно нетактично перебил его Илья. Ради чего вся эта шарманка крутится? Ради какой такой великой цели мы подставляем себя под пули? Неужели ради поиска и складирования предметов с малопонятными свойствами?

– Нет, Илья Фёдорович, – грозно взглянул на него генерал, – не только. То, с чем ты общался до сих пор представляет собой только первый слой некой глобальной проблемы, не дающей спокойно спать и мне… да, и ещё буквально считанным по пальцам людям. Основную суть этой проблемы можно в самом общем виде сформулировать так.

Он натужно откашлялся и продолжил.

– Не вызывает сомнения, что на планете Земля действовали ранее и действуют ныне малоизученные официальной наукой феномены, которые могут при известных обстоятельствах либо вознести всё человечество к вершинам благоденствия, либо вообще в одночасье смести это самое человечество с лица земли, к чёртовой матери. Перед нами поставлена задача разобраться с этими феноменами. Как ты думаешь, майор, – нагнулся Борис Евсеевич совсем низко к лицу Хромова, – как можно перевести на русский язык слово «чудо». Подскажу. Энциклопедический словарь характеризует его как фантастическое, сверхъестественное явление. Явление, вызываемое вмешательством потусторонней силы. Но мы в своей деятельности используем несколько другое определение. Звучит оно следующим образом: – «Чудо – есть искусственно организованное событие, либо природное явление, вероятность появления которого в дальнейшем, равна нулю». Иными словами, настоящим чудом может считаться только то, что происходило в истории нашей планеты лишь один единственный раз и больше никогда, не при каких условиях не повторялось. Хочу ещё раз, со всей определённостью подчеркнуть, что природой истинных чудес мы не занимаемся, и не собираемся заниматься в будущем. В нашем ведении находятся совершенно другие вещи и события. А именно те, вероятность повторения которых от нуля отлична. Иной раз только на тысячную долю процента, но отлична! И если то или иное совершенно немыслимое происшествие случилось за тысячелетие всего дважды, – Борис Евсеевич поднёс к носу Хромова два растопыренных пальца, – то оно представляет для нас несомненный интерес. Даже дважды в тысячелетие! И кстати, фактор времени в данном случае практически не имеет решающего значения. Какая в самом деле разница, возносится ли человек на небеса один раз в сто лет, или в тысячу? Да ни малейшей разницы. Неоспоримый факт такого происшествия, вот что крайне важно! Вот что имеет не проходящую ценность! И мы здесь заняты не поиском каких-то непонятных предметов, а этих самых необъяснимых фактов! И естественно поиском подтверждающих их улик. И объяснением их возникновения! Я, как, доходчиво излагаю?

Хромов ошарашено покрутил головой, пытаясь уловить ход начальственной мысли.

– Расскажу я тебе для примера одну занимательную историю, о которой, кроме меня, не слышала ни одна живая душа на свете, – продолжал между тем Борис Евсеевич. Представь себе мысленно следующую картину: – 1912 год, начало лета, бескрайняя русская равнина, где-то несколько южнее современного города Чехова. С протяжённого холма по пыльной просёлочной дороге бредут четыре женщины. Идут не торопясь, издалека, стараясь подгадать к обеденной службе в местном храме. Дело, должен сразу сказать, происходит аккурат на празднование Святой Троицы. Солнце палит нещадно и идти им, чем дальше, тем труднее, тем более, что две из них уже достаточно пожилые. Неожиданно позади себя они слышат дробный стук копыт. Торопливо сойдя с дороги на обочину, женщины видят, как из леса, который они только что миновали, ходко выносится богато разукрашенная повозка, запряжённая тройкой вороных лошадей. Ещё мгновение и она остановилась прямо около них. Осела поднятая копытами пыль, откинулась лакированная дверца и перед ними предстали два чернявых, разодетых по последней моде парня, которые молча, но используя все возможности мимики самыми красноречивыми жестами приглашали их занять места в экипаже. Наступила непродолжительная пауза. Молодые девушки, хотя и чувствовали себя более свежо, но были совсем не против того, чтобы прокатиться с такими обходительными молодцами. Пожилые женщины, напротив, чувствовали необъяснимое стеснение, и смотрели на неведомо откуда появившихся молодцов с врождённым крестьянским скепсисом. И ещё их настораживали кони. Угольно чёрные, нетерпеливо перебирающие ногами, неправдоподобно крупные животные вызывали у них подсознательную боязливость. Видя их замешательство, чернявые молодцы удвоили свои усилия, буквально стелясь по земле и всеми возможными ужимками заманивая наших путниц на покрытые коврами сиденья. В какой-то момент самая бойкая молодица не выдержала их безмолвного напора и, опершись на руку ближайшего к ней ухажёра, впорхнула в повозку. В ту же самую секунду проворно запрыгнули туда же оба молодца, а заросший сивой бородищей буквально до бровей возница, до сего момента безучастно сидевший на облучке, вдруг зычно гаркнул и устрашающе щёлкнул над головой хлыстом. Лошади дружно рванули вперёд. Оставшиеся на обочине женщины естественно проводили глазами тройку, и через самое краткое время стали свидетелями совершенно потрясающего зрелища. Пулей летящая повозка стремительно приближалась к подножью холма, за которым, между прочим, начиналось очень широкое и почти непроходимое болото и где проезжая дорога делала крутой вираж. Однако, не снижая скорости странный экипаж нёсся в самый центр пучины. И тут, на глазах у всей оставшейся на обочине троицы, вороные лошади плавно взмыли в воздух, и сразу же вслед за этим чудом, и лошади и повозка начали преобразовываться во что-то совершенно нереальное, некое стремительно распадающееся на части световое облако. В считанные мгновения удивительный экипаж превратился в огненные шары, которые словно бы растворились в надболотном мареве.

Заголосив от ужаса, женщины бросились обратно в деревню. Часа через четыре они вернулись обратно, приведя с собой мужиков. Те быстро отыскали и следы некованых лошадиных копыт и следы от колёс и то место, где и те и другие обрывались. Обыскали на всякий случай и болото, во всяком случае его доступную часть, но ни злосчастной повозки, ни кого-либо их умчавшихся на ней людей они так и не нашли. Ещё некоторое время после этого происшествия все в деревне ожидали возвращения пропавшей молодухи, однако та исчезла бесследно.

Я бы не стал рассказывать тебе эту историю Илюша, – добавил генерал взглянув на скептическую ухмылку Хромова, – однако, как ты знаешь, непроверенных сведений я не оглашаю. А рассказала мне об этом моя мать, она… и была среди тех трёх оставшихся… Не верить её я не могу. Она мне за всю жизнь ни разу не соврала, не таков был у неё характер. Да и если бы это был единичный случай, тогда как-то можно было всё списать на массовое помешательство, или на отравление болотными газами. На солнечный удар, наконец! Но, случаев, поразительно схожих с данным происшествием, как показали мои дальнейшие поиски, было видимо невидимо. И поверь мне, что это не пустые слова. Согласись дружок, что в категорию «истинного чуда» данное происшествие никак не попадает. Но тогда скажи мне, куда оно попадает? Я, слава Богу, в добром уме пребываю и в здравой памяти, но ответить на этот вопрос пока не могу, хотя и очень хочется. И пока я…, пока мы не можем на него ответить, десятки тысяч людей во всём мире продолжают бесследно исчезать. Каждый год! Десятки тысяч? Как тебе это нравится? И это только один вопрос из целого сонмища ему подобных. Как ты там сказал давеча? Подумал на досуге? Так подумай теперь над тем, что я тебе только что рассказал. Ну, что же, – прощаясь протянул он майору руку, – будь здоров, страдалец. Не скучай. Врачи мне сказали, что тебе крупно повезло и клятвенно обещали мне, что на ноги встанешь через месяц. Телефон тебе сегодня поставят, книги, телевизор, видео, всё что попросишь.

– Передайте Анжеле привет, – почему-то смутившись попросил Илья. Скажите, что она молодец и классно работала.

Дверь за генералом захлопнулась и Хромов поудобнее устроился на подушке. Ему было о чём подумать и подумать весьма серьёзно.

Часть третья

Незапланированный отпуск у Хромова закончился только в конце октября. Из госпиталя его выписали двадцать девятого, а на тренировочную базу, расположенную в казармах, оставшихся после расформирования бригады особого назначения, он попал уже восьмого ноября, после недельного пребывания дома. Переехав в составе небольшой группы оперативников в окрестности города Иваново, он поселился в расположенной около военного городка деревне Толеровка. Для жилья и ночлега ему выделили обшитый вагонкой закуток за печкой. Питался он вместе со всеми домочадцами самой простой деревенской пищей. Вставал рано-рано вместе с хозяйкой дома Мариной Николаевной Борцовой и провожал её до фермы, где, дождавшись самого первого, как говорится, парного молока, бежал ради тренировки в любую погоду дистанцию примерно в двенадцать километров. Обливался водой из колодца прямо на улице (а мороз доходил по утрам до двадцати), после чего отправлялся к месту службы. В деревне его откровенно считали если не умалишённым, то уж во всяком случае, не от мира сего, и за глаза даже жалели, особенно женщины. Инструктора же, наверняка наслышанные о его не столь давних подвигах, отнеслись к нему поначалу очень и очень снисходительно. Это было видно хотя бы по тому, что они давали ему поначалу невысокую нагрузку. Но настроение их довольно быстро переменилось, когда Илья на первой же испытательной контрольной по зимнему ориентированию показал лучший в группе результат. После этого, его сразу же перевели в группу особо продвинутых курсантов, состоящую всего из трёх человек. Занимались с ними теперь весьма основательно и не инструктора из военных училищ, а именитые учёные, вынужденные оставить свои кафедры и университеты в связи с общим бедственным положением российской науки. Такие занятия нравилось Илье гораздо больше, нежели стрельба в условиях плохой видимости, или изучение способов передачи шифрованных сообщений, что, в конце концов, могло ему пригодиться только в исключительных обстоятельствах. Здесь он вообще приободрился, поскольку чувствовал себя в привычной стихии математических расчётов и научных обоснований. Неформальные лекции о тайнах мироздания, строения вещества, космогонических проблемах современной науки, всё вызывало у него самый неподдельный интерес. Увлекаясь, он даже время от времени вступал в весьма длительные и напряжённые диспуты по интересовавшим его темам. А интересовали его, в первую очередь, транспортно – космические проблемы. Вспоминая прочитанные в детстве фантастические повести, Хромов буквально изводил преподавателей вопросами о пространстве, времени и возможности их взаимодействия и преодоления. В первую голову его интересовали условия, при которых возможны длительные космические перелёты, а так же возможности создания портативных средств космической связи. Что бы там не говорил ему генерал, он не мог себе представить, что собранные в тайной коллекции предметы могли иметь какое-либо иное происхождение, нежели инопланетное. И вот поэтому он старался собрать любые, пусть даже и слабо отличающиеся от абсолютно фантастических, доказательства своих догадок. К его вящему сожалению, чем больше он знакомился с достижениями и теориями современной физики, тем всё более и более шаткой становилась его собственная позиция, целиком базирующаяся на идее пришельцев из дальнего космоса. Было предельно ясно, что даже с ближайших звёздных систем космический корабль мог достигнуть Земли только при крайне труднодостижимых граничных условиях. Либо он должен был лететь слишком долго, либо тратить для своего передвижения безумное количество энергии. В первом варианте путешествие растягивалось бы на многие десятки лет, что ставило ребром вопрос о снабжении даже немногочисленного экипажа воздухом и продуктами питания. Во втором варианте вопрос о пропитании стоял менее остро, но на недосягаемую высоту вставал вопрос об энергетической составляющей самого полёта. Оказывалось, для того чтобы достичь хотя бы половинной скорости света, требовалось пристегнуть к летящей в космосе относительно маленькой капсуле, атомную электростанцию, что сразу же ставило вопрос о самой возможности отрыва такого воистину неподъёмного монстра от какой-либо землеподобной планеты.

– А как же фотонные ракеты нашего ближайшего будущего? – не отставал Илья от своих преподавателей, прозрачно намекая на использование термоядерных двигателей, о которых лет двадцать пять назад не писал разве что ленивый.

– Ах, молодой человек, – мягко останавливали те его, – если бы такие двигатели где-нибудь во вселенной существовали, то их излишне «яркую» деятельность давным-давно засекли бы земные астрономы, изучающие звёздное небо вот уже не одну сотню лет. Ведь согласитесь, – ласково похлопывали они его по плечу, – трудно не заметить в глухую ночь костёр, пусть даже и далёкий? А фотонный двигатель, это вам не какой-нибудь примитивный костёр. Со стороны он выглядит как страшный, всё пожирающий гигантский факел, запросто могущий сдуть атмосферу даже с такой массивной планеты, как, например, Венера!

Крыть столь доходчиво изложенные доводы ему было нечем, и Хромов сконфуженно умолкал, словно бы затаиваясь до следующей возможности задать не менее каверзный вопрос.

– Что же у меня получается, – размышлял он, сидя длинными вечерами у хозяйкиного самовара, вновь и вновь мысленно возвращаясь к столь неутешительным для него итогам очередного обсуждения. Если не брать во внимание маловероятную возможность прибытия в Солнечную систему целой флотилии инопланетных кораблей, то становится совершенно непонятно, откуда здесь столько остатков жизнедеятельности явно более высокоразвитой цивилизации? Ведь мне как дважды два доказывают очень даже образованные специалисты, что и для одиночного посещения Земли практически не имеется мало-мальски реальных шансов. Тем более, что и без нашего абсолютно рядового Солнца, во Вселенной имеются многие миллиарды других светил, вокруг которых крутятся уже, как минимум, десятки миллиардов планет. Соответственно и вероятность того, что пришельцы прилетят именно к нам, составляет одну десятимиллиардную… если не меньшую величину. М-да, как-то не весело получается, – в какой-то момент подвёл он итог своим теоретическим изысканиям. И, следовательно, как ни неприятно, но приходится признать, что если и прилетали к нам гости из космоса, то, скорее всего, прилетали они к нам с ближайших планет нашей же собственной солнечной системы. Ага, – тут же поймал он самого себя на слове, – но если на какой-либо ближайшей планете имеется столь технологически развитая цивилизация, то, что ей мешает общаться с нами более интенсивно?

Вопрос был поставлен ребром, а раз так, то на него требовалось непременно ответить, поскольку таковы были правила двигающие всё и всех в «службе технического обеспечения». В тот же день он уединился вечером в отведённой ему комнатке за печкой, включил настольную лампу и раскрыл блокнот для заветных записей.

– Дано, – написал он вверху чистого листка, – на Землю некогда прилетели инопланетные существа… Он в задумчивости погрыз ручку и записал далее: – Требуется логически объяснить, почему они не контактируют с человеческой цивилизацией более широко и открыто. Возможные ответы: – начертал он далее.

Возможно, наши цивилизации пересекались столь давно, что вскоре после этого произошёл сдвиг по фазе технологического развития, – записал он первым пунктом на строчке пониже. Иными словами наши цивилизации не совпали по пиковым моментам наиболее активного поиска своего места во вселенной. Допустим, что инопланетяне пик своей исследовательской деятельности прошли много лет назад… а мы, ещё до него даже не добрались. Теперь самое время прикинуть, как давно мог произойти подобный контакт. Сделаю так. Для удобства разделю человеческую историю на неравные промежутки в сто, тысячу, десять тысяч, и сто тысяч лет. Интересно, интересно. А ведь каждый этот шаг, вернее сказать, каждый срок совершенно по-разному столкнул бы наши цивилизации, – сообразил он. Сто лет назад это ещё понятно. Промышленный бум в Европе, повсеместно и бурно развивающиеся средства для перемещения людей, грузов и сообщений. Войны, наконец! Появление невиданных прежде воздушных кораблей, равно как и их необычного вида обитателей, было бы вполне заинтересованно встречено значительной частью человечества, во всяком случае, образованной его частью. Да, была бы шумиха в прессе, страхи обывателей… Но несомненно одно – контакт бы был относительно равноправным и поэтому интересным обеим сторонам. Хорошо, с этим сроком всё более или менее ясно. Во время него никаких контактов третьего рода не произошло. Теперь рассмотрим второй срок, до тысячи лет. Что мы, как человечество, имели тысячу лет назад? Конечно, железных дорог и самолётов тогда ещё не было, но уже существовали великие государства и великие империи. Была и письменность и даже наука, пусть и примитивная. Регулярные армии покоряли соседние государства и тысячекилометровые пространства. Существовали города, купцы вовсю осваивали земные и водные маршруты. В обществе было понимание, что планета наша конечна, и при желании её можно обойти вокруг. Пусть это и понимали считанные единицы, но всё же гражданское общество было вполне сформировано и даже разделено по классовому признаку. Следовательно, появление спускающейся с небес огненной и ревущей, словно тысячи львов машины, никак не могло остаться незамеченным и неописанным событием. Тем более, если новоприбывшие не удовлетворились бы самим фактом посещения ещё одного мира, и не подались обратно, едва коснувшись амортизаторами земной поверхности. Давай-ка, братец, подведём предварительный итог, – отложил он ручку в сторону. Что же в таком случае следует из моих рассуждений? Вполне очевидно, что и в последнюю тысячу лет исследовательские экспедиции с планет солнечной системы на нашу планету не прилетали. Ладно, посмотрим дальше. Что творилось десять тысяч лет назад?

Хромов отпил молока из полулитровой кружки и вновь взялся за перо.

– Итак, десять тысяч лет назад. Земля по большей части пустынна. Лишь кое-где в тёплых, приносящих круглогодичное пропитание лесах бродят немногочисленные племена, наподобие тех, кто до сих пор промышляет собирательством в джунглях Амазонки. Нет ни письменности, ни транспортных средств, и соответственно никаких средств связи. И вот в этой благостной обстановке, где-то между перевариванием обеднешнего банана и подготовкой к охоте на водяную крысу, вдруг раскалываются небеса и с оглушительным рёвом неподалёку опускается что-то похожее на сверкающую гору. В племени, надо полагать, начинается полная паника. Даже сейчас, (опустись подобная штуковина, где-нибудь в районе Щербинки), паника в посёлке была бы колоссальная. Тогда же и вовсе, подобное посещение представлялось бы для тамошних дикарей событием никак не меньшим, нежели конец света или всемирный потоп. Но что могло остаться с тех давних времён от материальных следов такого посещения? Вот в чём самый краеугольный вопрос. Бытовой мусор? Вполне возможно. Упаковки, банки, использованные запчасти, либо вышедшие из строя детали жизнеобеспечивающего оборудования. Ясно, что все эти вещи по сути своей были сделаны из самых дешёвых материалов, либо были химически нестойки. Достаточно сравнить их с нынешним бытовым мусором. Пожалуй, только изделия из цветных металлов, да стеклянные бутылки способны относительно безболезненно пролежать в земле столько лет. А всё остальное? Будем честными хотя бы сами с собой. Сохранить в течение десяти тысяч лет свои функции и первоначальную форму могут только те вещи, которые либо специально закладывались на длительное хранение, либо те, что по природе своей были сделаны из чрезвычайно устойчивых материалов. Второе отметаем сразу. Смысла в разбрасывании, а тем более преднамеренном захоронении высокотехнологичных и сделанных из уникальных материалов, приборов и инструментов нет совершенно, поскольку эти действия никак не могут помочь установить прочный контакт с аборигенами или предоставить пришельцам дополнительные знания. Теперь второе. Но каков же смысл осуществления всех этих странных закладок, если следы их встречаются почти по всей нашей планете? Стоп, а как раз некоторый смысл-то здесь и имеется. Если они поняли, что попали в мир, где цивилизацией пока и не пахнет, то действительно… А кстати, если это происходило достаточно регулярно то… то это был стандартный ход, отработанный в ходе множества экспедиций!

От этой нетривиальной мысли Илья даже подскочил на своём ложе.

– Бог ты мой, – хлопнул он себя по лбу, – да ведь это вообще могла быть экспедиция без участия какого-либо живого существа, даже одного единственного. И в самом деле, для чего оно, это существо? Его и кормить надо и лечить, да и стареет оно. Значит, если следовать нормальной логике, то к нам прилетел голимый автомат. Самый обычный, серийный, плотно набитый хитро сработанным металлом, автоматический спутник. И разумеется ни с кем-то он в контакт не вступал, он ему и даром был не нужен! Соответственно и никакие пришельцы с него не вылезали. Приземлился, проверил параметры земной атмосферы, сбросил закладки и дальше попёр, на следующую планету. А раз так, то сто процентов за то, что автомат этот мог быть совершенно и не из нашей солнечной системы. Значит, разом снимается вопрос о разумных существах в солнечной системе. Что же тогда получается? Может быть, прямо сейчас безбрежный космос втихомолку бороздят тысячи и тысячи таких автоматов, запущенных неизвестно откуда и неизвестно когда. Но, как однажды обмолвился Борис Евсеевич, задача наша состоит не в том, чтобы выяснить когда, откуда и чей, а в том, чтобы выяснить единственно для нас важное – зачем? Вопрос, конечно, не тривиальный, но всё же можно попытаться. Зачем бы, например, я сам пошёл на столь беспрецедентные затраты? Ведь вкладывать столько усилий и средств в какое-либо дело можно только в том случае, если твёрдо гарантировано возвращение затраченного, и, желательно, с немалыми процентами. Какого же масштаба задачу нужно поставить перед собой, чтобы для её решения бросить на кон все ресурсы нескольких планет? И главное! Какой же мощью должны обладать те, кто способны ставить перед собой столь масштабные задачи? Но боюсь, вот просто так, чисто умозрительно выяснить это будет совсем не просто. Придётся и в самом деле принять во внимание множество фактов, прямых и косвенных доказательств. Вот только что-то никто, – произнёс он вслух, – не спешит мне такие доказательства предоставлять.

– Ты что-то сказал? – сонно откликнулась из большой комнаты Марина Николаевна.

– Нет, я ничего, – столь же сонно отозвался Илья, тоже укладываясь на подушку, – просто хочу пожелать вам спокойной ночи. Тоже мне, – усмехнулся он сам над собой, – великий исследователь тайн планетарного масштаба из-за печки руководит процессом. Впрочем, хватит мечтать о несбыточном, спать пора.

* * *

В начале февраля пришёл приказ о возвращении и Хромов, устроив своей хозяйке на прощание грандиозное угощение, отбыл в Москву. Время проведённое вдали от Москвы явно пошло ему на пользу. Успокоились нервы, затянулись раны и поначалу непреодолимое желание как можно быстрее выйти в отставку растаяло незаметно для него самого.

Три дня он спокойно отсиживался дома. Играл с сыном, благо у того начались весенние каникулы, заново выстраивал отношения с женой. Заветные три дня – это было то самое неприкосновенное время, которое в их среде считалось вполне нормальным для того, чтобы оперативник мог вспомнить семью и при необходимости навестить престарелых родителей. На четвёртый же день каждый из них прямо с утра заранее готовил свежий носовой платок и зубную щётку, прекрасно понимая, что звонок экстренного вызова прозвучит непременно. Прозвучал он и для Ильи. На этот раз позвонил ему Вронский.

Фёдорыч! – радостно воскликнул он, – радуйся, дружочек, нам с тобой снова счастье подвалило!

– Представляю себе, – отозвался Илья, торопливо пережёвывая утренний бутерброд. И что планируется?

– Будем впервые работать с твоей Средиземноморской добычей!

– Как? – ахнул Илья. Неужели с того времени с этой штукой так ничего и не делали?

– Нет, почему, – возразил тот, – кое-что делали. Но, сказать честно, до сей поры, производили только чисто формальные замеры. И давай не будем опережать события. Как приедешь, так и поговорим. Машина, кстати, за тобой уже вышла.

Через два часа служебная «Волга» остановилась у ветхого, будто предназначенного на снос сарайчика, одиноко стоящего на пустыре в отдалённом районе, известном большинству коренных москвичей, как Нижние поля. На то, что в развалюхе всё же кто-то есть, указывали только многочисленные грязные следы от ботинок на ведущей к металлической двери дорожке. За дверью, в тёплом предбаннике, Илью встретили два дюжих молодца, которые споро помогли ему избавиться от одежды, выдав взамен глухой, застёгивающийся на спине водолазный комбинезон. Молча проделав все положенные в таких случаях процедуры, они в заключение увенчали его голову круглым изолирующим шлемом, который подсоединили к подвешенному за спиной баллону с воздухом. Проверив надёжность всех соединений и, придирчиво испытав систему индивидуального воздухоснабжения, инструктора буквально под руки проводили его во вторую комнатку сарая, которая по размерам была чуть больше. Посередине её Хромов увидел выступающую над полом чугунную обечайку самого заурядного канализационного колодца. Сверху она была прикрыта самой обычной чугунной крышкой, и Илья в недоумении замешкался, и даже принялся озираться по сторонам. Однако, когда его сопровождающие с помощью скрытого в толще земли гидравлического домкрата приподняли её, Илья поневоле содрогнулся, поскольку толщина её была не менее тридцати сантиметров. И ещё ему сразу стало понятно, что без помощи извне поднять такую мощную заглушку было делом практически невозможным.

– М-да, – подумал он, внешне сохраняя видимость абсолютного спокойствия, – умеет наш Борис Евсеевич хранить секреты. Из-под такой могильной плиты не то что сам секрет, даже запах его не выберется. Но, подойдя к колодцу вплотную, он понял, что всё же недооценил предусмотрительности генерала. Внутри колодца он обнаружил уходящую вниз примитивную железную лестницу и ещё раз удивился находчивости генерала. Вся штука заключалась в том, что лестница эта выступала из-под воды.

«Сорок восемь ступенек», – показал ему картонную табличку один из парней. Убедившись, что Хромов воспринял её содержание правильно, он перевернул табличку другой стороной. «Кессон для прохода слева от лестницы» – было написано там. Напутственный хлопок по шлему и Хромов начал спуск вниз. На счёте двадцать шесть, пробивавшийся сверху свет померк, поскольку заглушка встала на место, и он остался в полной темноте. Единственной своеобразной нитью Ариадны для него служили только осклизлые скобы лестницы. Наконец, все ступени были отсчитаны и его ноги коснулись пола. Теперь следовало проявлять особую осторожность. Влекомый кверху имеющимся у него объёмом воздуха, он должен был всё время держаться за какую-нибудь надёжную опору, чтобы ненароком не вылететь наверх. Илья вытянул левую руку в сторону и, пошарив вокруг себя, нащупал идущий вдоль стены поручень.

– Слава Богу, – подумал он, – хоть этот быстро нашёлся!

Ещё несколько минут и над его головой засветилось выходное отверстие кессона. Наверху его уже ждали и моментально подхватили под руки, едва он показался на поверхности.

– Что за ерунда? – недовольно спросил Хромов, освобождаясь от шлема, – неужели не нашли более приемлемого для работы места?

К чему было городить такие сложности?

– Так было заведено сразу после Муромской катастрофы, – невозмутимо пояснил Вронский, – помогая ему переодеться в плотный пластиковый комбинезон. Сам посуди, нельзя же устраивать испытания чего бы то ни было прямо посреди многомиллионного города. А ехать куда-то далеко не всегда удобно, тем более, что здесь всё под рукой и можно найти любую вещь, которая может внезапно потребоваться. Вот и было принято своеобразное «Соломоново» решение, что можно проводить испытательные работы в черте города. Единственное условие – не работать с любыми видами жидких веществ, а также с твёрдыми предметами с массой более восьмисот граммов.

– Понятно, – отозвался несколько успокоившийся Илья. Считаете, что даже если вся масса внезапно перейдёт в энергию, то катастрофических последствий не будет.

– Да, именно, – многозначительно кивнул Андрей, – тем более, когда «что-то» случится в столь глубоком бункере!

– Надеюсь, его тоже не специально построили?

– Конечно же нет. Здесь в своё время проходил один из секретных участков московского метро. До нас его, примерно лет двадцать, использовало Министерство обороны. Теперь вот мы его обживаем.

– А что, если дюжие ребята наверху не откроют свой лючок? – поинтересовался Хромов.

Вместо ответа Андрей демонстративно провёл себе ладонью по горлу, показывая, что в таком случае их положение будет совершенно безвыходным. Илья было загрустил, но в эту минуту засветился один из стоящих вдоль стены мониторов и он увидел сидящего в своём кабинете генерала. Тот отложил книгу, которую перед этим читал, и поднял глаза.

– Все собрались? Прекрасно! Начнём. Илья Фёдорович, давай, действуй по инструкции. Сегодня тебе первое слово. Хромов встал и, приблизившись к стоящему в углу комнаты сейфу, вставил в специальное гнездо аккумулятор.

– Код открытия на сегодня В-919, – подсказал Вронский.

Хромов открыл первую, титановую дверь, открыл вторую, термоустойчивую, и перед ним оказался стандартный деревянный ящичек с инвентарным номером 2019 на верхней крышке.

– Уже оформили и подшили к делу, – подумал Илья. Интересно было бы знать, как эту штуку назвали?

Он взял ящик в руки и перенёс его на обычно применяющийся в подобных случаях стальной стол на единственной опоре. Снял крышку, под которой оказался стандартный формуляр с затянутой в сафьяновую кожу обложкой. Хромов со вполне понятным волнением открыл первую страницу.

– Объект № 2019. Найден на Крите г-ном Улькером С.Д. Доставил в «Центр» опер. раб. «Илья Фёдорович», – прочитал он. Вот так, – с горечью подумал Илья, – даже моё собственное имя теперь пишут в кавычках, как кличку. И это «опер» «раб», тоже очень к месту.

– Возьми авторучку, Фёдорович, – прогремел голос генерала, – и пропиши в формуляре название вещи. Твоё, между прочим, законное право.

Илья медленно вытянул шариковую ручку из стоящего на полке канцелярского прибора. Взглянул на лежащую перед ним красиво изогнутую пластину.

– Назовём его, не мудрствуя лукаво, – провозгласил он, занося руку над формуляром, – «Медальон Зевса». Чай, имеет некоторое отношение к тому месту, где тот как бы родился.

Разложив обретший название предмет на столе, они с Андреем склонились над ним словно хирурги над пациентом.

– Итак, – хорошо поставленным голосом начал аудиозапись Вронский, – объект две тысячи девятнадцать. Первичное название «Медальон Зевса». Запись сделана ** ** 1995 года.

Объект представляет собой овальную гранёную пластину светло-серого, переливающегося при изменении угла зрения металла, размером 14,6 на 8,4 сантиметров. В центре имеется углубление диаметров примерно в шесть сантиметров и глубиной, примерно…

– А нельзя ли более точно, – вмешался в ход записи Борис Евсеевич, – а то, что это за слова такие, «примерно»?

– Граница перехода слишком слабо выражена, – пожал плечами Вронский, – сложно определить более точно. По всей пластине отчётливо видны, будто бы выдавленные полосы, но даже при трёхкратном увеличении, – поднёс он к «Медальону» раскладную лупу, – граница раздела между основным металлом и полосами неразличима. Вероятно, они сделаны методами, схожими с электрохимическим напылением. Следов механической обработки при сорокакратном увеличении не наблюдается. Стальная игла марки ТСХ-45-Н следов ни на металле, ни на полосах не оставляет. Толщина пластины у краёв равна десяти с половиной миллиметрам, в центре она словно утоньшается до… до примерно трёх миллиметров. На вид массивна, но общий вес… Илья, включи скорее «Сарториус». Общий вес составляет всего 264 грамма, – продолжил он, взвесив пластину. С обратной стороны имеются четыре прямоугольных углубления расположенные попарно. В левое верхнее отверстие, а именно; там где имеется мазок белой масляной краски, ранее был вставлен минусовой провод от связки сухих элементов общим напряжением 27 вольт. Для справки, анализ показал, что краска использована титановая, произведёна в Лозанне, Швейцария. Второй провод от батареи был вставлен в отверстие находящееся рядом с первым. Электрическая цепь разомкнута выключателем фирмы Филипс, Голландия.

– Замкнём? – нетерпеливо предложил Илья, беря в руку выключатель.

– Что, прямо вот так?

– Нет, не прямо, вначале свет выключим.

– Это ещё зачем?

– Я наблюдал за тем, кто непосредственно пользовался «Медальоном». Правда, было это всего один раз, но всё его действия происходили именно в относительной темноте.

– Насколько относительной?

Илья замялся. На мгновение перед ним как бы мелькнул силуэт Анжелы в голубом платье, жесткий взгляд Улькера, и чёрный провал входа в пещеру Диктеона.

– Там было довольно темно, – неуверенно произнёс он, – хотя некоторая подсветка, впрочем, чисто номинальная, имелась. Что ты от меня хочешь? Пара тройка лампочек там имелась, но они были очень слабы и пытались осветить пещеру размером в двести метров. Короче, еле было видно, куда поставить ногу.

Освещение лаборатории было немедленно выключено, и они некоторое время просидели в полной темноте.

– Вы там случайно не заснули? – прозвучал из динамика язвительный голос генерала.

– Нет, нет, – встрепенулся Хромов, – сейчас запустим «Медальон» в работу.

Он на всякий случай зажмурился и щёлкнул тумблером.

– Вау, – восторженно воскликнул Вронский, и Илья поспешно открыл глаза.

Было ясно видно, что в центре углубления загорелось белесое, растущее прямо на глазах пятнышко. Вскоре оно заполнило всю впадинку «Медальона», после чего словно выгнулось наружу, наподобие полупрозрачного часового стекла. На его поверхности быстро сформировалась некая тёмная область, которая через мгновение приняла структуру двух параллельных ниточек, отстоящих друг от друга не более чем на какой-то сантиметр. Они долго ждали какого-либо продолжения, но картина более не менялась.

– Выключайте, – нетерпеливо скомандовал генерал, – ждать больше нечего.

Подача тока была немедленно прекращена, и всё повторилось в обратном порядке. Две ниточки слились в одну, нитка свилась в точку, точка распухла во всю впадину, и призрачное свечение исчезло. Они повторили эксперимент ещё несколько раз. Замеряли скорость, с которой всё происходило, изменяли условия питания «Медальона» электроэнергией. Довольно скоро выяснилось, что наилучшее напряжение, которое следует подавать, равно 34–38 вольтам. Если давали напряжение меньше, то световое явление возникало гораздо медленнее и картина становилась неустойчивой. Свет начинал беспорядочно мигать, как бы предупреждая о том, что условия для нормальной работы не соблюдены. Но большего, несмотря на все ухищрения, добиться не удавалось. Не было понятно, что за свечение испускает «Медальон Зевса», и каким образом можно им воспользоваться в дальнейшем. Оставалось только констатировать, что пользоваться Медальоном при соблюдении определённых условий, можно было вполне безопасно. Однако, никакими другими, а тем паче сверхъестественными свойствами, хитро выгнутая пластинка явно не обладала. Неприятно озадаченный её непонятным поведением, Хромов вновь и вновь мысленно возвращался к тем минутам, когда он наблюдал за действиями Улькера в пещере.

– И что же я дурака-то тогда свалял, – думал он, тупо глядя после утомительного дня на потухший «Медальон», – нет, чтобы подкрасться к Стенли потихонечку, да и заглянуть ему через плечо.

Постепенно, он стал даже склоняться к мысли о том, что абсолютно ничего в пещере не было найдено, а хитрый Улькер, заметив за собой слежку, просто водил его за нос. Но, не признающий поражений генерал был другого мнения.

– Ваша игрушка вполне может быть проверена и в условиях взаимодействия с другими находками, – подбадривал он своих помощников.

Еще несколько дней после первого эксперимента они пытались добиться от «Медальона» хоть какой то реакции, разнообразными способами приближая к нему десятки, если не сотни добытых ранее экспонатов. Но всё было напрасно, добиться какого-либо положительного результата им не удалось. Вскоре в работе наступила вынужденная пауза, и Борис Евсеевич собрал расширенное совещание, если таким можно было назвать совещание всего с четырьмя присутствующими. Обсуждался всего один вопрос, «Что делается не так». И именно на этом совещании Хромов выяснил для себя всего один, но давно интересующий его вопрос. Произошло это так. В который раз выслушав воспоминания Хромова о поведении и действиях Стенли под землёй, генерал раздражённо хлопнул ладонью по столу как бы призывая к себе всеобщее внимание.

– Мы все топчемся на одном месте, – заявил он, – потому что упустили какую-то важную информацию. Либо ты, Фёдорыч, проморгал что-то важное, – мельком взглянул он на Илью, – либо мы вообще двигаемся не в том направлении. Мне, например, непонятно, почему мы никак не используем другую пару отверстий! Вы просто не додумались до столь простого решения, или что?

– Мы додумались, – недовольно возразил Вронский, – в первый же день. Но перестановка токопроводящих проводов, как, впрочем, и смена полярности ничего нового не дала.

В таком случае попытаемся смоделировать обстановку в натуре, – поднялся со своего места Борис Евсеевич. Пещер подобного размера у нас естественно нет, но тёмные помещения, разумеется, найдутся. Например, кинотеатр какой-нибудь. А, Хромов? «Будапешт» или «Ереван», например?

– Велики они очень, – покачал головой Илья, – нам бы что-нибудь покамернее.

– Прекрасно, тогда поедем в «Форум» на Самотёчной площади. Тем более, что он стоит, как бы, на реконструкции, а на самом деле, попросту заброшен.

Сборы были недолгими, и немногим более чем через два часа, все они находились у служебного входа в некогда популярный кинотеатр. Подъехал и Борис Евсеевич.

– Что стоите, как нищие на паперти, – бросил тот недовольный взгляд в сторону старой, давно не крашеной двери, – вскрывайте её быстро!

Замок продержался недолго, и вся компания через минуту ввалилась вовнутрь пустого и гулкого помещения.

– Так – сразу же принялся руководить генерал, – Андрей берёт «Медальон» и становится здесь в партере, а ты Хромов поднимайся по рядам и занимай примерно такое же положение по отношению к нему, как и той в пещере. Света вам достаточно?

– Даже много, – отозвался Илья. Пару фонарей можно совершенно безболезненно выключить.

– Запускай капитан, – крикнул Борис Евсеевич, расставив всех по местам, – проверим как он действует в естественных условиях.

– У меня всё включено, – оповестил всех Вронский.

Хромов, заняв указанную позицию сбоку от него, внимательно присматривался к его действиям.

– Прикрой «Медальон» со всех сторон ладонями, – попросил он. Спасибо. Нагни лицо вниз. Ещё, ещё. Повернись ко мне боком. Нет, всё не то, – провозгласил он, вновь включая свой фонарь. В пещере свет от Медальона был более интенсивный и, как бы полосчатый, а здесь он еле просматривается. Улькер совсем не зря прикрывал его руками, наверняка боялся привлечь к себе внимание посторонних.

– Ваши предложения? – произнёс Пасько свою излюбленную фразу.

– Не знаю, – развёл руками Хромов. Может быть, у нас вообще нет таких предметов, на которые реагирует «Медальон»?

– Ерунда! – мгновенно отреагировал генерал. В природе существует, выявлено и описано нашими спецами всего три вида собранных по всему свету «раритетов». И все три подобных образца, своеобразных представителей от каждого вида, я захватил сейчас с собой. Повторюсь для всех, и особенно для тебя, Илья Фёдорович, чтобы впредь не приставал. Есть искусственные вещи явно внеземного происхождения, это раз. Трансмутационные предметы совершенно неясного генезиса – два. И, хотя и изготовленные по запредельным технологиям, в нашем современном понимании, но явно земные предметы – это три. Всё! Здесь не может быть каких-то разночтений. Классификация всех находок давным-давно проведена мощными специалистами своего дела и многократно подтверждена! Эта же штука, как мы видим, абсолютно не реагирует ни на один из трёх типов привезённых нами предметов. Этому факту требуется прямое и однозначное объяснение! Почему так происходит? Либо имеет место преднамеренная мистификация, призванная засветить наших агентов, либо мы с вами что-то не так делаем.

– Ага, – удовлетворённо отметил про себя Хромов, – Пасько и здесь не отрицает наличие в своих запасниках инопланетных предметов искусственного происхождения. Как бы мне хотелось на них взглянуть хоть одним глазом! Жаль, что всё доставляется на испытания в опечатанных ящиках. Но и невольное подтверждение этого факта, уже само по себе очень прогрессивно.

– Вопрос мой остаётся без ответа, – напомнил Борис Евсеевич.

Рожайте скорее! Не дай Бог, кто-то уже позвонил о нашем взломе.

– А что если, – начал Илья на удачу, – вторая пара отверстий тоже подключалась Улькером к какому-то другому источнику энергии?

– К какому же? – живо отреагировал генерал. И где этот источник? Стоп? – внезапно будто споткнулся он на полуслове, кажется, я знаю, что это за источник. Сам виноват не придал должного значения… В одном из своих отчётов, – пояснил он мгновение, – Анжела упоминала о том, что наш загадочный историк Стенли Улькер не расставался со странной стеклянной палочкой, которую постоянно держал при себе в некоей пластиковой пробирке. Значит…

– Значит, это была совсем и не батарейка, – радостно подхватил Хромов. Что же может быть в простой стеклянной палочке? Может быть, что-то совершенно элементарное, например ртутный электронный ключ, как в обычном рН – метре. Во всяком случае, он так и выглядит. Тот тоже сделан в виде стеклянной трубчатой конструкции, диаметром около сантиметра.

– Всё, едем назад, на базу. Надо срочно попробовать! – скомандовал генерал и добавил довольно язвительно. Как, однако, полезно вывозить сотрудников в очаги культуры!

Последовавшие, вслед за экспериментом в кинотеатре исследования затянулись практически на трое суток, во время которых все они ни разу не выходили из подземелья на Добрынинской. И это привело к некоторому результату. К исходу третьих суток им удалось воссоздать тот ртутный «ключ», который, как они предполагали, использовал на Крите Улькер. Сделали они его, правда, из обычной полиэтиленовой трубки, но сути это не меняло, им удалось угадать суть применения столь необычного устройства. Ещё несколько проб, ещё несколько неудачных попыток и вдруг всё внезапно переменилось, «Медальон» неожиданно «заработал», причём совсем не так, как до этого момента. Вначале это была только внезапная вспышка света, буквально рванувшаяся из его центра. Чтобы не испортить прибор, им опять пришлось экспериментировать с подводимым к нему напряжением. В результате пришли к тому же, с чего начали. Напряжение питания пришлось снизить до двадцати двух вольт, и, прежде чем его подключать, потребовалось продумать систему соединения самодельного электрохимического «ключа» со второй парой отверстий. Оставалось проверить самое главное – как «Медальон» действует в реальной обстановке и для этого им вновь пришлось сменить дислокацию. Поскольку, наскоро разработанной программой работ планировалось выяснить заодно и зону действия «Медальона», то пришлось перенести испытания в достаточно уединённое, но охраняемое место. В результате недолгого обсуждения проблемы обустройства временного полигона, решено было проводить все дальнейшие работы на одном из недостроенных участков железнодорожной ветки, вблизи Голицино. Неподалёку располагался центр космической связи, и вся территория, включая и недостроенную ветку, была под наблюдением полка внутренних войск. Наличие железнодорожного полотна позволяло в диапазоне двух километров довольно легко изменять положение любого из объектов по отношению к «Медальону». А возможность располагаться на ночлег в относительно комфортабельном пассажирском вагоне решала основные бытовые проблемы.

Исследования начались практически незамедлительно. На следующий же день был организован автобус, доставивший их до места действия, где уже стоял пригнанный вагон с мотодрезиной. Не успели Хромов с Вронским осмотреться и разложить вещи, как на двух армейских бронетранспортёрах прибыл сам Пасько и полувзвод охраны. Предосторожность была не лишней. С собой генерал привёз для начала сразу две дюжины пронумерованных ящичков с бесценными экспонатами.

* * *

Подведённые через двенадцать дней непрерывной работы результаты удивили всех, кроме, пожалуй, самого генерала, который умудрялся сохранять невозмутимое выражение в независимости от хода того или иного эксперимента. Выяснилось, что «Медальон Зевса», весьма определённо реагировал лишь на самую многочисленную, вернее будет сказать, наибольшую часть собрания генерала Пасько. Причём часть эта не была никоим образом не связана с предметами явно внеземного происхождения. Какую-либо реакцию он проявлял только к некоторой части раритетов из первой группы, то есть к тем, которые относились к предметам бесспорно земного происхождения. Илью такое положение дел весьма удручило, поскольку он считал, что всё же основной задачей их группы является поиск неоспоримых доказательств пребывания на Земле пришельцев из других миров. Но, наблюдая за поведением своего начальника, он понимал, что тот вполне удовлетворён достигнутым. Единственно, в чем он был слегка разочарован, так это в том, что «Медальон Зевса» реагировал на вывозимые из специального укрытия образцы на расстоянии не превышающем примерно двухсот метров. Да и то, эта отметка была достигнута лишь в последний день работы, когда доставленная для испытаний «мишень» по весу достигла чуть ли не половины тонны, и грузить её на подвижную платформу пришлось всем без исключения, так как привлечённая охрана одна справиться с такой массой не могла. И этот день стал как бы переломным во всех их изысканиях. В очередной раз убедившись в полной подвластности критского трофея, он громогласно объявил об окончании затворнической жизни и приказал незамедлительно сворачивать лагерь.

Радость Бориса Евсеевича была столь велика, что он даже не пытался её скрыть. Выпятив грудь, он «гоголем» ходил вдоль расчищенного от снега полотна, громко насвистывая одному ему известный мотивчик.

– Слабоватый вышел результатик, – пристроился рядом с ним Илья. Такая болванка, – кивнул он на плотно окружённый автоматчиками громоздкий ящик, – и всего сто девяносто восемь метров по дальности обнаружения. Мизерно мало. И это ещё притом, что масса использованного образца на такой дальности, была использована просто рекордная. Интересно было бы посмотреть, что же вы такое привезли?

Генерал только усмехнулся в ответ на его незамысловатую провокацию.

– Молодой ещё, – буркнул он, – и глупый. Но ничего, подрастёшь малость, глядишь и поумнеешь.

Но Хромова смутить было нелегко.

– Что нам толку в этом «Медальоне», – зашёл он с другой стороны, – если он реагирует только на какую-то одну группу раритетов. Какой может быть у нас интерес к чисто земным объектам? Вот если бы он помогал выявить остатки инопланетных кораблей…

– Чего, чего? – даже споткнулся Борис Евсеевич. Ты в своём уме, майор? Каких ещё кораблей? Не вздумай где-нибудь ещё про это брякнуть! Ну, надо же, какие дурацкие мысли бродят в ваших головах! Кошмар! Просто кошмар!

Генерал раздражёно фыркнул, и вновь принялся вышагивать по направлению к видневшимся вдалеке чашеобразным антеннам центра космической связи.

– Ну, как же, Борис Евсеевич, – продолжался виться вокруг него Хромов, – сами же говорили, что в хранилище есть обломки внеземных космических аппаратов.

– Не мог я это сказать, – отмахнулся тот? Что угодно, но не это! Вещи инопланетного происхождения это одно, а вот обломки кораблей? Ты меня извини…

– Но что-то подобное ведь есть! Должно быть! Вон у тех же американцев, если судить по слухам, так почти целая летающая тарелка есть!

– Так ведь это по слухам…

– Скажете враки?

– 100 % – ные.

– Но почему же? Всё так правдоподобно звучит. Киносъёмки, пролёты объектов разных… показания пилотов…

– Да потому, Илья Фёдорович, – наконец-то остановился генерал, – что нельзя хранить то, что в принципе не может храниться. И вообще, прекрати мне надоедать со своими бесконечными расспросами. Всё равно, всего тебе выведать не удастся. Занимайся своим делом, Илюша, и не пытайся объять необъятное. Всему своё время. А то, что ты так скептически относишься к «Медальону», то это ты зря. Наверняка ты бы с большим почтением к нему относился, если бы хоть немного знал его историю.

– Ну, так хоть это расскажите, – залебезил Илья, с некоторого времени не упускавший случая обязать чем-нибудь своего начальника.

– Не сегодня, – загадочно ухмыльнулся Пасько, – сейчас некогда. Давай лучше пообедаем, да и начнём сворачиваться. Хотелось бы до ночи попасть в Москву, поспать нормально, и не под ваше бесконечное бормотание. Мне например тоже хотелось у тебя спросить, и что вы всё с Андреем по ночам обсуждаете? Как неуёмные дятлы, бу-бу-бу, да бу-бу-бу.

– О работе говорим, по большей части, и ещё о жизни.

– Про работу это более или менее ясно. А что о жизни?

– В основном о том, что никакой жизни у нас, кроме работы и нет.

Генерал недовольно засопел, но возражать не стал. Только улыбнулся краешками губ и легонько хлопнул Илью по спине.

– Пойдём обратно, критик. И наберись терпения, уже немного осталось…

Эти слова «немного осталось» так врезались в память Хромову, что впоследствии он вспоминал их достаточно часто. Особенно запомнилось ему выражение лица и глаз, которые в тот момент смотрели отнюдь не на него, а куда-то через него, куда-то за его спину, в понятную только ему даль.

* * *

Но, кстати, своё обещание поведать о судьбе «Медальона Зевса» генерал сдержал. Через четыре дня Пасько вызвал Хромова по громкоговорящей связи.

– Поедем, Илья Фёдорович, – пригласил он его, когда тот откликнулся на его зов, – прокатимся немного.

Вот так, просто прокатимся и всё. Куда? Зачем? Интересоваться не было нужды, поскольку никаких объяснений никому и никогда не давалось, тем более по доступной для постороннего контроля связи. В группе «технической поддержки» считалось, что оперативник в любой момент, по первому требованию может отправиться хоть в Африканскую саванну, хоть в ледяные пустыни Гренландии.

Хромов накинул куртку и бегом спустился на первый этаж. Обычно он дожидался в подъезде, но сегодня, после долгого периода серой безрадостной зимы так ярко светило весеннее солнышко, что он вышел на улицу. Вокруг сновали отягощённые сумками люди и никому не было дела до стоявшего у стены мужчины, устало щурившего глаза у безликой двери безликого подъезда. Илья же смотрел на них хоть и с лёгкой, но плохо скрываемой завистью. У них, бегущих одновременно во все стороны, была самая обычная жизнь и каждый из них знал, что было с ним вчера и что с ним будет завтра. Он же, такой на вид сытый и уверенный в себе, должен был, проснувшись утром, напрочь забывать про то, что случилось с ним вчера и не иметь понятия о том, что с ним случится через час.

Позади него звонко хлопнула дверь, и Илья неохотно повернулся. На пороге стоял генерал, озабоченно поправляя воротник своего кашемирового пальто.

– Машины пока нет, – предупредил его Илья.

– Так я её и не вызывал, – добродушно буркнул в ответ Борис Евсеевич. Мы с тобой пешком лучше пройдёмся, по такой-то погоде. А то всё сидим по разным душным кабинетам и потайным подвалам, совсем белого света не видим.

– И как долго собираемся прогуливаться…? – на всякий случай поинтересовался Хромов, двигаясь вслед за неторопливо вышагивающим начальником.

– Недолго, – небрежно качнул тот головой, – месяца на полтора, не больше.

Некоторое время они шли молча и когда генерал начал говорить, Илья не сразу понял, о чём тот ведёт речь. Но когда до него дошло, что он продолжает недавний разговор, он сразу навострил уши.

– История так называемого «Медальона Зевса» тянется к нашим дням из поистине неведомых времён, – неспешно повествовал Борис Евсеевич. Мне даже кажется, хотя утверждать с уверенностью трудно, что он вначале появился в одном из древнеиндийских княжеств, как некое подношение или просто банальная взятка. Возможно, что он был извлечён из земли в одной из многочисленных копей древней Голконды, а, может быть, привезён проезжими купцами из близкого Сиама, не знаю. В древности ведь тоже весьма ценились необычные и загадочные вещицы, правда, по другим причинам. И, так или иначе, но он, вполне возможно, вкупе с некоторыми другими столь же интересными предметами, был постепенно перемещен в древнюю Галилею. Да, да, – подтвердил он, – в современную Палестину. Там, примерно два тысячелетия назад, удивительным образом сконцентрировалось довольно много подобных предметов. Ещё бы! Именно там, кем-то готовилась к старту новая религия, ковались новые мессии. А какие же мессии без потрясающих прихожан чудес? Правильно, без чудес народные массы, мессиям не верят. И поэтому предметы генерирующие чудесные, никем ранее не виданные явления, должен иметь каждый уважающий себя ловец людских душ. Это ведь их своеобразные инструменты, ну как у плотника долото. Про плотника это я так, к слову, – отмахнулся он, будто от внезапно возникшего перед ним привидения. Там, на берегах Иордана все эти чудесные штучки работали некоторое время вполне исправно, до той поры, пока римские власти не решили навести конституционный порядок, и не разогнали новоявленных иудейских царей по их пещерным убежищам. И, любезные нашим сердцам загадочные «игрушки» двинулись далее. «Медальон» же, по стечению обстоятельств, осел в Константинополе. И не где-нибудь там, у третьеразрядного содержателя кофейни, а в сокровищнице самого константинопольского Базилевса. С тех пор то и начался рассвет Византии. Да-а, – протянул генерал, – но нет ничего вечного под луной. Толпы бедных, но яростных от праведной жадности североевропейских сеньоров решили малость пограбить чересчур разжиревших южан и, не долго думая, двинулись в очередной крестовый поход. Итог известен – Константинополь пал и был разграблен. И довольные орды несколько более разбогатевших вояк разбрелись по домам. Каждый из них нёс в Европу свою добычу, кто золотые солиды, кто серебряные драхмы, а кто и священные дары легендарных волхвов. Один из даров нёс в своём походном ранце Кристофер Де Малло. Что-то другое нёс Шарль Де Рени, а ещё один артефакт прихватил некий Антуан О Шалле и так далее и так далее. И все они, опять же, по странному стечению обстоятельств, одни чуть раньше, другие чуть позже, но почти все оказались в рядах ордена Тамплиеров, под дланью которого вскоре оказалась почти вся Франция. И орден, дотоле самый нищий в Европе монашеский орден, внезапно и сказочно забогател! Но и тут оказалось, что ничто не вечно под луной, – всё более и более распаляясь воскликнул генерал. Король Франции Филипп Красивый, так же как в своё время Понтий Пилат, решил покончить с чрезмерно расплодившейся ересью и решил унизить Катарских Альбигойцев, этих нововозникших христиан, этих яростных ревнителей изначальной веры, по полной программе. И он нанёс им удар в самое сердце, подвергнув непокорных отщепенцев пыткам огню и разорению. Те защищались отчаянно, но силы были явно не равны. Вскоре последние тамплиеры стянулись в крепость Монсегюр, стоявшую на юге страны. И там, будучи осаждёнными со всех сторон правительственными войсками, они, предчувствуя неблагоприятное развитие событий, закопали собранные раритеты в одном из бесчисленных крепостных подвалов. Но нашего «Медальона» среди упрятанных там предметов не было. Кто-то из адептов высшего посвящения смог бежать, унося его с собой. Появился он в «миру» много позже, аккурат перед Второй Мировой войной. Некто Отто Ран появился во Франции и якобы с научно-познавательными целями обшарил давным-давно опустевшую крепость сверху донизу. Катары очень хорошо спрятали свои святые реликвии, но спрятать их так, чтобы их не нашёл «Медальон» они не могли, просто не знали о его существовании, а может быть им просто не хватило времени. Так или иначе но господин Ран, на пару с ещё более загадочным искателем сокровищ, Антонином Гадалем, отыскал-таки спрятанное сокровище под одной из башен южного бастиона. Кстати, только сейчас мелькнула мысль. Именно он, скорее всего, и предоставил в распоряжение Отто уже определённым образом приспособленный для проведения поисков «Медальон». Прошло совсем немного времени и, куда же ты думаешь, наш удачливый кладокопатель отнёс свои находки? Ну, конечно же, в конечном счёте, почти всё попало в руки создателей невиданной и самой последней на тот момент религии – религии нового мирового порядка. Увы, свалившиеся почти что с неба подарки впрок нацистам не пошли. Некоторым обладателям этих воистину божественного происхождения предметов, почему-то показалось, что они способны стать с их помощью истинными господами тысячелетнего Рейха. Развернулись тайные работы по изучению и запуску находок в дело. Однако, поскольку количество их было незначительно, и объединённая мощь недостаточна, специалисты оккультных наук в течение нескольких лет предпринимали определённые усилия с целью отыскания новых предметов подобного рода. Им ведь довольно скоро стало ясно, что имеющийся в их распоряжении набор далеко не полон. Да-с-с. С этой же целью в Англию был послан и небезызвестный Рудольф Гесс. Потребность в пополнении коллекции была столь велика, что сам Фюрер стремительно возрождающейся Германской империи отправил его в Англию. Не пожалел своего лучшего друга и товарища. А почему? Да потому, что достиг договорённости с лордом Галифаксом о продаже им двух имеющихся в его распоряжении раритетов. К несчастью, бедняга Гесс сбился с маршрута и совершил вынужденную посадку совсем не там, где планировал. Альянс двух противоположностей из-за ошибки в пилотировании не состоялся, но заметь, все участники тех далёких событий не проронили и слова об истинной цели, казалось бы, совершенно безумного перелёта. Предполагая завоевать с помощью религии мирового порядка весь остальной мир, гитлеровцы всё рассчитали правильно, они упустили из виду только один фактор, а именно фактор времени. И, в конце концов, им его-то и не хватило. Вынужденные действовать в условиях постоянного цейтнота, они, как в шахматах, постоянно жертвовали качество и в результате в конце концов потеряли и количество. Поскольку с тысячелетием у них в тот раз не получилось, последние оставшиеся первосвященники из «СС», так же как некогда и легендарные Альбигойцы, перед своим окончательным поражением спешно захоронили собранные ими по всему миру сокровища. Причём заметим для себя, не просто материальные ценности, а сокровища особого рода. Выбора в сложившихся обстоятельствах у них особого не было, но здесь они поступили очень изобретательно. В самом начале мая сорок пятого года отборная команда альпинистов попросту утопила контейнер с древнейшими и удивительнейшими раритетами в толще одного из ледников.

– Как же можно что-то утопить в леднике?

– Они подумали об этом заранее, ещё в Берлине, и кроме освинцованного контейнера с сокровищами, захватили с собой несколько термитных шашек. Знаешь, ими до сих пор ещё кое-где рельсы сваривают. Вот с их то помощью, они и устроили себе полынью в сплошной ледяной толще. Теперь, после того как полынья замёрзла вновь, найти контейнер не мог уже никто, поскольку сам «Медальон», этот своеобразный компас некогда использованный для их первичного отыскания, лежал под двухметровым слоем льда. Что нам было делать? Оставалось уповать только на время. Ледники-то ведь движутся и рано или поздно, но контейнер должен был спуститься в речную долину, где и вытаять. По приблизительным раскладкам, сделанным ведущими гляциологами Советского Союза, произойти это событие должно было где-то через пятьдесят лет после захоронения. Ошибка могла составить в ту и другую сторону примерно три года. И вот, начиная с мая 1990, мы принялись тщательно следить за всеми событиями, которые происходили в небольшой горной провинции Австрии. Точное место захоронения нам, к сожалению, не было известно и поэтому нам пришлось направить целых три группы альпинистов-любителей, которые с мая по октябрь лазали по горам с мощными биноклями, пытаясь высмотреть вожделенный контейнер. Трудов было много, и зачастую бесполезных, но как всегда помог случай. В местной газете напечатали пространную статью о несчастном случае, произошедшем в одном из горных лагерей. Место было подозрительно близко к интересовавшему нас району, и всем находящимся поблизости оперативникам на всякий случай было приказано выяснить подробности несчастного случая. Самое неприятное заключалось в том, что заметка была опубликована только после завершения судебного разбирательства и все участники тех событий успели разъехаться кто куда. Тем не менее, рук мы не опустили. За каждым из них было установлено наблюдение и довольно скоро выявилось, что накануне трагедии одна спортсменка из группы туристов оказалась свидетельницей весьма интересного происшествия. По её словам из ледяного склона недалеко от лагеря выпал некий трубообразный предмет, застрявший в промоине, как раз посередине небольшой горной речки. Причём, свидетелем этого события была не она одна, с ней рядом был спутник, который по непонятному стечению обстоятельств на следующий день и погиб. По версии официальных властей тот покончил жизнь самоубийством. Однако, в версию эту мало верится. Парень из приличной семьи, как говорится, без вредных привычек, при деньгах и без проблем в личной жизни. И согласись, странно всё выглядело. Ещё днём он веселился и радовался жизни, с девочкой этой заигрывал, а ночью вдруг в пропасть сиганул, ни с того ни с сего. Непонятно. А потом, спустя двое суток мне наши ребята докладывают о том, что один из членов той группы оказывается никуда и не уехал. Он остался в Австрии, и даже особо ни от кого не скрывался! Но пока мы этот факт установили, пока добрались до его убежища, где он после «самоубийства» своего напарника по связке отсиживался, того и след простыл. С большим трудом удалось выяснить, что он за это время перебрался в Англию и поселился в доме некогда бросивших его на произвол судьбы родителей. Странно, согласись. Ты, наверное, уже догадался, что речь идёт о твоём австралийском дружке. Мы предприняли его разработку и выяснили, что ни в какие официальные органы по поводу возможно доставшихся ему раритетов он не обращался. Он вообще вёл на удивление замкнутый образ жизни. Это наводило на некоторые размышления. Конечно, вполне возможно, что Улькер и не был связан напрямую с погибшим альпинистом. И не он подтолкнул дружка в пропасть, но сдаётся мне, каким-то образом он в этой истории поучаствовал. Как? Пока не знаю, но то, что вскоре после данных событий он так стремительно выдвинулся на Крит, говорит о многом. Этот остров давно у нас состоит на подозрении. О, – внезапно остановился у казённого вида здания генерал, – да мы с тобой, оказывается, уже и пришли.

Илья поднял голову.

«Управление геохимической экспедиции» – прочитал он скромную надпись на облезшей, словно бы вросшей в стену вывеске.

– Теперь учиться будешь здесь, – указал ему генерал на полуоткрытую дверь учреждения. Поднимешься на второй этаж, комната